Март. Глава 15

Мику

Триста восемнадцать... триста девятнадцать... триста двадцать... Под ярким солнцем снег на крыше подтаял, и капли звонко ударялись о карниз под его окном. Мику считал, пока не сбился. Он вновь выглянул наружу, полюбовался на чёрный лес: набухший, словно напитавшийся влагой. Но от ослепительного сияния снега глаза быстро начинали болеть, поэтому Мику вновь увалился на кровать и принялся считать.

В первое время Мику поддерживала ярость, желание найти выход; он обшарил каждый угол в комнате, в коридорчике и в туалете, ища хоть что-то, что могло бы ему помочь. Обнаружить удалось только стопку полотенец, нижнее белье и одеяло. В одном из шкафчиков в туалете лежали упаковка мыла и зубная паста, а ещё пачка одноразовых бритвенных станков. Мику было обрадовался, но понял, что этими лезвиями он даже вены себе не вскроет, даже если будет долго и упорно пилить запястья.

Поэтому Мику целями днями, если не спал, думал. Он отчаянно жалел, что в первый же день разломал стул, сейчас бы его ножкой мог попробовать воспользоваться как рычагом, чтобы выдернуть проклятущее кольцо из стены и снять цепь. Но Ян так и не принёс ему в комнату новый, словно прочитал его мысли, вместо этого притащив мягкий мешок-кресло. Не принёс он и книг или журналов, хотя и обещал, — ничего, чтобы можно было хоть чем-то занять мозг.

Когда Ян уезжал, то дни тянулись невыносимо долго. Можно было сойти с ума от безделья и скуки, но чаще Мику сходил с ума от тревоги, что Ян вновь может не вернуться. У него обострилось чувство времени, и если Ян задерживался всего лишь на час, Мику начинал беспокоиться. Он сам себя презирал за это, но ничего не мог поделать — страх остаться одному где-то вдали от людей, прикованным к стене, чтобы долго и мучительно умирать, был слишком силён.

Однако больше Ян его не испытывал и каждый вечер возвращался домой, хотя иногда далеко за полночь. Мику же старался вести себя спокойно, не выказывать ни нетерпения, ни ненависти. В последние несколько дней, даже недель их отношения можно было назвать хрупким равновесием, которое держится только за счёт идеальной балансировки обеих сторон: любое неверное слово могло всё разрушить.

Были дни, видимо, выходные, которые Ян целиком проводил в доме, занимаясь чем-то на первом этаже. Мику зажимал себе рот, утыкался лицом в подушку, чтобы не позвать его, настолько сильно ему было нужно хоть какое-то человеческое общество, возможность поговорить, пусть даже с таким ублюдком, но пока ещё удавалось сдерживаться, хотя Мику чувствовал, что однажды сорвётся и тогда Ян одержит над ним ещё одну победу.

Когда в доме было пусто, Мику громко читал стихи, какие мог вспомнить, произносил целые монологи, порой бессвязные, вскоре превращавшиеся в набор слов. Если память ему отказывала, он подходил к окну и перечислял на доступных ему языках всё, что видит: дерево, ель, куст, снег, сугроб, небо, солнце, облако, следы, ветер — до тех пор, пока слова не теряли смысл.

С наступлением сумерек похолодало — капель прекратилась. Мику закрыл глаза и попытался заснуть, но не вышло. Он не смог вызвать в памяти и образ Джейми, тот всё время ускользал, словно Мику вспоминал персонажа книги, а не живого человека, чьё лицо и тело он знал до миллиметра. Но даже напугаться этого состояния сил не хватало, дремотное равнодушие охватывало всё сильнее, Мику впал в транс, как будто замотался в кокон. И даже не заметил отблески света от автомобильных фар.

Из заторможенности его вывел хлопок двери и звуки музыки — Ян взял привычку включать радио, когда заходил в дом. Вскоре и он сам появился, кивнул в знак приветствия, окинул взглядом комнату и вышел. Мику поразился: как будто у них нормальные отношения, а не похититель и жертва. Через несколько минут, когда Ян внёс поднос с едой, Мику вообще не поверил своим глазам: там было две порции. Ян собирался поужинать вместе с ним. Хотелось вскочить и заорать: Что вообще происходит?! Хватит притворяться, что мы обычные люди!

