Глава VI. We Will Rise Again.

Джозеф прислушивался к тому, как спокойно сопит Ана на софе, рядом с ним, и буквально кожей чувствовал, что где-то за горными изрезанными временем хребтами медленно перемещается солнечный диск, ещё не пустивших белоснежную рябь по высокому сверкающему ночному небу. Он знал, что его супруга не спала в этот час, а просто прижималась к его груди и также ждала приближения утра.

Ни у кого из них не было желания что-то менять в данной обстановке. Но не всё было столько безмятежно. И дело не только в молчаливом срыве главы культа. Небольшой неприятный инцидент с новостями о срыве перевода в их общину новых, запутавшихся и нуждающихся, нарушил размеренный ход обычной семейной трапезы.

***

Когда в дверь постучали, Джозеф поднялся, молча обвёл взглядом окружающих и удалился в соседний коридор. Там, у двери, его встретил один из доверенных представителей охранного наряда, Кэссиди Лерой. Имя каждого, живущего под его крылом, было знакомо Отцу.

— Что случилось, сын мой? — брови Джозефа слегка приподнялись.

—"Сопротивление" снова освободило несколько гражданских из временного перевалочного лагеря на западе от нас. А ещё... — он замялся и опустил взгляд на дуло своего автомата Калашникова.

— Продолжай, не волнуйся, — мягко ответил хозяин дома.

— Ещё, кто-то обчистил один из наших аванпостов, угнал тягач и убил двоих моих людей. Наших людей...

На этих словах говоривший резко смолк и посмотрел куда-то за спину Джозефа.

— Мне это уже известно. С сожалением принимаю эти новости от тебя. Да упокоятся души несчастных с миром, — он положил свою руку на лоб Лероя.

Тот сделался похож на семилетнего мальчишку, которого поймали на шалости с разбитым окном. Глаза Джозефа блестели, но не от подступавших слёз, или его великодушия. Они были точно стеклянные до тех пор, пока дверь не закрылась.

Раздались приближающиеся шаги.

— Ана?

— Что такое?

— Почему ты... — он посмотрел на неё из-за плеча, — Улыбаешься? Давненько он не видел её улыбающейся тогда, когда она не знала, что он смотрит. Лицо девушки светилось, в уголках рта проступили ямочки. Она словно опять вернулась в тот день, когда они только познакомились.

Но почему её радость всегда так тревожит, так неумолимо тяготит душу?

— Я люблю тебя, вот и всё. Ты же знаешь. И я, — она прижалась к нему и в этот момент была похожа на ребёнка больше обычного, — Готова говорить тебе это снова и снова. Я даже покажу тебе.

Джозеф положил ладонь на её макушку, когда она хитро заскользила ладонями по его спине. Никто не навредит его семье. Даже она сама.

— Каким отцом ты бы стал, Джозеф? Что для тебя значит быть отцом?

Он ничего не ответил, так как вопрос вырвал его из раздумий и застал врасплох. Ответ очевиден, почему она спрашивает? Это одна из её новых загадок? Анако — человек достаточно игривый, в чём-то её хитрый ум и живое воображение являлись, пожалуй, куда более сильным оружием чем гремящие пулемёты.

— Я просто подумала... ты никогда не считал странным, что у нас нет ребёнка?

— Ана, пока мы не покажем миру истину, мы не сможем двигаться дальше. Я в ответе за каждого из вас, и ты знаешь это.

Его ответ был правдой лишь отчасти. Воспоминания, возвращающие их обоих на полтора года, были не упоминаемым якорем, остановившим их в том месте, где Ана его оставила.

— Да, понимаю, — фыркнула она, — Ты не хочешь, чтобы Коллапс, который предзнаменовал твоё появление в долине, настиг и нас, и нашего метафорического сына или дочь.

"Но что если..." — эти слова стали бы отправной точкой. Она не сомневается в нём и верит всему, что он говорит. Однако увеличивалась пропасть между двумя людьми, один из которых погружён в жизнь целиком состоящей из будущего, и где он не способен наслаждаться счастьем бытия в настоящем. Вместе с ней. Она не хочет оставлять его одного. Она не хочет оставаться без него.

— Нас могло бы быть трое. Мы бы стремились к своему Эдему, — вставая, она направилась в сторону кухни, где, около раковины, все еще лежали осколки их недавней размолвки, — Мы могли бы найти свою свободу. Как она.

Последние слова Анако произнесла настолько тихо, что если бы не обострившиеся органы чувств её вечно сосредоточенного супруга, то последующего прецедента не случилось бы.

— Куда ты идёшь? — поинтересовался Джозеф, провожая свою любимую взглядом.

— Нужно прибраться.

Когда шаги девушки стихли, он сцепил губы в тонкую линию, повторяя ее слова в голове.

К своему Эдему.

Смогли бы найти свою свободу.

Как она.

И он пошел за ней следом.

