ГЛАВА 27.

Вин

На экране появился мужчина. Китаец, это было видно сразу. Я не мог определить, сколько ему лет — может, тридцать, может, чуть меньше. Его лицо было всё заплаканное, покрасневшее. Он говорил что-то на китайском, глядя прямо в камеру. За спиной — обычная квартира, простая мебель, окно. Он шмыгал носом, жестами пытался что-то объяснить. Потом взял телефон, кому-то позвонил. Я не понял — дозвонился или нет. Он наклонился ближе к камере, что-то сказал, и заплакал сильнее. Слёзы текли по щекам. Он будто захлёбывался от отчаяния.

А потом — чёрный экран.

Что я должен был понять из этого видео? Ничего. Я ничего не понял, кроме тогоо, что этот человек страдал. Он был на грани. Или, может, уже за ней.

Он был связан с Ю Нином? Как? Бывший пациент? Парень? Просто знакомый?

Или этот псих, что прислал мне видео, нашёл в интернете чужую запись, чтобы напугать меня?

Но в это я уже не верил.

Не мог.

Перед глазами всё ещё стояла сцена: мой Ю Нин в наручниках, идущий между двумя офицерами.

Я посмотрел видео. Один раз. Потом — второй.

Выдохнул. Пошёл в туалет, закрылся в кабинке. Посмотрел третий.

Закрыл глаза, сжал зубы до боли.

Что теперь? Что мне делать?

Я не мог уехать. Не мог его оставить.

Наши чемоданы уже сданы в багаж.

Надо дождаться их...

Надо ехать к Лэю. К его отцу.

Они знают, что делать. Они помогут.

Я вышел из кабинки, умылся.

Поймал в зеркале своё отражение — бледное, растерянное.

На меня странно смотрели. Может, из-за лица. А может, из-за глаз.

В них жила та паника, которую я чувствовал.

Руки тянулись к телефону. Позвонить этому ублюдку. Написать. Накричать.

Пусть отстанет. Пусть вернёт мне моего любимого.

Но это не он его уводил.

Не он надевал наручники.

Не он арестовал.

Арест... Убийство?

Я не верил. Это ошибка. Просто ошибка.

Может, несчастный случай? Может...

Голова шла кругом.

Я вышел из туалета. Толпа уже рассосалась.

Люди уезжали, приезжали. Никому не было до меня дела.

Я пошёл дальше — хотел найти тихий угол, чтобы позвонить Лэю.

Потом забрать багаж. Потом ехать к ним.

Думать. Дышать. Не паниковать, не забится в угол и плакать от отчаянья.

Мимо проходили двое. Девушки.

Они смотрели что-то на экране.

Я бы не обратил внимания — но звук.

Те самые всхлипы.

Тот самый плач.

Я слушал их.

Только что.

Меня снова обдало холодом.

— Откуда у вас это видео? — резко спросил я по-английски.

Они испуганно посмотрели на меня, не ответили.

Отвели глаза. Снова уставились в экран.

Я подошёл ближе.

— Скажите, откуда?! — почти закричал я, привлекая внимание.

Они что-то пробормотали по-китайски, замотали головами.

Одна из них оглянулась — видимо, искала охрану.

Я сделал шаг назад.

Выдохнул.

Чёрт. Я их пугаю.

— Простите... — выдавил я уже тише, сжав ладони в кулаки.

Голос всё равно дрожал.

— Просто скажите, пожалуйста... откуда у вас это видео?

Одна из них, видимо, меня поняла — или просто была не такой пугливой.

— Оно сейчас вирусное... на Bilibili, — ответила она, не глядя мне в глаза.

Другая тут же потянула её за руку — подальше от меня.

Я выдохнул, заставил себя отвернуться. Взял телефон. Открыл браузер. Я не знал, что искать, как найти это видео, если я даже не понимал, как оно называется.

Пальцы дрожали.

Сначала на английском: crying man. Ничего.

Потом: Chinese crying man. Бесполезно.

Наконец, наугад, стиснув зубы, набрал: Lin Yu Ning.

Много видео. Имя не редкое.