Ян как-то запросто уселся на пол, скрестив ноги, а поднос поставил перед собой и кивнул Мику, приглашая присоединиться. Тот поколебался, но всё же спустился с кровати и неуверенно подошел, каждую секунду ожидая подвоха. На этот раз Ян не сам приготовил, а привёз запечатанные картонные коробки из ресторана. Стоило открыть одну, и комнату наполнил густой запах пряностей, соевого соуса, кунжутного масла. Мику стиснул кулаки: лапша с креветками и кунжутом — то, что он готовил для Джейми в последний раз. До этого Ян никогда не приносил азиатской еды, что случилось сейчас?

Мысли скакали, не давая сосредоточиться. Ян тем временем махнул рукой, чтобы Мику сел, и протянул палочки. Тот подцепил кусочек морковки, но руки задрожали, и палочки выпали из пальцев. Мику зажмурился, ожидая удара, но Ян поднял палочки и снова протянул ему.

— Я тоже давно ими не ел, отвык, — усмехнулся он. — Немного практики, и снова научишься.

Мику сглотнул от напряжения. Внутри всё сжималось, словно в любой момент из Яна выскочит монстр и нужно быть готовым.

— Вкусно, — сказал он, не зная, что можно говорить, а что нет. Общение с Яном всякий раз было похоже на прогулку по минному полю. Мику бросил быстрый взгляд, но не увидел признаков, что Ян разозлился — тот продолжал спокойно есть. И Мику тоже принялся за еду, уже спокойнее.

— Знаешь, на улице совсем уже пахнет весной. В городе вообще снега почти не осталось.

— Весна... — пробормотал Мику чуть слышно. Он с тоской подумал, что больше двух месяцев сидит взаперти, как собака на привязи.

— Да! Думаю, в этом году лето будет жарким. Я собираюсь в отпуск съездить к морю. А может просто на машине рвануть по Европе. Если снова не разругаемся с братцем, то, может, заеду к родителям. Там в июле просто райское место. Ты чего? — Последние слова были обращены к Мику. Ян выглядел озадаченным, потом губы его скривились в усмешке. — Думаешь, как ты тут без меня останешься? Ну, до лета далеко. Я вот надеюсь, что к тому времени ты всё осознаешь и будешь вести себя очень хорошо, тебя даже можно будет вывести в люди. Ну или я всегда могу тебя придушить, если ты не исправишься.

Мику смотрел на зёрнышко кунжута, прилипшее к нижней губе Яна, и никак не мог понять, почему ему так смешно. Это зёрнышко блестело от масла и забавно дёргалось при каждом слове. Он не выдержал и захохотал в голос.

— Я буду самым послушным! — выкрикнул он, давясь смехом. — Ты сможешь водить меня на поводке и показывать своим мамочке и папочке: Смотрите, какой чудесный пёсик. А кто тут хороший мальчик? Это Мику у нас хороший мальчик! Он не гадит на газон и приносит мячик!

Смех внезапно прекратился, Мику замер и в испуге взглянул на Яна, но тот даже не пошевелился. Несколько мгновений они сидели в напряжённом молчании, уставившись друг на друга, но едва только Ян протянул к нему руку, Мику отпрянул и сжался в ожидании удара.

— Боишься? Ну что ты. Разве тебя есть за что наказывать? — Ян коснулся головы Мику, нежно погладил по волосам. — Ведь не за что же?

— Не за что, — севшим голосом ответил Мику.

— Вот и отлично, — Ян в последний раз потрепал Мику, словно действительно какого-то пса. — Давай доедай, а то всё остыло.

Когда Ян собрал пустые упаковки и ушёл вниз, Мику с облегчением вздохнул. Лучше бы Ян всегда был предсказуемо жестоким ублюдком, чем такие перепады. Мику в любой момент ждал вспышки ярости, но когда её не наступало, то внутреннее давление разрывало его как пар в чайнике. Доброжелательный Ян был куда страшнее Яна в припадке гнева.

И вдруг, словно желая его ещё сильнее надломить, Ян вернулся. Раньше он никогда не приходил после того, как приносил еду, сегодняшний вечер стал одним сплошным сюрпризом. И Мику это совсем не нравилось.

— Я подумал, что тебе, наверное, скучно. Решил принести пару книг, ты как-то просил...

