Июнь. Глава 23

Мику

Мику смотрел на приоткрытую дверь. Не ту, жуткую, которая вела в подвал. А на ту, за которой начиналась улица, бушевал июнь. В загородных домах никто не делает сложную планировку, поэтому из гостиной можно было сразу выйти наружу. Ян не запер дверь, и сейчас от ветра она приоткрылась. Мику с ужасом наблюдал, как щель становится всё шире — вот уже видно небо, ветку куста. И тут очередной порыв распахнул дверь полностью, она со стуком ударилась о стену. С таким же стуком из руки Мику упал на пол шланг от пылесоса.

Снаружи был бесконечный простор. Мику нервно огляделся: стены внушали ему чувство защиты, но что-то чудесное тянуло его выйти, подставить лицо ветру и солнцу, вдохнуть запах травы.

Но Ян ведь не разрешал ему выходить. Мику заколебался: его тело рвалось на свободу, но мозг призывал к осторожности. Если сделать хоть один шаг наружу, то его накажут. Мику снова нажал на кнопку, продолжил уборку.

Дверь продолжала хлопать на ветру, билась о стену, ужасно раздражала. Мику то и дело останавливался, чтобы бросить недовольный взгляд, и всякий раз чуть дольше, чем нужно, смотрел на буйство зелени, на сияние неба.

Зачем-то он сделал по гостиной аж три круга, выгоняя пыль из самых потаённых уголков. Нужно было уже выключить пылесос, пойти закинуть постельное бельё в стиральную машинку, но всё время Мику оттягивал этот момент. Наконец он не выдержал — когда дверь в очередной раз слишком громко хлопнула, он снова бросил уборку и решительно направился к выходу. Просто. Чтобы. Закрыть. Чёртову. Дверь!

На пороге он замер: ароматы луга и леса сбивали с ног. Где-то совсем близко переливались на все голоса птицы, а издалека даже доносился плеск озера. Мику пришлось схватиться за дверной косяк, чтобы не упасть — он выгнулся, потянулся наружу, повиснув на руках, вдыхая полной грудью мимолётное ощущение свободы.

Ян его накажет, если он сделает хотя бы шаг.

Мику оглянулся, но гостиная была пуста, Ян так и не спускался со второго этажа. Ладони вспотели, заскользили по дверному косяку, Мику едва не свалился, но не отступил. Он просто постоит ещё немного, подышит свежим воздухом.

Если всего один маленький шаг? Он же не уходит, просто вышел на крыльцо. Крыльцо — это часть дома.

Деревянные ступени оказались на удивление тёплыми, нагретыми солнцем, и приятно грели босые ступни. Мику поджимал пальцы от удовольствия, жмурился и едва не начал напевать под нос.

А Яна всё не было. Возможно, он заснул?

Мику вдруг вспомнил давние его слова, что земельный участок занимает несколько квадратных километров. Пусть даже он наврал, но до границы его собственности наверняка очень далеко. Мику не смог бы пройти их пешком, босиком, тем более, что Ян наверняка кинется в погоню.

Трава приятно щекотала ноги, а под ней была мягкая жирная земля, напоенная влагой от недавних ливней. Было немного холодно, но Мику ни за что не захотел бы вернуться в сухой и тёплый дом. За сколько времени он бы смог пройти тот же километр, например? Мику начал прикидывать — просто так, без какой-то цели. Может быть, час? Может быть, Ян заснул и не проснётся в течение часа? А за воротами что там? Пустая трасса или оживлённая? Взял бы его кто-то в машину, чтобы подвезти до города?

Как уже бывало, Мику всё сильнее стремился к свободе, чувство страха перед Яном отступало. Но всё же он ощущал себя как-то иначе. С каждым шагом дальше от дома его начинало терзать беспокойство. Сперва совсем слабое, потом всё сильнее. И это было не столько опасение, а именно нежелание далеко отходить. Ветер, трава, солнце оставались такими же прекрасными, но Мику на них насмотрелся, надышался ими — теперь ему хотелось в безопасное и знакомое место, где он знает каждый уголок.

Но при этом Мику всё ещё шёл вперёд, хотя каждый следующий шаг был чуть менее уверенным, чем предыдущий. Дорога раздваивалась — Мику понял, что видел это место из окна, правая часть была узкой, просто тропинка, и она вела к озеру. Вот туда ему захотелось. Мику заколебался. Всего лишь взглянуть на воду. Одним глазком — от этой мысли Мику криво усмехнулся.