Кто-то танцует. Кто-то что-то рекламирует. Один, кажется, актёр.

Скроллю ниже. Всё быстрее. Сердце стучит.

И вот — почти вздох облегчения, что ничего не нахожу.

Как ребёнок, спрятавшийся за штору, из-под которой торчат ноги — но он думает, что его не видно.

Но в самом низу...

Там оно.

То же видео, что прислали мне. Только теперь — открыто, с его именем в хештегах. С лайками. С тысячами просмотров.

Опубликовано два дня назад. В день его рождения. А мы и не видели... Откуда?

...Я не смог досмотреть. Промотал вниз, машинально — будто боялся увидеть слишком много. Комментарии — сотни. Китайский, китайский... Один на английском: «Жаль парня». И всё. Ни объяснений, ни контекста.

Рука дрогнула, приложение подгрузило рекомендации — похожие видео.

Его уже репостнули десятки, если не сотни раз.

А потом... в самом низу.

Шорт. Менее минуты.

Откуда? Это он снимал?

Тень. Камера со стороны. Ю Нин.

Мой Ю Нин.

Он идёт по длинному коридору аэропорта — медленно, как будто приговорённый.

На руках — наручники. Холодные. Металл поблёскивает в тусклом свете.

Слева и справа — полицейские.

Подпись под видео: «Неужели справедливость существует?».

Меня как будто ударило током.

Я резко вышел из приложения, почти уронил телефон. Сердце бешено билось. Горло сжало, как от крика, которого не случилось.

Нет. Нет. Нет.

Успокойся, Вин.

Нельзя поддаваться панике.

Нельзя смотреть это снова.

Нельзя разглядывать — кто снимал, как подписали, сколько просмотров.

Нельзя читать комментарии, искать правду в хештегах, в словах чужих людей, которые его даже не знают.

Он не виноват.

Он не заслуживает этого.

И я не оставлю его одного.

Всё, хватит.

Надо звонить Лэю.

Он знает, он объяснит.

Он спасёт.

***

Вот только он не спас.

Через три часа, уже с нашими чемоданами в руках, я сидел не у Лэя, а в доме их отца. Когда я позвонил, Лэй сразу сказал: «Езжай к нему».

Они оба были там — Лэй и его отец. Ходили по комнате, разговаривали между собой, будто меня не существовало. Как будто я был мебелью. Или шумом за окном.

Они говорили по-китайски. Быстро, гневно, с перебиваниями. Отец — резкий, раздражённый, жестами всё время показывал на телефон, на Лэя, на окно. Лэй старался говорить спокойнее, но и он был на пределе. Один раз он даже вскинул руку — не угрожающе, но будто прося: «Подожди. Дай мне сказать».

Я не понимал слова.

Но понимал главное: отец был зол. Лэй — напряжён. Оба испуганы. И оба не знали, что делать.

Потом кто-то позвонил — отец ответил, но почти сразу начал кричать. Настолько громко, что я вздрогнул.

Лэй снова показал ему видео — то самое, с платформы. Отец посмотрел. Резко выдохнул, словно ударили. Отвернулся.

Я наблюдал. И одновременно будто проваливался в пустоту.

Я ждал. Терпеливо.

Я знал, сейчас главное — вытащить Ю Нина. Помочь ему.

А моя паника... она может подождать. Я могу подождать.

Но...

Их слова, их страх, мой страх... Всё грохотало внутри, всё сливалось в один сплошной шум. Я больше не слышал, что именно они говорили. Только обрывки, только тон, только напряжение.

Слова превратились в гул.

Я стал задыхаться, не образно, воздуха не хватало.

Я встал с кресла — медленно, словно во сне.

Подойти к окну. Мне нужен воздух. Свежий. Настоящий. Сейчас.

Я сделал шаг. Один. Второй.

Ноги ватные. Не слушаются.

Голова кружится. Всё серое, мутное, как в молоке. В висках — стук, как молот.

Я поднял руки и прикрыл уши. Слишком громко.

Слишком...

...

— Вин... Вин, ты как? — голос донёсся будто издалека. Тихий. Тёплый.

