Глава II. Heads Will Roll.

— ...если хорошо терпишь боль, то к Джону. Если тобой нельзя манипулировать, то Вера. Если ты... ела людей? Ха-ха, шучу! Если ты не боишься убивать, то Джейкоб. Надеюсь, выбирать не придется.

Речь Анако прервалась, и та задумалась над чем-то, лицо слегка потускнело, но она вновь подняла глаза на девушку. Сказанное показалось Маше больше шуткой, чем советом. Боль, манипуляции, убийства? Она не слышала никаких новостей ни про религиозные группировки в этом округе, ни про военные действия — первой ссылкой при запросе "округ Хоуп" браузер выдавал Клатча Никсона. А брюнетка начала искать сразу же, как пилот сказал, что они пролетят над этим округом. Проблемы с доверием.

— Джозеф не даёт право выбора, но я всегда могу подсказать ему.

— И он слушает? — спрашивает Мария, надевая футболку обратно.

К счастью, было сломано лишь одно ребро, а внутренние ткани не пострадали.

— Он всегда слушает меня, когда не слышит Бога, — сектантка сделала смешное лицо, и Маша не удержалась от смешка, правда, больше напряженного, нежели веселого.

— Надеюсь, у Бога нет на тебя планов.

— Надеюсь, у тебя тоже, — сказала брюнетка перед тем как подумала, и Анако подняла на неё смеющийся взгляд.

— Не надейся.

Она вышла из комнаты через пару минут, а Мария осталась лежать на кровати. Ей было холодно, несмотря на теплые лучи солнца, пробивающиеся через, зачем-то, забитое окно. Она пыталась согреться, но в таком состоянии в этом не было никакого смысла.

Анако не вернулась ни через десять минут, ни через тридцать,хоть и обещала. Мария не знала, как долго она пролежала, но боль слегка отступила, и она вновь поднялась с кровати.

Стараясь совладать с дрожью, периодически проходящей через мышцы в ногах, точно девушка только что вылезла из горячей ванной, она двинулась в гостинную. Дом, в который её привели, надо полагать, принадлежал приближённым Джозефа, которых тот почему-то без конца называл своими детьми, располагался неподалёку от церквушки, с одной стороны выходил на шоссе, с другой — на поле, усеянное кукурузой, но ещё молодой и невысокой, не успевшей вобрать в себя достаточное количество солнечного света и влаги за прошедший сезон, и теперь походившее скорее на густо разросшийся камыш.

— Интересно, у них тут есть телефонная станция? Как тут вообще со связью?

После того, как Марию "подлатали", она обнаружила один немаловажный факт о своём телефоне: он способен пережить крушение самолёта. К радости девушки, мобильные данные работали прекрасно, а значит, она сможет дозвониться до местного центра социального обеспечения населения, или полицейского участка, чтобы оставить данные о себе и найти способ добраться до ближайшего крупного города, так как в этой деревушке инфраструктура оставляла желать лучшего. Она решила не писать ни маме,ни бабушке: ее еле-еле отпустили в это путешествие, хоть ей уже и было 22. Девушка присела на склоне спуска к полю, случайно махнув ногой и пнув свисший к ней бледный початок.

Сейчас 27 июня, 12:41. Значит, после крушения прошло по меньшей мере 10 часов, так как последний раз она смотрела на часы, когда искала информацию про округ Хоуп при посадке на самолет, в 19:00, и после этого на протяжении всего полёта с циферблатом не сверялась.

— Интересно, диспетчеры смогут отследить последние координаты самолёта? Я ведь даже не знаю, как далеко мы от аэропорта... Да и судно небольшое, — бормотала она себе под нос.

Солнце стояло высоко в лазурном небосводе. Девушка зажмурилась как кот. Она всё ещё не доверяла местным, поэтому старалась не распространяться о планах своих действий никому, даже молодой жене Джозефа Сида. Впрочем, к её жутковатому совету по поводу патронов Мария всё же прислушалась. Неужели здесь стреляют посреди белого дня?

— Вперёд! — раздалось откуда-то из придорожных кустов.

При звуках грозного мужского рычания, девушка машинально съехала вниз и скрылась среди невысоких стеблей, дававших, впрочем, хорошую тень и позволяющих следить за происходящим без страха быть обнаруженной. И было чего бояться: листва раздвинулась, и в сторону ближайшего пролеска прошёл конвой из четырёх человек, сопровождавших какую-то дрожащую, плачущую женщину. Её левая щека была в крови, а руки связаны перед собой. Оружия у всех четверых были приподняты, словно они были готовы при необходимости открыть перекрёстный огонь.

Что это? Девушка громко сглотнула. Военный лагерь? Террористы? Район не спокоен, тут и сомневаться нечего. Но почему же ей так по особому тревожно? Двигаясь осторожно, Мария начала красться вглубь кукурузного поля, параллельно группе. Вскоре она услышала шум воды из-за деревьев кромки лесополосы. Предчувствие не обмануло её: один из идущих впереди, вытащил из огромного глубокого кармана своих посеревших от грязи штанов небольшую книжку и, сказав нечто невнятное, точно зачарованный стал водить рукой по воде.

Мария придвинулась ближе и раздвинула стебли. Как далеко она от того дома? Успеет ли убежать? Когда рука мужчины потянулась к связанной, она дёрнулась, точно её обдало жаром и подалась назад, умоляя отпустить. Тогда ей прилетел первый удар в живот и несчастная согнулась пополам, упав на колени, и свесил лицо над водой, выплёскивающейся на берег, словно приманивающая к себе. В этот момент женщина повернула лицо и взглянула в ту сторону, где сидела Мария.