***

Когда Анако открыла глаза, было уже светло, около полудня. Удивительно, что она провалялась в кровати всего ничего. Небо сегодня было не таким солнечным. С юга ветер тянулся целым стадом пушистых облачных овец, и где-то вдали, в самом конце этого белоснежного нагромождения виднелась тёмно-серая пелена. Кажется, скоро разразиться мощная гроза. Мокнуть под дождём девушка не желала. Однако, нужно помочь с приготовлениями к "вечерней мессе".

Эти службы велись регулярно, и Ана на правах Матери общины присутствовала на них вместе с Джозефом. Всегда приятно было наблюдать за ним в его родной стихии.

Вспомнив про мужа, она замечает, что в кровати его уже нет. Неудивительно: Джозеф — ранняя пташка и предпочитает проводить утро в уединении, молясь либо в церкви, либо в своем уединенном кабинете.

Раздался первый громовой раскат. Солнце уже не достигало своими лучами земли, однако лишь слабый ветерок предвещал приближающуюся бурю. Ещё один раскат и в небе словно взорвали огромную новогоднюю хлопушку. Небо разрезала пурпурная молния. Анако подпрыгнула, так как спросонья все звуки казались ей в несколько раз громче, чем на самом деле. Но не она одна вслушивалась в симфонию погодных метаморфоз.

В нескольких километрах, Мария сидела на крыше "Вдоводела" и смотрела на расползающиеся вдалеке молнии. Их чувственные порывистые сплетения походили на аргентинское танго, и девушка уже предвкушала облегчающую дыхание прохладу с этим непередаваемым запахом прибитой влагой пыли после мощного ливня. Машину она отогнала не так далеко, но ехать дальше в грозу не хотелось. Увесистая конструкция могла соскользнуть с дороги. Особенно, если кто-то встанет на её пути и она потеряет управление. Так что пришлось осторожно спуститься обратно в кабину.

Она проехала чуть дальше, и приостановилась среди той части дороги, на которой по обе стороны густо разрослись сосна и ель. Грунтовая поверхность обочины зашуршала под тяжёлыми колёсами тягача. "Останусь тут и пережду непогоду," — подумала девушка, слегка отодвигая водительское сидение назад и расслабленно потягивая спину, выгнувшись как кошка. Взгляд её упал на рацию, снова оказавшуюся поверх панели с приборами, но мысли, в отличии от небосвода, были ясны и безмятежны. Будет ли сигнал ловить в непогоду? А, чёрт его знает... не важно.

— Всё будет нормально. Не о чем волноваться, — она поймала свой взгляд в зеркале заднего вида и улыбнулась, словно кому-то другому, из вежливости. Но в душе почему-то не было ни тени сомнения.

Машина съехала с дороги и остановилась в центре поля, между деревьями. В салоне стало совсем темно и тихо. Дождь усилился и из динамиков зазвучали аккорды песни "Weight of My Love" группы Simply Red.

— Что же ты, малыш? Не хочешь говорить со мной? — она улыбнулась, глядя на чёрный экран рации.

Подготовки к очередной проповеди обошли Джона стороной. Ему всего лишь надо было доехать до церкви и красивым постоять за спиной своего брата. Когда Джон сообщил Джозефу, что доехал до своего ранчо, как и все остальные члены семьи, разборчивого ответа не последовало — что-то случилось, и оттого все утро Джон ходил напряженный. Он даже пожалел, что не остался, убил бы двух зайцев: не пришлось бы ехать по такой раздражающей грозе в другой регион и, возможно, в центре того урагана было бы безопаснее разобраться со всеми последствиями заранее.

— Конвой готов, — мужчина в одежде подороже, чем у остальных эдемщиков, подошёл к Сиду-младшему, тот ответил лишь кивком, — Уверены, что доедете в такую грозу?

— Бог защитит меня, — как-то совсем не умиротворенно стукнул зубами мужчина.

Сектант кивнул и вышел. Джон поправил жилетку и взглянул в зеркало. Шум от рации, мирно лежащей на кровати отвлёк его от самолюбования, и женский голос разорвал влажную тишину.

— Эй, меня слышно? — было слышно, но плохо.

— Да, слышно, — немного удивился Сид, поднимая рацию к лицу, — Слышно.

— Вау, ух! — и тут он узнал этот голос, — Может, это и правда воля божья, что я дооралась до тебя в такую погоду, — она помолчала, — А может, Коллапс уже наступил.

— Не богохульствуй, — со слабой улыбкой сказал Джон, удерживая кнопку рации, — Мария.

Он и подумать не мог, что девушка, считающая его своим врагом, будет связываться с ним сама и тем более шутить.

— А что? — усмехнулась она в рацию, представляя, как кто-то из секты сейчас слушает их небольшую беседу, — Ты ведь все равно не будешь меня слушать?

— Нет, а должен? — он убрал рацию в карман пальто, смеясь про себя и снова поправляя жилетку.

Мария тоже отложила рацию в сторону.