Ю Нин? Я открыл глаза. С усилием, будто сквозь тяжёлый сон. Передо мной — лицо. Размытое, но родное. Значит, всё хорошо. Значит, он здесь. Он рядом. Это был просто кошмар...

— Дорогой... — выдохнул я, едва улыбаясь.

— Извини, это не Ю Нин. Это я. Лэй, — быстро поправили меня.

Я нахмурился, попытался приподняться, но чьи-то руки мягко, но уверенно прижали меня к кровати.

— Лежи. Не вставай пока. У тебя снова закружится голова — упадёшь.

— Что?.. Где?.. Ю Нин?.. — выдавил я через силу.

— Ты потерял сознание. Наверное, от стресса. Мы ещё с отцом кричали... — Лэй виновато отвёл взгляд. — Ты, наверное, испугался.

Я уже полностью открыл глаза. Дымка рассеялась. Я огляделся. Комната — обычная, ничем не примечательная. Узкая кровать, на которой я лежал, шкаф, стол, пара плакатов с незнакомыми группами.

Наверное, это спальня Ю Нина. Та, в которой он жил, когда был ребенком.

— Как он? Где он? — спросил я. Голос был слабым, но ровнее, чем раньше.

— В участке, — услышал я, повернул голову к двери. Там стоял их отец, скрестив руки на груди.

— Я не смог его вытащить. Пока он там как задержанный. У них есть сутки, чтобы решить, предъявлять ли обвинение. Пока ничего официального.

— Но за что его вообще арестовали? — почти сорвался я. — Пожалуйста... объясните.

Они переглянулись и замолчали. Мне это начало действовать на нервы. Я и так держался из последних сил, уже весь на взводе, весь сжат от тревоги. Я просто хотел знать, что происходит. Хотел знать правду.

— Лэй, — выдохнул я, пытаясь сдержаться. На отца кричать не мог, даже в таком состоянии, — ты скажешь мне наконец, за что его увели? За что, как на настоящего преступника, надели наручники прямо перед толпой?

Ответил не он, а отец. Резко, почти сквозь зубы:

— Его задержали по статье — доведение до самоубийства.

Он оттолкнулся от дверного косяка, подошёл ближе и сел рядом, на стул возле кровати.

Я тут же приподнялся. Лэй потянулся, чтобы остановить меня, но я отстранился.

— Самоубийство? Кого? Почему?

Отец молча кивнул в сторону — не мне, в пространство. Лицо у него было как из камня.

— Его бывший, — сказал наконец. — Он умер почти четыре года назад.

— Папа, ты пугаешь Вина, — вмешался Лэй. Его голос был мягче. — Он покончил с собой, Вин.

— Кто?.. — я всё ещё не мог до конца понять.

— Чанг. Бывший партнёр Ю Нина, — уточнил Лэй. — То видео, что ты видел... Это его предсмертное послание. И в ней он обвиняет Ю Нина. Говорит, что тот довёл его до этого.

Отец тяжело выдохнул и добавил — резко, почти зло:

— И ещё. В начале видео он звонит. Ю Нину. Просит приехать. Говорит: «Спаси меня». А Ю Нин... не ответил. Не приехал. Даже не перезвонил.

Он перевёл взгляд на меня:

— А умер он от таблеток. Которые, между прочим, сам Ю Нин ему и выписал — от бессонницы.

Я выдохнул... Пытался осмыслить услышанное. Пытался думать здраво.

Но в голове — только один крик:

Мой парень. Тот, кого я люблю.

С кем мы уже полгода вместе.

Он всё это время хранил в себе такую боль. Такую тайну.

И вдруг — страшная мысль:

Я его не знаю. Совсем. Или знаю только часть?

Я видел его улыбку, знал, как он засыпает, как говорит "доброе утро"...

Знал вкус его поцелуев, слышал, как он смеётся...

Это ведь тоже он. Всё это — он.

Но я не знал, что он пережил.

Не знал, кем он был до меня.

Не знал, что прошлое живет с ним, вместе с нами... В тишине, в ночи, когда я не видел, когда я спал.