Брюнетка знала, что её не могли заметить, но эти покрасневшие от нескончаемых рыданий тёмные глаза заставили ту буквально прирости к земле. Ругань мужчины продолжалась какое-то время, он то и дело менял интонацию, даже язык, на котором обращался к своим товарищам. А затем... что-то изменилось. Рыжий, низкий и коренастый парень, стоящий дальше всех от пруда вздрогнул, проследив за взглядом их жертвы, глянул в сторону укрытия Маши.

Всё произошло в доли секунды: сдавленный вскрик, рывок, шум, раздвигаемых на пути к ней колосьев, и взгляды не понимающих ничего спутников. А ещё ужас, отпечатавшийся на лице скорчившийся на песке женщины. Мария же рванула вперёд словно крольчиха, учуявшая приближение гончей. Убежать. Спастись. Во что бы то ни стало.

Стараясь плутать и выписывать неочевидные дугообразные фигуры, она скользила тенью с невероятной скоростью, не разбирая дороги. Её настигали. Над головой просвистело несколько пуль. Конец поля уже близко.

— Стой, чёрт бы тебя побрал! — крикнул кто-то ей вслед. А она, не останавливаясь, а лишь ускоряя темп, продолжала своё бегство. Она уже видела, как из-за деревьев вынырнули неясные фигуры в камуфляже. Ещё миг, и они настигнут её. В этот самый миг, налетев на одну из них, Мария оступилась и кубарем прокатилась по земле, в то время, как незнакомец, выругавшись, бросился к ней. Она лежала на спине ни жива, ни мертва.

— Быстрее, быстрее, подними ее, — крикнул один парень другому, поднимая оружие и пустив пару выстрелов в грудь бежавшего за Марией мужчины. Второй парень, дёрнув девушку за руку, ругнулся и тряхнул ее за плечи. Адреналин после пробежки ударил не туда, и она застыла, словно загнанный в угол заяц, не в силах пошевелиться.

— В машину, пока другие не очухались, — и они оба, один вечно оглядываясь, а второй с Марией на руках, рванули к машине.

— Там еще несколько человек, — крикнул кто-то ещё.

— Пофиг, — ответил парень, а потом, бросив девушку на заднее сидение иномарки, вернулся за автоматом.

Он с грохотом бросил его на соседнее сидение и стал усаживать девушку рядом с собой, чтобы успеть вытащить ее, пока все это не закончится, и она не успела бы очнуться. В себя она пришла, когда они уже почти выехали из леса. Затылок раскалывался, а на губах появился вкус крови, которую она прокусила, видимо, во время неудачного приземления.

***

Солнце уже начинало клониться к закату. Вереница низких перистых облаков, тянущихся с севера, окрасилась коралловыми отблесками. Природа засыпала. Немногочисленные ястребы кружили над верхушками сосен, усеявших склоны предгорий, словно огромный зелёный океан, отразившийся в двух уставших тёмных глазах.

Анако сидела на ограде, разделяющей хозяйственные постройки от при церковных территорий и глядела в пустоту. Слабеющий солнечный свет, скользил по её спине, а вслед за ним, девушку накрывала теневая пелена надвигающихся сумерек. Свежело. Там, на юге, небеса уже отдавали синей лазурью, дающей сигнал всем местным поскорее вернуться в свои дома чтобы обезопасить и себя, и близких.

"Сбор урожая" всегда приходится на этот сезон. Как жаль, что на этот раз речь шла не только о зерновых культурах. Но время всё расставит на свои места. Она привыкла. Она умеет ждать. Он называет это смиренностью, она — бдительностью и терпеливостью.

— Ана. — голос Джозефа прорвал тёплый июньский воздух. Он звучал мягко и покровительственно, однако когда та повернулась к звавшему её супругу, в его ясных глазах прочитала нечто испытывающее и волнительное, словно кто-то другой, неизвестный, из самой глубины сердца мужчины смотрел на Анако сквозь них.

— Да, дорогой? Что-то случилось? Или... не случилось? — на этих словах она сделала ударение и голос её слегка осип.

— Кажется для нас уготовано новое испытание, — он не шелохнулся, как бы невзначай потирая ладони друг о друга.

— Dejavu, — усмехнулась та, спрыгнув с деревянной конструкции и юркнув прямо под нос к Джозефу, — Они не смогут ничего сделать, пока находятся снаружи. Это всё, — сказала она, обводя вокруг руками, — им не принадлежит, как и нам, впрочем, ты ведь понимаешь. Великие перемены начинаются внутри нас. Поэтому...

Она не закончила, так как глава "Врат Эдема" и так всё знал. Разрушение изнутри... Он никогда не позволит навредить его семье, ведь этот пантеон надежды нельзя сокрушить, пока рядом остаются люди, сплочённые одной идеей.

— Кстати, те туристы. Кажется один из них не пережил "крещение". Это так грустно, — Анако медленно побрела куда-то в темноту. Но на пару секунд замедлилась и произнесла почти шёпотом, — Эта девочка тоже переступила порог, Джозеф. Будь готов.

На её плечи опустились две тёплые руки, и какие-то обжигающие словно крапива чувства зашевелились внутри хрупкого девичьего тела. Она верит в него. Но в себя она тоже верит.

— Не бойся, моя милая. Господь не оставит нас. Он не допустит, чтобы с нами случилось что-то плохое, — успокаивающе проговорил он, прижимая её к себе. Она почувствовала, как её тело сотрясает мелкая дрожь, и ощутила, как его голос проник в самую душу, — Мы должны идти дальше. Только вперёд. Мы ещё столько всего должны сделать.