Глава XVII. Black Wave.

Катер приближался к названному месту, где Датч должен был ее подобрать. У него было много вопросов, девушка поняла это после задержки, когда она сказала, что находится на главном острове сектантов, но он решил, судя по всему, оставить их на потом. Мария решила, наконец, вылезти из кустов, отряхивая одежду от листьев и земли, а потом вдруг вгляделась в белую ткань на себе: это была сектантская одежка. Она забыла, что она, что она в сектантской одежде, на главном острове Отца со сраным огнеметом. Катер тем временем приближался.

Она огляделась вокруг, в поисках тех же самых листочков, которые можно прикрепить на интимные места, но это становится больше шуткой, чем планом, и Мария, истощенная ужином с Сидами и все ещё с болящим от адреналина сердцем, начинает смеяться. Что за абсурд? Сидя на коленях, упираясь руками в песок, она вдруг вспоминает и мем с тем мужчиной на пляже, и ей становится только смешнее, и смех не успокаивается даже тогда, когда она слышит над головой щелчок предохранителя.

— Это ты заманила меня по рации? Это ловушка? — лысый мужчина с роскошными седыми усами чем-то напоминающий главного героя из «Все тяжкие», держа пушку около ее виска, опасаясь, оглядывается.

— Я из-, — она пытается сказать, но не может перестать истерически смеяться, чувствуя слезы, стекающие по щекам, и она неуклюже их вытирает, пачкая лицо в песке, — Сопро...ХАХАХА-противле..!

— Сопротивления? Ты!? — он слегка тыкает ее пушкой в голову, пока девушка начинает понемногу успокаиваться, — Думаешь, я совсем рехнулся, ты в рясах этих ублюдков!

— Я пришла к ним, поболтала с Сидами и спиздила у них огнемёт! — новый приступ хохота оглушает долину, и Датч резко закрывает ей рот рукой, чтобы не привлечь ничье лишнее внимание.

Девушка убирает его руку с лица, когда истерика начинает стихать, пытаясь отдышаться, все еще всхлипывая, когда мужчина отступает назад. Она продолжает смотреть на него, в то время как он, казалось, что-то обдумывает.

— Ладно, отдай мне это дерьмо, — не дождавшись ее ответа, Датч снимает с ее плеча огнемёт и кидает в катер и помогает ей самой забраться туда же, сам отправляясь за руль, — Одно резкое движение, и я тебя пристрелю, поняла?

Маша кивает, неловко падая на скамейку, когда катер наклоняется в сторону под их с мужчиной весом.

— Ричард, — кидает ей мужчина своё имя, заводя машину и стартуя к противоположному берегу реки, — Можешь звать меня просто Датчем.

— Мария, — отвечает она ему, вдыхая знакомый цветочный запах и, вдруг чувствуя подступающую тошноту.

Через пару минут они уже на другом берегу Хенбейн. Загнав катер прямо на землю, Ричард говорит Маше идти за ним, и пару десятков метров они плетутся по ночному лесу, прерываемые лишь карканьем ворон и криком других ночных птиц. Ветер холодно треплет легкую кофту на ее теле, заставляя руки покрыться мурашками.

— Куда мы идём? — спрашивает она, — Можете мне просто дать машину, и я отсюда испарюсь. Меня ждёт шериф в тюрьме.

— Переночуешь здесь, — отвечает Датч,  останавливаясь перед появившейся из ниоткуда тропинкой и начиная сбрасывать листья с железного покрытия на земле. Вскоре, становится видно всю крышку бункера, которую Ричард сразу же поднимает и пропускает Марию вперёд.

Бункер отдаёт домашним уютом, хоть на стенах и нет обоев, а вместо шума леса и машин слышны лишь звуки воды из аквариума и переговоры святош из радио, которое он не выключал.

Маша, наконец, снимает очки, которые отвыкла носить за все время в Монтане и опускает челку.

— Переоденься, шкаф там, — кидает ей Датч, сам шагая в комнату с радио.

Она так и поступает. Одежда была ей велика, вся, как никак, мужская, но делать было нечего: либо тусуйся с эдемщиками, либо будь застрелена своими, которые не готовы слушать, в отличие от ее нового знакомого.

Нарядившись в футболку и накинув рубашку поверх, она закатала джинсы и проделала новую дырку в ремне. «Руки стали сильнее», - заметила она, - «Недаром таскала за собой винтовку все это время».

Письмо, лежавшее на столешнице привлекло ее внимание. Она не была фанаткой лезть в чужие дела, но любопытство взяло вверх, и она, щурясь, пробежалась по письму, явно написанное Ричарду его сыном.

"Не привезём внука", "жена против", "не учи его стрелять", "ядерной войны не будет".

— Ядерная война, хм, — Маша задумчиво кусает губу, оставляя письмо там, где оно было, а потом идёт к хозяину дома, сидящему на кресле и закинувшему ноги на стол. Она окидывает помещение взглядом, и больше всего ее внимание привлекает огромная доска с фотографией всех Сидов и информацией о них.