Мику не дослушал, кинулся к нему, схватил книги. Он даже не взглянул на название, просто прижал их к себе и почувствовал, как стало трудно дышать.

— Спасибо, — и на этот раз благодарность была такой искренней, что на глазах выступили слёзы.

— Ну что ты. Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Ведь ты сам сказал, что будешь послушным мальчиком.

Ян снова принялся поглаживать его по голове, потом прижался к макушке.

— Тебя нужно искупать.

***

С этого дня они почти каждый вечер ужинали вместе. Постепенно Мику привык, уже спокойно ел рядом с Яном, иногда тот даже приносил пару бутылок пива.

Весна медленно разгоралась, пространство до леса уже не казалось белым чистым покрывалом, а словно пожухло, сугробы осели, съежились и потемнели. Мику почти каждый день слушал капель и наслаждался напоенным влагой ветром. Он жадно вдыхал мокрый почти осязаемый воздух в надежде уловить запахи другого человеческого жилья, но тщетно.

Но главные перемены происходили не в погоде, а в его состоянии. Мику уже давно не мог спрятаться от тоски в приятных воспоминаниях, как будто его прошлое было скрыто в таком же тумане, который всё чаще окутывал дом и окрестности. Образ Джейми сохранялся, но тоже казался смазанным и далёким. Но хуже всего было то, что Мику понял, что ждёт Яна. По-настоящему думает о нём, начинает беспокоиться, когда тот задерживается слишком надолго. В первый раз, когда Мику поймал себя на этом, его чуть не стошнило от отвращения. Он загнал эти мысли вглубь, убедил себя, что слишком растерян и встревожен, поэтому лезет в голову всякое. Но на следующий день чем ниже опускалось солнце, тем ощутимее становилась тревога в душе. Вечером Мику пытался заснуть, отжимался, принял контрастный душ, но всё равно ловил каждый звук за окном; в конце он сдался и признался себе, что уже настолько привык к распорядку дня и как преданный пёс начинает загодя ждать возвращения хозяина.

От этого осознания на сердце стало так тоскливо и погано, что Мику хотелось кричать и биться головой о стены. Но тут на улице метнулся отблеск фар, и Мику кинулся к окну, чувствуя невыразимое облегчение.

— Фрикадельки с грибным соусом, — объявил Ян, появляясь в дверях. От подноса шёл потрясающий аромат. Мику в который раз задавался вопросом — сам готовит этот парень или привозит еду из ресторанов. Он бы хотел, чтобы у него вообще не было мыслей о Яне, но ничего не мог с собой поделать.

Теперь эта жизнь стала его новой нормальностью. В любом случае это лучше, чем корчиться от побоев и голода.

— Спасибо, вкусно.

— Сегодня на работе у коллеги отмечали выход на пенсию. Этот идиот всё сокрушался, что ему нечем будет себя занять, — Ян с презрением фыркнул. — В чём вообще проблема? У тебя куча свободного времени, ты просто идёшь и делаешь, что хочешь.

Повисла пауза, Мику понял, что от него требуется реакция.

— А чем бы ты занялся?

Вопрос оказался верным. Ян откинулся назад, прислонился к кровати, глубоко вздохнул.

— Я бы целыми днями проводил с тем, кого люблю, — мечтательно пробормотал Ян, глядя в потолок. — Исполнял бы его капризы, слушал бы его голос, не выпускал бы из постели.

Мику давно понял, что к нему самому Ян точно не чувствует любви, как казалось в первое время. Этот ублюдок вовсе не был одержим страстью и желанием привязать к себе Мику, но это даже радовало — его любовь, скорее всего, была бы пострашнее его ненависти. Может быть, Ян хотел удовлетворить свои садистские фантазии? Или завести себе питомца в человеческом облике? Или это социальный эксперимент? Как бы то ни было, это не отменяло факта, что Ян — жестокий подонок и дегенерат. И когда Мику выберется, он первым делом пойдёт в полицию, во все СМИ и добьётся, чтобы его засадили на миллион лет.

— Но пока мой будущий парень ещё не рядом, то давай развлечёмся с тобой! — голос Ян был радостным, как у ребёнка в предвкушении подарка, а у Мику сердце упало. Ян трахал его два дня назад и ещё не всё зажило. Но если он начнёт протестовать, то Ян его свяжет, изобъёт и всё равно трахнет.