А теперь его могут посадить.

За то, что он... что?

Что он сделал?..

Почему тот мужчина умер?

Что с ним случилось, что он решил — смерть лучше жизни?

Каким было его одиночество?

Как долго он страдал — молча, незаметно?

Как больно ему было любить того, кто уже тогда, возможно, не мог спасти ни себя, ни его?..

— Не переживай, — сухо бросил отец. — Такое очень трудно доказать. До суда вряд ли дойдёт. Обвинения ещё не предъявлены. По статье "доведение до самоубийства" почти невозможно реально посадить.

Не переживать? Как?

Как можно не переживать, когда твоего любимого обвиняют в смерти?

Такое не проходит бесследно. Ни для кого.

И тут — новая мысль. Холодная, как лёд за шиворотом.

А тот, кто прислал СМС?..

Кто он?

Откуда у него видео?

Почему сейчас?

— Дай мой телефон, — попросил я Лэя.

— Он внизу.

— Принеси, пожалуйста.

Он кивнул и быстро ушёл.

Мы остались с отцом одни. Я посмотрел на него:

— Почему сейчас? Почему его арестовали, если парень умер так давно?

Он пожал плечами. Казалось — ему всё равно. Или... он просто притворялся, чтобы легче было всё это пережить.

— Я точно не знаю, — наконец ответил он. Медленно прошёлся по комнате, облокотился на спинку стула. — Может, из-за видео. Может, нашли какие-то старые улики. А может, кто-то подал жалобу. Сейчас, с таким резонансом, общественность не даст просто так отмахнуться. Мой помощник уже звонил — говорит, в администрацию пришли десятки писем.

— От кого? — выдохнул я, хотя уже знал, что услышу.

— От «неравнодушных граждан», — протянул он с кривой усмешкой. — Кто-то очень постарался, чтобы имя Ю Нина было в каждой строчке.

— Кто-то? Кто это может быть?

Он покачал головой:

— Понятия не имею. Я не был знаком с его парнем. А уж тем более — с его близкими. Не знаю, кто сейчас пытается играть в правосудие.

Я нахмурился.

— Вы не знали его парня? — медленно переспросил я.

Меня Ю Нин почти сразу познакомил... Почему не его?

Он хмыкнул, отстранился от стула и прошёл пару шагов, словно хотел уйти от ответа:

— Нет, — коротко сказал он. — Я узнал, что мой сын гей, когда умер его любовник. И пришлось подчищать всё за ним.

Он резко повернулся ко мне, словно выдохнул лишнее. На лице отразилось отвращение. Он поморщился — коротко, будто от боли, которую не хочет признавать.

— Не думай, раз я с тобой приветлив, значит, ты мне нравишься, — продолжил он чуть тише. — Всё это вызывает у меня тошноту. Но я ничего не могу поделать. Сыновья у меня одни.

Я опустил взгляд. На секунду не мог вымолвить ни слова.

— Спасибо, — наконец сказал я.

— За что?

Я посмотрел на него. Прямо. Спокойно.

— За то, что... несмотря на неприятие, вы не отвернулись от него.

Он фыркнул. Почти усмехнулся.

— А это сделает его нормальным?

— Нет, — ответил я тихо, но чётко.

Он отвёл взгляд.

— Вот и я так подумал.

Мы замолчали, и как раз в этот момент вернулся Лэй, протягивая мне телефон.

— Смотрите, — сказал я, разблокировав экран. — Этот номер прислал мне видео. И не только его. С октября он шлёт странные сообщения. Жуткие. Все — на английском. С разных номеров. Я думал, что это просто спам. Или тролль. Но теперь... теперь я понимаю — это связано с арестом. Со смертью того парня.

Я повернулся к Лэю и показал ему последнее сообщение — то, что пришло на день рождения, которое я так и не удалил.

— Ты знаешь, кто это может быть?

Он пробежал глазами текст. Покачал головой.

— Я Чанга плохо знал, — тихо начал он. — Он не любил выходить с Ю Нином. Когда они начали встречаться, общество было ещё более закрытым. Они держались в тени. Мы не проводили время вместе.

