Глава XVIII. Help Me, Faith.

Ночь у Датча проходит так же, как и началась — сумбурно, быстро. Мария запихивает сектантскую форму в рюкзак, который он ей отдаёт, а затем, не выпуская огнемёт из рук, она мёрзнет на холодном ветру, который с силой режет глаза, когда они на катере проносятся по течению Хенбейн. Он высаживает ее под мостом: дальше плыть слишком опасно, у реки эдемщики постоянно собираются кучками, выливая Блажь в воду.

Мария находит машину, но даже с умным видом открыв капот, она не смогла ее завести, поэтому пошла пешком. По дороге слишком страшно, в лесу дикие звери. С левой стороны вдоль дороги поле белых цветов, наверно, метров на пятьсот распахнувшееся галлюцинациями одержимых индюков, и Маша, в итоге, погруженная в свои мысли, бредет меж сосен, поглядывая на обе стороны от себя, никогда не выпуская дорогу из вида. Пение Веры, которое раньше не особо доставляло проблемы, теперь мешало сосредоточиться на звуках вокруг, и девушка то и дело рукой, как по воде, проводила по призраку, чтобы тот исчез хоть на какое-то время.

Брюнетка чувствовала себя чистой от наркотика, но, наверно, постоянно вдыхая испарения реки, быть по-настоящему «чистой» невозможно.

— Я здесь! Помогите! — слышит она крик где-то в стороне леса, и делает несколько шагов в направлении голоса. Мужчина со связанными за спиной руками стоит на коленях, и Маша может разглядеть, как его лицо блестит от слез, — Они ушли, оставили меня тут, чтобы меня сожрала какая-нибудь чертова пума! Развяжи меня!

Это ловушка, — понимает девушка, впрочем, парень точно ни в чем не виноват. А может, она становится ещё бóльшим параноиком, чем до этого. Делать нечего, и Мария садится сзади него, доставая охотничий нож, который тоже отдал ей Датч (откуда у него столько добра?), и перерезает веревки, плотно смыкающие его руки за спиной.

Облако пыли поднимается в тот же момент, тёплые руки обхватывают ее за шею, и нежный девичий смех бьет в уши.

— Спасибо, ты моя героиня!

— Вера, — Мария констатирует факт, руками держа сирену за талию, пытаясь отодвинуть от себя, но лишь падает назад, а когда поднимает глаза, то вместо леса видит лишь дорогу, обрамленную корягами в странной форме, ведущей к огромному дубу посередине, — Думаешь, я смогу пережить ещё один передоз твоей дурью?!

Маша злится. Эта семейка не даёт вздохнуть, как бы иронично это не было, полной грудью. Везде глаза, наблюдающие и выжидающие, стены слышат каждое слово. Никто не спрашивал разрешения, и никто не просил прощения за последствия.

— Сможешь, — блондинка хитро улыбается, подхватывая девушку за руку и поднимая на ноги, которые стали ватными в тот момент, как она снова начала их чувствовать, — Я поняла тебя, Мария. Знаешь, я уже говорила, что каждый из нас ранее следовал за ложными идеалами.

— Да, — бубнит Мария, удивлённая, что все ещё может говорить.

— Но что делать, когда нет идеалов? Что, если нет идей?

Ответа на этот вопрос брюнетка найти не может, молча следуя за сиреной к дереву, иногда бросая взгляды на чудных животных вокруг.

— Признайся мне, ты не знаешь, что тебе делать! — со смехом, Вера толкает  сопротивленку в плечи, и та послушно садится на землю, спиной прижимаясь к пахнущей смолой коре дуба, крона которого раскинулась, будто, на все небеса, — Что будет, когда ты вернёшься к своей семье? Сможешь ли жить после всего, как раньше? Или... жила ли ты раньше вообще?

«Не жила», — думает брюнетка, но слышит, как ее собственный рот произносит эти слова.

— Видишь? Тебе нет смысла лгать, говоря, что все в порядке! — сирена вдруг отводит взгляд куда-то за туманный горизонт, а потом опускается на колени перед Марией, — Раньше я была, как потерянный ребенок. Боюсь, я не могла вырасти. Злые взгляды и помыслы окружали меня. Никто не протянул руку помощи, пока не стало слишком поздно.

Руки Маши оказываются заточены в нежные руки сирены, безмолвной поддержкой дающие силы, чтобы вымолвить хоть что-то, но она молчит. Голову вдруг заполняют мысли обо всем, и она не понимает, как может столько всего происходить одновременно. Картины из прошлого, смешиваясь, объединяют людей из прошлого в огромных чудищ, пытающихся дотянуться, ударить и спрятать в своей черной жиже. С характерным хрустом что-то ломается, а нос, наконец, начинает щипать.