Мику принялся стягивать с себя футболку.

***

— У тебя красивая кожа, — удовлетворённо мурлыкал Ян, покрывая спину Мику короткими поцелуями. — Такая тугая и смуглая. Знаешь, так и манит её укусить, поэтому сам виноват.

Тут же острая боль пронзила Мику: в пояснице, в левой лопатке, потом в основании шеи и наконец над ключицей, рядом с родинкой. Мику с детства терпеть не мог, когда кто-то прикасался к ключицам, это вызывало жуткое неприятие, даже отвращение, но с Яном он закусывал губы и старался не отдёргиваться.

Когда Ян наигрался с его телом, он снова прицепил к Мику цепь и отправил его в душ, а сам в это время убрал простыни, залитые спермой, потом и даже кровью.

— Выглядишь неплохо, волосы отросли, — сказал он, когда Мику вернулся, и принялся вытирать его полотенцем. — Переоденься.

Снова цепь была отстёгнута меньше чем на минуту, только чтобы Мику смог натянуть трусы и штаны. Потом Ян вновь защёлкнул кольцо у него на ноге.

В подвале Мику сидел голый, а когда Ян в первый раз снял с него цепь, то, казалось, сам ужаснулся: кожа на щиколотке была многократно содрана, зажила, зарубцевалась и снова натёрта. На следующий день он обработал рану, перебинтовал, а кольцо обмотал мягкой плотной тканью. Теперь щиколотка почти пришла в норму, но, видимо, некоторые шрамы так и останутся навсегда.

Сейчас Мику вновь смотрел на ненавистную цепь: тяжёлую, громоздкую, омерзительно гремящую. Она сама по себе казалась символом его плена и унижений. Наверное, на ней можно было бы повеситься, но во всей комнате не были ничего, за что можно зацепиться. Мику нервно потёр шею, вдруг отчётливо представив, как металлические звенья впиваются в горло. Ян с тревогой уставился на него, приобнял за плечи.

— Замёрз? Иди ко мне, я тебя согрею.

В его объятиях было столько нежности, что Мику не мог поверить, как два таких разных человека уживаются в одном теле. Он вдруг подумал, что при каких-то других обстоятельствах, если бы встретился с Яном иначе, то, вполне вероятно, захотел бы его полюбить.

Но всё вышло как вышло: у Мику был Джейми, а Ян — жестокий садист, кем бы ни притворялся. Поэтому нельзя поддаваться его обаянию и нежности, а следует бежать без оглядки.

***

Ян принёс пиццу и пиво, сказал, что они празднуют его премию. Мику в который уже раз задумался, где работает Ян. Тот изредка упоминал коллег, ответственные задания, дежурства, но всегда всё было слишком абстрактно, без намёка на конкретную профессию.

Сегодня Ян вернулся рано, ещё было достаточно светло, а может, просто день так сильно удлинился. Мику попробовал прикинуть, какое сейчас число: он делал маленькие зарубки на ножке кровати с внутренней стороны, чтобы Ян не заметил, их накопилось уже больше пятидесяти, значит, ближе к концу марта. Наверное да, скоро Ян будет приезжать совсем засветло.

Мику пробил холодный пот: он уже планирует их совместное будущее. Кусок пиццы встал комом в горле.

— Не нравится? — забеспокоился Ян. — Больше не буду у них покупать.

Он вдруг замер, словно обдумывая мысль, потом расплылся в улыбке.

— Как насчёт завтра посмотреть какой-нибудь фильм?

— Что?

— Принесу ноутбук, а то он всё равно без дела валяется. Приготовлю что-нибудь нормальное, а не это полусырое тесто, выберешь фильм, мы посмотрим.

У Мику задрожали руки: то ли от невероятного предложения, то ли от ненависти к собственному малодушию. Пиво тут же выплеснулось из банки и залило ему рубашку и штаны.

Следующей прилетела пощёчина от Яна.

— Посмотри, что ты натворил!

Мику уворачивался от ударов, но руки Яна находили самые уязвимые места. Лишь когда Мику вжался в угол комнаты и перестал уворачиваться, тот остановился.

— Ну и чего скулишь? — с раздражением бросил он. — Сам же виноват.