Озеро было великолепным, ослепительным в своём сверкании. Ветер поднял мелкие волны, казалось, что само озеро трепещет. А вода была холодной, но невероятно вкусной. Мику не удержался, опустил руки на глубину, захватил шёлковый ил и вытянул на поверхность гладкую серую массу. Даже грязь ему казалась прекрасной и волнующей. Сегодня ночью, перед тем как заснуть, он наверняка будет вспоминать эти моменты.

Снова налетел ветер, мокрая кожа мгновенно покрылась мурашками. Мику поёжился, пора было возвращаться. Ему ещё нужно заняться стиркой, а скоро уже и ужин. Интересно, что сегодня собрался приготовить Ян.

Вновь выйдя к развилке, Мику остановился, посмотрел на дорогу, ведущую прочь от дома. Она была такой длинной, даже пугающей. Да и Ян наверняка его поймает, сделает только больнее. У него же везде связи, он знает о каждом шаге Мику.

От этой мысли пробила дрожь, Мику словно бы почувствовал на себе чужой взгляд. Он нервно огляделся и замер, уставившись на дом. Из окна второго этажа его собственной комнаты смотрел Ян. Просто стоял, не кричал, не злился. Улыбался.

Мику понял, что Ян на него не сердится — он просто проверял, как тот себя поведёт. Возможно, даже специально не стал запирать дверь. Конечно, он бы мигом догнал его, волоком притащил бы обратно, посадил снова на цепь. При воспоминании о цепи, о подвале у Мику скрутило живот режущей болью. Он хотел крикнуть Яну, что вовсе не собирался убегать, что его не за что наказывать. Но вспомнил, что такие мысли всё же были, и накатила тоска.

Мику брёл к дому, и трава под ногами, сырая земля, уже не доставляли радости, напротив, ощущения были неприятными, липкими. Ян уже стоял на крыльце, пристально глядя на Мику.

— Накажи меня, — пробормотал тот, не поднимая головы.

— Что?

Мику пришлось несколько раз вздохнуть, чтобы голос окреп. Он сумел взглянуть Яну в глаза.

— Я хотел уйти. Накажи меня.

Он даже протянул руки, скрестив запясться, покорно ожидая, что Ян снова наденет на него цепь.

— Но ты не ушёл.

Мику молчал, пытаясь понять, что хочет сказать Ян.

— Ты же запретил, — наконец выговорил он.

— И ты послушался. Молодец.

— Ты меня не будешь наказывать? — Мику захлестнуло надеждой, в груди потеплело.

— Идём в дом. Я приготовлю ужин.

Ян схватил Мику на руки, чтобы тот не напачкал пол ногами, измазанными в земле, отнёс его в ванную.

Через два часа они ели рыбу с луком в сливочном соусе, потом занимались сексом, пока Мику не заснул в объятиях Яна. В последние моменты сознания он вспоминал лес, озеро, небо и улыбался.

***

— Повернись, — прошептал Ян в самое ухо. От звуков его голоса и дыхания у Мику всегда что-то дёргалось внутри, лопалось и растекалось сперва в голове, оттуда — по всему телу. Горячее, щекочущее, густое.

Он вяло и нехотя повернулся. Шевелиться было сложно, тело, наполненное болезненным удовольствием было тяжёлым, но сопротивляться шёпоту приказов Яна было невозможно.

Ян скользнул рукой между ягодиц Мику, и тот вздрогнул, выгибаясь и отстраняясь. Кожа внутри припухла и остро откликалась на любое прикосновение. Это была и не боль, и не удовольствие. Наслаждение на грани мучения. Если переступить ту зыбкую черту, которая сейчас удерживала Мику в сознании, то что с ним станет? Мику на самом деле боялся того мига, когда не сможет больше сохранять рассудок.

— Не надо, — выдохнул он в подушку, сам не зная, хочет ли, чтобы Ян останавливался. Тело меж тем всё так же одновременно отстранялось, но и раскрывалось Яну, словно призывая делать то, что тот сам решит, подавляя любые попытки Мику к неповиновению.

— Не хочешь? — Ян снова зашептал, прикусил, помял губами мочку уха, второй рукой провёл вдоль позвоночника, вызвав очередной стон.

— Не надо... — слова вырывались из Мику помимо воли, ему хотелось оттолкнуть Яна и прижаться к нему сильнее, вдавиться в его кожу, покориться его рукам. Сколько раз в последние дни они занимались сексом? То яростным и злым, то нежным и заботливым. Мику всякий раз терял голову и падал в пропасть сложных эмоций, которые он не мог себе объяснить. Ненависть, густо замешанная на похоти. И словно бы даже капелька привязанности.

Ян вошёл — легко, плавно — начал двигаться, и Мику тут же подстроился под его медленный ритм, приподнялся, выгнул спину, стремясь, чтобы движения в конечной фазе попадали в самую нужную точку.

