Май. Глава 21

Мику

Мику задыхался от собственного крика, но не мог прекратить. Ужас рвался из него, разрывая лёгкие и горло. Лишь когда Ян прибежал, прижал к себе, Мику замолчал.

— Ну-ну-ну, уже всё, не надо кричать, не бойся, — Ян уговаривал его как ребенка, нежно баюкал, крепко обнимая. — Я здесь, всё хорошо.

И Мику действительно успокоился. В руках Яна было уютно и надёжно.

Что же ему приснилось? Мику казалось, что если он вспомнит, то его снова затянет на глубину, откуда он уже не сможет вырваться, даже если Ян будет рядом. Но и не вспоминать было невозможно. Джейми. Там был Джейми. И он снова отталкивал Мику, велел больше не показываться ему на глаза. А потом... Потом он уходил вместе с Яном.

— Снова тот сон? — словно читая его мысли, спросил Ян. И, не дожидаясь ответа, погладил Мику по голове. — Какой же ты глупый и упрямый. Давно пора смириться, что Джейми больше тебе не принадлежит. Просто забудь о нём, и будешь спокойно спать.

Не выпуская Мику из объятий, Ян уложил его в кровать. Но когда попытался встать, Мику вцепился в него.

— Не уходи, — зашептал он, удерживая Яна. — Пожалуйста, не оставляй меня одного.

— Ну что ты как маленький, — нахмурился Ян. Он отдёрнул руку, и Мику съёжился в ожидании удара. Но его не последовало. Когда он заставил себя взглянуть на Яна, то увидел, что тот стоит над ним и пристально смотрит. В лунном свете его глаза сверкали как-то особенно ярко и безумно. — Ты действительно хочешь, чтобы я остался?

Что-то внутри кричало от ярости и обиды, но Мику кивнул и снова схватил Яна за руку, прижал к лицу. Если он останется один, то кошмары его не выпустят и окончательно утянут за собой на дно.

Ян улёгся, и Мику тут же обхватил его, прижался к прохладной коже. Ян был такой живой, настоящий, что от облегчения кружилась голова. Как давно Мику не чувствовал рядом человека — не того, кто его бьёт или насилует, а того, в чьей груди можно услышать биение сердца. Не выдержав, Мику тихонько прижался губами к нежной коже Яна и соскользнул в сон.

***

— Тебе нужно завязывать с лекарствами, — задумчиво пробормотал Ян на следующее утро, протягивая Мику таблетку. — Ты каждую ночь кричишь во сне.

— Я больше не буду, — Мику готов сейчас был пообещать, что угодно, но Ян вдруг убрал руку.

— Ты это мне говорил и вчера, и на прошлой неделе.

— Пожалуйста. Я действительно не буду, — нетерпение Мику росло, вместе с ним и раздражение. Если он сейчас не получит таблетку, то неизвестно, чем всё закончится.

— Следующую получишь только послезавтра, — сказал Ян, и Мику с готовностью закивал.

Наступило благословенное забытьё, которое, к сожалению, чересчур быстро закончилось. Охватившая после недолгой эйфории апатия, навалилась тяжёлым пыльным одеялом. Мику вновь не хотелось ничего видеть, слышать, ни о чём думать.

А ночью он начал кричать от ужаса.

— Дай мне таблетку! — бился он в ярости на следующее утро. Ян долго смотрел на него, потом поставил поднос с едой и вышел, оставив Мику извиваться в приступе безумия.

Через несколько секунд он вернулся и в руках у него была маленькая пластиковая баночка. Мику никогда не видел упаковку, но каким-то чутьём понял, что это те самые, так нужные ему лекарства. Без единого слова, он кинулся на Яна, как зверь на добычу.

Ян тут же швырнул банку в сторону, и Мику рванул следом. В эту секунду у него словно и не было тела, все раны исчезли, ни одна кость не болела. Жадно схватив баночку, Мику яростно принялся раскручивать крышку, проклиная, как долго она отвинчивается. Поворот за поворотом и ещё поворот, и ещё. Резьба казалась бесконечной. Но как только она закончилась, Мику оцепенел. Не веря своим глазам, он шарил пальцами по пустым пластиковым внутренностям, тряс упаковку, словно таблетка могла закатиться, зацепиться.

Но её не было. Не было!

Мику зарычал от обиды, ненависти, от безысходной муки, но не было сил даже пошевелиться, словно последний рывок высосал из него всё до капли. Он даже не заметил, когда Ян вышел, оставив его сидеть у стены и медленно раскачиваться, ударяясь головой.

До следующего утра Мику едва дожил, чуть не разбив себе голову и каким-то чудом не сойдя с ума. Двадцать четыре часа превратились в тысячелетия боли, ужаса и отчаяния, сквозь которые не пробивалось ни лучика надежды.

Ян с трудом привёл Мику в чувство, сунув его в обжигающую воду ванной. Мику сначала ещё бился, потом затих, а теперь смотрел на падающие из крана капли, и каждая была для него средоточием чего-то неуловимо, но жизненно важного. Казалось, за те мгновения, что капля, отрываясь от металлической основы своего бытия, летит в неизвестность, чтобы шлёпнуться о поверхность воды, влиться в массу таких же как она, превратив свою короткую жизнь в круги, ему открывается нечто великое и торжественное. Но всякий раз не хватало одного единственного мига, чтобы всё встало на свои места.