Мику склонил голову, понимая, что Ян прав, ему следовало держать себя в руках.

— Прости меня, — выдавил он, размазывая ладонями кровь из разбитых губ.

— Не трогай! — прикрикнул Ян, шлёпнув Мику по руке. — Ещё и рубашку испачкаешь. Раздевайся давай.

Послушно и стараясь не издавать ни звука, Мику снял рубашку, майку, оставшись в штанах. Ян цокнул языком, но достал ключ и отстегнул кольцо с ноги.

Обычно Ян доставал чистую одежду и только потом снимал цепь, не спуская глаз с Мику. Но сейчас отвернулся к шкафу.

Тело действовало быстрее мозга. Если бы Мику хоть на мгновение задумался, то даже не пошевелился бы, но руки схватили цепь и накинули на горло Яна сзади, а Мику даже понять ничего не успел. Он в ужасе смотрел, как своими собственными руками затягивает цепь, как звенья впиваются в кожу — то же самое, что он совсем недавно думал про самого себя, только на этот раз задыхался и молотил по воздуху Ян. Несколько секунд — и его тело обмякло, издав протяжных всхрип. Мику отшвырнул Яна от себя, боясь взглянуть в мёртвые глаза. Он почему-то был уверен, что они открыты и смотрят с укором и проклятием.

В следующую секунду Мику нёсся по коридору, едва не путаясь в собственных ногах, отвыкших от движения. Вот и лестница — столько времени он мог лишь заглянуть вниз, не дотягиваясь до ступенек. И вот наконец может спуститься вниз. Лишь мгновение помедлив, Мику сделал осторожный шаг. Чтобы спуститься, ему пришлось вцепиться в перила — так дрожали ноги от мысли, что ещё немного и он будет на свободе. Мику старался не думать, куда побежит, оказавшись на улице. Может, у него получится угнать машину Яна? Тогда уже через час или меньше он доедет до населённого пункта, неважно какого.

На первом этаже он застыл, пытаясь сориентироваться. Мику так часто рисовал в голове планировку дома, что сейчас растерялся от непохожести. Лестница вывела его в большую комнату: одну часть занимали диван, кресло, телевизор, там же был выложен камин. Мику покрутил головой, взгляд зацепился за дверь в стене слева, явно ведущей на улицу — в маленьком окошке даже видно было кусок неба.

Мику дёргал за ручку, бился плечом, но тщетно, дверь наружу не поддавалась. Такая манящая свобода оказалась недоступна. Лихорадочно шаря в ящиках комода рядом, проверяя висящие на крючках куртки, Мику искал ключи, но бесполезно. И тогда он снова зашарил взглядом: под лестницей была ещё одна дверь, совсем небольшая, возможно, она вела в шкаф или чулан, но нужно было непременно это узнать. Если и она закрыта, то он разобъёт окно и попытается пролезть сквозь решётки — здесь они казались расположены чуть шире, чем на втором этаже, но, может, это были пустые надежды.

Мику показалось, что сверху донёсся шум. Он замер, прислушиваясь, но больше ничего не различил. Это ведь не может быть Ян? Он же точно его задушил, Мику ругал себя, что не проверил пульс. хотя он ведь не медик, запросто может ошибиться. Снова подозрительный шум. Галлюцинации от перевозбуждения? Сердце колотилось бешеным молоточком, разгоняя кровь и адреналин по телу, возможно, шум в ушах он принимает за шум на втором этаже. Страх гнал его вперёд, и Мику толкнул дверь, в последний момент всё понимая, но уже ничего не в силах остановить.

Впереди отказалась чернота, но не просто отсутствие света, а пустое пространство. Мику невольно подался вперёд, и тут же ноги подкосились от слабости. Он буквально повис на дверной ручке, а внутренности выворачивало наизнанку. Комната не казалась пустой — она и была такой. Тот самый подвал, в котором Мику провёл столько страшных дней, раскинулся перед ним, подставив под ноги крутые ступеньки.

Мику заставил себя вдохнуть воздух, медленно выпустил наружу в попытке хоть немного успокоиться, чтобы голова перестала кружиться. И когда он уже почти пришёл в себя, как сильный удар по спине снова выбил из него весь воздух. Ручка выскользнула из обессиливших пальцев, а Мику покатился вниз на самое дно подвала.