Он замолчал, пожал плечами:

— Тем более Ю Нин тогда был в ординатуре. Занят с утра до ночи. Те два года его жизни... как будто прошли без меня. Мы иногда встречались, так, на бегу. А что расскажешь бегом? Ничего.

Я выдохнул.

Никто ничего не знает. Никто не может мне ответить.

Я снова открыл видео.

— Переведите дословно, что он говорит, — попросил я. Слишком тихо, почти шёпотом.

— Ты уверен? — спросил Лэй. — Он явно не в себе. И... не думаю, что стоит это слушать.

Он пытался меня уберечь. Отец молчал. Просто смотрел.

Я кивнул. Уверенно. Без колебаний.

— Переводи. И ничего не меняй. Ни слова.

***

"— Ю Ни, ты устал от меня? Два года — и я тебе больше не нужен? Как старая игрушка, заброшенная на чердаке...

Ты забыл нашу годовщину. Она была вчера.

Я ждал тебя. Целый день.

Я даже не злился, что ты не отвечал. Просто... приготовил ужин. Зажёг свечи. Но ты не пришёл. Не написал. Не позвонил. Снова дежурство... Или ты был в баре с друзьями. Я видел... Я видел фотографию в соц сети.

Кто я для тебя?

Ты соблазнил меня, украл мою жизнь, меня всего — а что в ответ?

Я просил только одного... Любви."

Лэй на секунду остановился, глядя на меня. Я кивнул, и он продолжил:

— Он... звонит Ю Нину. — сказал тихо Лэй. — Говорит:

«Ответь. Просто ответь — и тогда, может, я передумаю.

Может, поверю, что тебе не всё равно. Раз... два... три... Почему ты не берёшь?

Спаси меня, Ю Нин. Или ты умеешь только ломать?»

Лэй остановился. Нажал на паузу.

Мужчина на экране застыл, с открытым ртом. Он упрекал Ю Нина.

Но как будто и нас. Меня.

Я даже не сразу понял, что плачу.

Слёзы просто текли. Тихо. Беззвучно.

Из-за чего?.. За кого?

За него? За человека, которого я даже не знал?

Или за своего парня?

За Ю Нина, который пережил всё это.

Который в аэропорту — глядя в глаза — тихо сказал: прости.

Кому?

Мне?

Или... ему?

Лэй снова нажал play.

Картинка дрогнула.

Мужчина молчал.

Только тяжело дышал, захлёбываясь слезами.

"— Прощай, Ю Нин... Я жалею, что встретил тебя. Ты довёл меня до этого... Своим молчанием. Холодом. Я тянулся к тебе, как к свету — а остался в темноте. Один.

(пауза)

(Он убирает телефон, придвигает лицо ближе к камере)

— Я вспоминаю, через что мы прошли. Все ссоры, объятия, надежды.

И задаю себе один вопрос: ты вообще любил меня? Нужен ли я тебе был — по-настоящему? Или только... на время?

(пауза, cлезы текут ручьем)

— Ты хотел уйти? Хотел бросить меня?

Теперь уже не получится. Я останусь с тобой. Навсегда.

Ты не сможешь забыть. Я не позволю."

Чёрный экран.

Я замер. Слёзы сами стекали по щекам. Вытер их торопливо, как будто кто-то мог увидеть.

— Мой любимый... — выдохнул я едва слышно. — Как же сильно ты должен себя ненавидеть...

📌 Примечание автора (юридическая справка):

В сюжете упоминается уголовное дело по факту доведения до самоубийства. Хотя данная история — вымышленная, в реальности в Китае действительно существует уголовная ответственность за подобные действия.

Согласно Уголовному кодексу КНР, в некоторых случаях может применяться:

Статья 232 УК КНР — умышленное убийство,
или
Статья 290 УК КНР — провоцирование ссоры и создание беспорядка,
в случаях, когда действия обвиняемого прямо или косвенно привели к самоубийству другого человека.

Однако на практике такие дела исключительно редки и трудно доказуемы, особенно если не было систематического насилия, угроз или прямого давления.