— Тебе нравится?

В ответ Мику только застонал сквозь стиснутые зубы.

— Нравится? — в голосе Яна мелькнули жёсткие нотки. Если ему не ответить, он разозлится.

— Да, — прошептал Мику и уткнулся лицом в подушку, ненавидя и Яна, и себя.

Помутнение начало спадать, как оттаивает замёрзшее стекло. Удовольствие уступило место неприятному трению, толчкам в одну точку, вернувшемуся чувству вины и ненависти. Оставалось только лежать и ждать, когда Ян кончит.

Ян задышал громче, быстрее, несмотря на весь самоконтроль, он не мог себя полностью сдерживать и порой из груди у него вырывался протяжный мучительный полустон-полувсхрип, а пальцы с силой вжимались в плечи Мику, зарывались в его отросшие волосы, вдавливали голову в подушку. Всё это надо было просто пережить, чтобы потом столкнуть с себя обмякшее тело и на трясущихся ногах доковылять до душа, вымыть из нутра оставленную чужеродную мерзость.

Вдруг движения прекратились; Мику даже не сразу это осознал. Но Ян остановился, не спеша при этом вынимать член. Мику чувствовал его в себе, и без движения это было очень странно, непривычно, дико хотелось вытолкнуть.

Вместо этого Ян с силой вжал Мику в подушку, но уже не в порыве желания, а медленно и с садистским удовольствием.

— У тебя красивая кожа, — сказал он, вновь проводя кончиками пальцев вдоль позвоночника. У Мику волоски встали дыбом, тело непроизвольно содрогнулось, сжалось.

И тут же рука Яна стиснула его затылок сильнее, будто их движения сплелись в унисон.

— Вот так, да, — прохрипел Ян. — Ты весь сжимаешься, когда боишься. Но я хочу другого.

Ян снова зашевелился, не отпуская голову Мику, но позволив ему дышать. Внезапно странный, совершенно неподходящий запах встревожил Мику, тот попытался повернуться, но удалось лишь краешком глаза разглядеть как Ян, всё так же прижимаясь к нему сзади, закурил. Горьковатый дым с нотками специй наполнил комнату, и без того пропахшую резким запахом спермы, а сердце Мику наполнила смутная тревога.

— У тебя красивая кожа, — повторил Ян, рисуя кончиками пальцев узоры на спине Мику. Каждый штрих обжигал, Мику представлялось, как между лопатками проступают красноватые линии. — Хочу её ещё немного украсить.

Тревога уже была не смутной, а вопила сиреной, но стоило только дёрнуться, как острая боль прожгла кожу уже по-настоящему

— Лежи смирно, — процедил Ян беззлобно, даже как-то лениво.

И снова ожог, снова боль и короткий вопль, но Ян зажигает очередную сигарету и ещё, и ещё тушит их о спину Мику. Теперь уже не пахло табаком — тошнотворно воняло горелым мясом.

Мику стиснул простыни пальцами, зубами зажал подушку, но всякий раз, когда раскалённый кончик прижимался к его спине, всё тело содрогалось. Ян хлёстко бил его по заднице, и боль от ожога и от ударов сливалась вместе. Безумие захватывало, грозило поглотить, Мику держался на какой-то паутинке рассудка, усилием воли не позволяя себе скатится в черноту. Иначе он окончательно потеряет себя.

С каждым ожогом, хотя, казалось бы, что тело должно привыкнуть к боли, всё его существо сжималось в тугой комок. Это было заметно по тем мучительно-сладострастным стонам которые издавал Ян всякий раз. И они становились всё громче и горячее, словно сигареты обжигали не только Мику снаружи, но и Яна изнутри. Тот снова начал двигаться — рывками, на пике проникая глубоко, до самого предела возможностей Мику. И когда пытка начала казаться бесконечной, зацикленной в саму себя, Ян вдруг задохнулся и Мику тут же ощутил скользкую тёплую волну внутри себя. Ян кончил удивительно много, бёдра Мику были мокрыми, липкими, а из него всё продолжало вытекать.

Ян наконец со вздохом упал на спину Мику, прижал сверху и несколько слишком долгих мгновений лежал неподвижно. Мику было трудно дышать, обожжённая кожа отчаянно саднила и пульсировала, но он боялся пошевелиться. Но когда стало невмоготу, то стиснул зубы, чтобы не закричать и медленно выполз из-под тела Яна.

Ноги действительно дрожали, Мику опустился на колени, чтобы не упасть, и отполз подальше. Он не пытался сбежать, просто хотелось хоть несколько минут полежать в спокойствии, прежде, чем над ним снова начнут издеваться.