Мику встряхнул головой, сбрасывая наваждение. Он сидел в ванне, а Ян заботливо намыливал ему спину.

— Ты здорово напугал меня, — сказал он, видя, что Мику в состоянии понимать человеческую речь. — Прихожу, а в твоей комнате разгром, сам лежишь с разбитой головой. Ну куда это годится?

— Мне... было плохо, — Мику с трудом выдавливал из себя слова, горло болело, язык не слушался.

— Конечно, плохо. У тебя ломка. Хорошо ещё, что зависимость не такая сильная.

— Не хочу больше, — Мику пытался сказать, что ещё одного такого дня он не выдержит, но Ян всё понял по-своему.

— Не хочешь больше таблеток? Вот и молодец. Сейчас ведь уже не так больно? — Он приподнял повязку на глазу, и Мику инстинктивно отпрянул.

Но Ян с силой удержал его, ухватив одной рукой за челюсти, второй принялся исследовать глазницу. Мику застыл в ужасе, боясь ненароком дёрнуться и тем самым сделать только хуже. Но прикосновения были невыносимы — словно внутри были не пальцы Яна, а комок извивающихся опарышей. От этого образа Мику затошнило, спазмом сдавило горло, стало нечем дышать.

— Пусти, — прохрипел он, с трудом удерживаясь, чтобы самому не начать извиваться.

— Нормально заживает, — деловито сообщил Ян, но наконец выпустил его. — Никогда не приходилось видеть тебя так глубоко внутри.

От его слов приутихшая было тошнота вновь поднялась к горлу.

— А знаешь, что я сделал с твоим глазом? — весело спросил Ян. — Зажарил и скормил тебе же.

Он расхохотался, запрокинув голову. Мику смотрел на ходящий под светлой кожей кадык и никак не мог понять смысла сказанного. Ян так же резко замолчал и уставился на Мику злым взглядом.

— Выбросил на помойку. Поверил, да? Вот не надо было. Даже если уверен в себе, то не пытайся сбежать. Потому что я всё равно знаю о каждом твоём шаге.

Мику молчал, уставившись на собственные колени. Его ноги всегда были такими худыми до костлявости?

— За что ты так со мной? — глухо выговорил он, даже не обращаясь к Яну, а бросая вопрос в пустоту. — Лучше уж убей.

Ян прекратил намыливать ему спину; пена сползала вдоль позвоночника, щекотала. Мику вдруг стало холодно.

— Сколько раз говорить: я не убиваю людей. Но ты должен осознать своё место, понять, кто твой хозяин, чтобы даже и мысли не возникало убежать, — он включил душ, принялся поливать Мику горячей водой. — Однажды, когда мы с Джейми будем вместе, я тебе отпущу. Но ты сам захочешь остаться со мной, потому что не сможешь без меня.

Мику съёжился, обхватил себя руками, постарался не слушать Яна. Но его слова лились вместе с водой, смывая любую надежду.

***

Ян стал давать таблетки через два дня, а потом и вовсе — через три. Сперва Мику целую неделю бился в приступах ярости, но однажды понял, что сам подогревает свой гнев и уже в состоянии его пережить. Ян всё равно в эти дни не появлялся, оставляя ему еду, которую Мику, впрочем, либо игнорировал, либо разбрасывал по комнате. Хотелось крушить всё вокруг, но кровать была слишком тяжела, чтобы Мику мог её сдвинуть, он лишь разодрал постельное бельё и подушку, стол давно превратился в обломки, и Ян их выбросил. Зеркало в ванной было имитацией — куском отражающего пластика — Мику в полубезумном порыве колотил по нему, надеясь острым осколком себя порезать, но ничего не вышло.

Сейчас, сидя посреди обрывков простыни, хлопьев подушечного наполнителя, каких-то комков присохшей еды, обмотанный собственной цепью, Мику тяжело дышал и с трудом приходил в себя. Последние дни были кошмаром, Мику даже не мог вспомнить ничего конкретного: ему всё время было плохо, тошнило, тело то горело, то дрожало от холода, суставы ломило, а голова раскалывалась от любого звука. Иногда, когда Ян всё же приходил и сжаливался над ним, то невыносимая боль сменялась убаюкивающей темнотой, но через некоторое время уютное блаженство сменялось удушливыми объятиями. Мику с трудом мог дышать, лицо казалось облепленным ватой, кожа становилась липкой и неприятно влажной. А потом снова нарастала тревога, которая превращалась в раздражение и наконец в ярость. Он кидался на стены, орал, изрыгал проклятия, швырял всё, что попадало под руку, пока наконец не валился без сил посреди разгрома.

С трудом поднявшись на ноги, Мику побрёл в ванную. Ноги дрожали и подламывались, приходилось держаться за стену, а цепь волочилась за ним неподъёмным грузом. Мику уставился в своё отражение. Повязка с него давно слетела, на месте правого глаза зиял провал, прикрытый тонкой кожей века. Рука невольно потянулась к пустоте, но Мику так и не решился притронуться. Сейчас боли уже не было, так, слабые ноющие отголоски, но всё равно было страшно.

В сочетании с ввалившимися щеками, заострившимся носом лицо казалось восковой маской покойника. И этот цвет: от постоянных синяков и кровоподтёков кожа была покрыта лиловыми разводами. В животе тоже было пусто и тоскливо. Мысль о самоубийстве уже не просто возникала — она стала фундаментом его бытия, но Мику не знал, сможет ли однажды дойти до такой стадии, когда решится.