— Да ты фанат, — усмехается девушка, и Датч посмеивается.

— Это точно! Но хотя бы фанат, а не фанатик.

Маша тихо смеется, глядя на описание каждого из членов семьи, задерживаясь на Вере: "манипуляторша", "наркоманка", "сладкие речи", — она сталкивалась с галлюцинацией блондинки, и лишь два раза видела в живую, и особо на себе ее речи прочувствовать не успела. Она слышала песню, и сказать, что она ее не задела Мария не могла: она бы соврала.

— Вера выросла у нас, раньше ее звали Рейчел, Анако тоже родилась в Хоуп, — начал Датч, — Про остальных Сидов найти информацию было сложнее, кроме, разумеется, этого говнюка Джона. Засранец был очень знаменитым адвокатом, черт его дернул бросить своё дело и заняться скотоводством в деревне.

— Может, устал от вечно липнущих к нему девушек, — качает головой Маша, не в силах перестать иронизировать.

— Чтож, этого меньше не стало. Каждая сектантка хоть раз, да побывала в его койке.

— Откуда знаешь?

— От верблюда. Да ты глянь! Не сложно догадаться.

— Это точно.

Она переводит взгляд обратно на фотографию Отца: "харизматичный", "псих", "слышит голоса". Другого ожидать от пророка и не стоит, все они либо слышат голоса, либо следуют за своей выгодой, а выгоды в том, чтобы устраивать гражданскую войну, пожалуй, у простых людей не было.

— Пару лет назад, около пяти, — продолжает Рик, видя, что Мария читает про Джозефа, — Этот шизик впервые у нас появился. Взялся из неоткуда, снимал дом где-то в глуши. Каждое воскресенье приматывал в церковь раньше Джерома. А потом пропал. Ни слуху, ни духу, как не было. И вот, три года тому назад объявился со своей «паствой» и братьями. Потом и Вера появилась, а потом и Анако.

— Ана кажется самой адекватной среди них, — Мария поворачивается к мужчине лицом, проходя к столешницам и облокачиваясь о них копчиком.

— О, тогда тебе стоит надеть очки!

И брюнетка даже хочет согласится: без них все равно было тяжко. Она помнила слова, что прочитала о девушке: "рассудительная", "дружелюбна", "добротой располагает к себе".

— Как-то раз удалось мне с ней поговорить после того, как она попала к святошам, — Датч встает и ставит чайник. Мария утвердительно кивает, когда тот спрашивает, будет ли она чаю, — Она чуть не затащила меня в секту. Клянусь, меня!

— Что она сказала?

Мужчина как-то стыдливо хмурится и отворачивается к чайнику.

— Я, ну, знаешь, новости читаю. Я Афганистан прошел, знаю, что такое война, чувствую запах надвигающегося пиздеца.

Девушка чувствует, что слова его отдают текстом письма, которое она прочитала раньше.

— Ты думаешь, будет война?

— Будет, я тебе Богом клянусь, будет! — воодушевляется он, вдруг чувствуя поддержку собеседницы, — Так вот, эта девчонка мне сказала, что, может, то, что видит Отец, этот их «Коллапс», и будет ядерной войной, ну ты представь!

— Может, так и есть? — вдруг спрашивает Мария больше себя, чем его. Она будет полной дурой, если начнёт игнорировать радио, которое сама же и слушала в машине, пока ехала — единственную ее связь с внешнем миром из этой дыры. Один канал с новостями, на котором диктора было слышно, твердил, что конфликт США с КНДР выходит из под контроля. Было много политических терминов, поэтому девушка не смогла разобрать все, но суть от этого не изменилось: собиралась буря, и, судя по всему, Ана была права.

Нет, не Ана. Отец.

— Даже если этот ублюдок и видит в ядерной атаке Коллапс, людей спасут бункеры, а не священные писания.

— Они строят бункеры, — девушка начинает и вправду чувствовать мурашки, когда пазлы складываются. Непреодолимое желание связаться с Матерью нарастает, и она тревожно ковыряет кнопку связи на рации в своём кармане.

— Я уж знаю, — наконец, мужчина протягивает ей кружку с чаем, который девушка берет не сразу, — Но они не помогают. Если бы сразу поставили бункеры и сказали, мол, добро пожаловать, то все было бы по-другому!

«Их бы все равно считали психами», — говорит она самой себе в голове, разглядывая, как колышется чай в кружке из-за ее потряхивающихся рук. Голос в голове, кажется, не контролируемый ею, произносит, будто с доброй улыбкой: «связать людей верой проще, нежели паранойей».

— Не факт, что все в итоге не разрешится, — вдруг поднимает она голову, а затем отхлебывает чая, — Сколько раз уже говорили, что вот-вот война начнется, с той же Россией.

— Но вот такого ещё не было, — поднимает палец Рик, глядя девушке в глаза, и та лишь поджимает губы.

«Не знаю, как насчёт Америки», — бубнит она в своей голове, обжигая язык кипятком, — «Но со мной такого ещё точно никогда не было».