— Ничто не кажется верным, когда ты в тупике. Ничто не приносит радости, когда ты просто не чувствуешь, но, Мария, — теплые пальцы Веры отрываются от ее рук и вытирают маленькую слезинку, которую до этого Маша даже не почувствовала, — Пора просыпаться от этого нескончаемого кошмара. Мы научимся всему заново, вместе! Ты и я, хорошо? Мы можем быть вместе, навсегда, всей семьей. Мы увидим, когда тебе плохо, не упрекнем за это, протянем руку помощи, как я тяну ее тебе сейчас!

— У-упреки, ха, — брюнетка вдруг усмехается, каша в голове подкидывает образы из ее рисунка, где Джозеф только и делает, что упрекает, раз за разом, — Ана...

— Ана была слишком горда, это и есть ее крест, который она несёт на своём левом запястье, — шепчет Вера, выводя пальчиком слово «PRIDE» на коже у брюнетки, — Наша семья отличается от семьи, что строят муж с женой. Их ноша тяжелее, ибо они всегда вместе, но ты не видишь солнца, за временно сгустившимися тучами.

Вера проводит рукой, и на поле появляются двое из ее рассказов. Джозеф поднимает свою жену на руки, и та смеётся, хватаясь за его шею. Дальше, словно по ветру, плывёт видение, где они оба за столом, и Ана увлеченно рассказывает что-то, обильно жестикулируя, и ее муж не отводит глаз, слабо улыбаясь на какую-то шутку. В следующем, они двигают мебель, в другом Ана брызгается в него, пока они оба в воде. Видений было много, но Мария вдруг качает головой, и все они растворяются в тумане.

— Они несчастны.

— Ты не понимаешь, — Вера наклоняет голову, а затем ее губы трогает улыбка, — На каждую проблему нужно время, чтобы с ней разобраться. Время их разногласия, что оставило такой отпечаток на обоих, подходит к своему завершению. Откинув Гордость, откинув Гнев, они, в итоге, окажутся в объятьях друг друга, но где окажешься ты? Сможешь ли ты решать проблемы со стенами, наполнившими твой дом?

Становится обидно, когда правда медленно течет из медовых уст девушки напротив, и Маша тупит взгляд. Лишь теплота чужих рук до сих пор позволяет ей чувствовать свое тело, которое, будто затерявшись в глубинах океана, лишь иногда чувствовало плавно подталкивающие ее к берегу волны.

— Ты знаешь, что нужно сказать, Мария, — та поправляет ей челку, и поднимая голову за подбородок, — Если ты хочешь прощения и принятия. Если хочешь всех простить, и отпустить с Богом. Если хочешь, чтобы в любой момент ты знала, что ты не одна, и к тебе могут постучаться лишь для прогулки по лесу. Ты знаешь.

Перед глазами, затемненными слезами, предстаёт картина: Мария переругивается с Джоном, Джозеф и Ана тихо смеются над этим, Джейкоб, улыбаясь, качает головой, а Вера, аккуратно сжимающая ее руку, шепчет что-то ей на ухо. Любовь, наполняющая ее тело с того момента, как Вера коснулась ее рук, вдруг становится слишком сильной, чтобы контролировать. Чувства, потоком прорвавшие плотину, которую так упорно стоили все те люди из ее старой жизни, находят отклик в глазах девушки напротив, которая с пониманием, будто все знает, молча сильнее сжимает ее ладонь.

— Помоги мне, Вера.

Та добродушно улыбается, вставая на ноги и поднимая туристку вслед за собой. Блондинка проводит рукой по ее глазам, а когда Мария снова открывает их, ветер начинает бросать ее волосы из стороны в сторону, режет лицо своей силой. Белая поверхность, на которой они стоят, вырисовывается в полноценную картину, когда девушка оглядывается по сторонам: это книга Джозефа, та самая, которую держит статуя, которую раньше она видела лишь издалека.

— Раньше я смиренно ждала своей смерти, — говорит Вера, делая шаг на надпись на книге, которую Мария никак не может прочитать, — Но когда захотела жить, Отец привел меня сюда. Он сказал, что это испытание, и если я доверюсь ему и прыгну, то смогу стать частью их семьи. Представляешь, как я испугалась?

Брюнетке вдруг стало страшно. Она, пожалуй, не боялась смерти, боялась лишь последствий, что ждут ее близких, если она покинет этот мир, оставив их одних. Она вдруг поняла, чего хотела от нее собеседница: прыгнуть.

— Но я верила ему, верила в него, и доверилась. Взгляни на меня! Нет никого на свете, кто был бы так же счастлив, как я сейчас. Веришь ли ты мне, Мария?

...и она делает шаг вниз.