Апрель. Глава 19

Мику

Было так жарко, что хотелось содрать с себя кожу. Мику будто плавился и варился в луже собственного пота. Удушающий зной мешал дышать, вызывал тошноту, но в желудке было пусто, поэтому к горлу подкатывала только кисло-горькая желчь.

В короткие вспышки сознания Мику понимал, что всё ещё в подвале, но даже его прохладные вечно влажные стены не могли унять жара в теле. Мику уже обходился повязкой лишь на одном глазу, хотя вторым всё равно некуда было смотреть — он словно вернулся в вечный кошмар первых дней в плену. Ян стал заходить реже, но насколько — Мику не знал, потому что лишь изредка приходил в себя. Когда же Ян появлялся, он приносил еду и таблетки: одни крохотные и тошнотворно-горькие, другие сладковатые, в больших капсулах, а некоторые — совершенно без вкуса. Мику послушно глотал — сейчас ему было всё равно, даже если бы Ян принёс чистый яд.

После таблеток становилось легче, Мику проваливался даже не в сон, а в вязкую дрёму, которая глушила боль и мысли. Порой Мику переставал чувствовать что-либо вообще, и это ему нравилось больше всего. Но если Ян задерживался с лекарством, то постепенно включались ощущения: холод, голод, сырость, темнота, тупая боль в руках и дёргающая — в глазнице. Ещё у него начинала кружиться и звенеть голова, во рту появлялась отвратительная сухость, будто туда запихали комок синтетической ваты. И всё тело ломило, как если бы через конечности пропустили проволоку и теперь тянут за неё. Хотелось выть и кататься по полу, хотелось вывернуться наизнанку, чтобы почесать зудящие внутренности, но ноги его по-прежнему были притянуты к стене цепью не длиннее полутора метров.

Однажды, когда Ян появился после долгой отлучки, Мику уже стёр щиколотки в кровь, содрал кожу, пытаясь снять цепь. Даже слабый свет из дверного проёма ударил по глазам. По глазу. Мику зажмурился и тут же скривился от боли. Он не обратил внимания на тарелку с едой, протянув руку за лекарствами. Сейчас важнее было избавиться от невыносимых ощущений, чем утолить голод. Ян почему-то не спешил.

— Прошу, — выдавил Мику. Он ухватил Яна за рукав, заглянул в лицо. Неужели тот не видит, как ему сейчас плохо?

— Ещё рано, — Ян отпихнул его руку. — Ты уже принял обезболивающее утром.

Утром? О чём он, чёрт побери, говорит? Мику несколько дней корчится тут в судорогах и страдает, а Ян над ним, кажется, решил поглумиться.

— Дай мне! — голос его предательски сорвался. — Я уже не могу!

Словно в подтверждение тому, Мику упал на колени и схватился рукой за голову, которую едва не разорвало от боли, когда он закричал. Несколько долгих секунд страшная пульсация внутри не давала даже вздохнуть; когда Мику пришёл в себя, он остался стоять на коленях, не в силах подняться.

— Прошу, — на этот раз голос был слабым, Мику с трудом ухватился за штанину Яна, попытался поймать его взгляд, но перед единственным глазом всё расплывалось. — Мне очень надо. Я умираю.

— Ты не умираешь, — раздражённо процедил Ян, стряхивая руку Мику, но тот отчаянно цеплялся за него, на коленях полз за отступающим Яном. Лишь когда цепь натянулась, не пуская дальше, он остановился и бессильно упал, но всё равно тянулся к ногам Яна, царапая пальцами цемент.

— Умоляю!

Ян медленно, словно примериваясь, наступил на руку Мику. Он был ещё в ботинках, видимо, спустился в подвал сразу, как вернулся домой. Подошва вдавила пальцы в пол, Мику взвыл, попытался выдернуться, но Ян нажал сильнее, так что костяшки захрустели.

— Хочешь, чтобы я тебе и вторую руку переломал?

— Пусти, — прохрипел Мику, едва ворочая языком от боли, которая обрушивалась со всех сторон.

Стоило только Яну убрать ногу, Мику тут же отполз к стене и скрутился там в клубок, прижимая помятую ладонь к себе.

— Ешь давай. Обезболивающего не получишь до завтра. Думаешь, мне легко было их достать?

***

Голова казалось пустым ведром, в который кто-то методично кидал камень за камнем. Некоторые были совсем мелкие, долго метались по дну, отдаваясь дробным звонким эхом, другие — веские булыжники — гулко падали и потом долго гудели, до тех пор, пока сознание не застилалось мутью. Мику уже даже не тошнило, он был одним сплошным комком тупой боли и равнодушия. Не хотелось ничего, кроме таблеток. Если Ян сжалится, то Мику провалится в благословенную темноту и убьёт ещё хоть немного времени.

Ян всё не приходил и не приходил, Мику искусал губы в кровавые лохмотья, расцарапал руки до самых плеч, стёр колени, ползая по полу в поисках чудом завалявшейся таблетки. Порой он начинал слышать голоса, невнятное бормотание, потом оказывалось, что это он сам то ли проклинает, то ли молится, обещая всё, что угодно за одну только порцию обезболивающего.

Стоило тусклому свету проникнуть из комнаты в приоткрывшуюся дверь, Мику рванулся к лестнице так, что едва не вывернул колени из суставов. Ещё не до конца сросшуюся руку пронзила боль, но Мику лишь сильнее потянулся к Яну, заёрзал перед ним, выпрашивая таблетку.

— Как он вообще мог жить вместе с таким ничтожеством? — с отвращением бросил Ян, отпихивая Мику ногой. — Ты не просто жалок, ты омерзителен.

На спину вылился поток чуть тёплой воды. Мику инстинктивно отпрянул, но снова принялся заглядывать в лицо Яну. Тот брезгливо швырнул ему тряпку и приказал обтереть тело, чтобы поменьше воняло.

Мику торопливо пытался смыть с кожи присохшую грязь, в надежде задобрить Яна, но тот не удостоил его и взглядом.

— Ты хочешь таблетку?

— Да! — Мику не успел подумать, как слова уже вылетели из груди. Он протянул жадные руки, опасаясь только того, что заветная розовая бусинка вылетит из его скрюченных дрожащих пальцев и упадёт в грязную лужу. Конечно, он выудит её и оттуда, проглотит даже вместе с собственным дерьмом.

Но Ян не спешил его радовать.

— А сбежать уже не хочешь?

Мику опешил, облизнул губы. Он хотел таблетку, весь мир крутился вокруг неё, но свобода...

— Я хочу... — он ещё раз облизнулся, губы вдруг стали жёсткими и чужими, — ...таблетку.

— Вот и отлично. Мне надоело таскать тебе сюда еду и выносить помои. Терпеть не могу крыс в подвале.