ГЛАВА 9.

"Мы в ответе за тех, кого приручили."

— Антуан де Сент-Экзюпери

Вин.

Я заставил себя больше не выходить, не говорить, не смотреть. Прошла неделя с того разговора, а он всё так же приходил. Всё так же обнимал Харуки у порога — как будто ничего не было. А я... я просто игнорировал. Его. Их. Всё.

Я не хотел прятаться. Не хотел быть тем, кто убегает. Это моя квартира. Чужой здесь он.

Это он играет — с нашими чувствами, с Харуки, со мной.

Я только надеялся, что Харуки ещё держится. Что он не утонул в этом. Что даже если влюблён — то не всерьёз. Легко. Проходяще.

Потому что доктор Линь точно не любит его в ответ.

Я видел, как он бесится.

Я ему отказал — и теперь каждый раз, когда наши взгляды случайно пересекались, он будто пытался испепелить меня. Это случалось всё реже, но от этого становилось только сильнее.

Я уговаривал себя, что всё из-за этого.

Из-за желания. Из-за вожделения. Из-за того, что он до жути привлекательный. Из-за того, как он умеет смотреть — так, что всё внутри переворачивается.

Только это.

Вот и всё.

Все наши ночные встречи, весь этот флирт — нужно забыть. Просто вычеркнуть из памяти. Как будто их и не было.

Я много раз спрашивал себя — стоит ли рассказать Харуки? Предупредить его.

Но каждый раз что-то останавливало.

А что я вообще скажу?

Что его парень... или, ладно, не парень — любовник — предложил переспать со мной? Что он готов бросить тебя, если я только кивну?

А если Харуки спросит, как вообще до такого дошло?

Что я отвечу? Что сам искал с ним встреч, сам приходил по ночам, сам флиртовал, обманывая себя, что это просто... разговоры?

И что теперь? Уже слишком поздно?

А может... может, он всё и так знает. Может, догадывается, кто такой Линь. Какой он.

Он ведь никогда не звал его к себе, не показывал свою квартиру, свою жизнь.

Он держит Харуки на расстоянии. Не зря. Не просто так.

Он не подпускает его ближе — потому что не хочет. Или боится. Или ему просто плевать.

Как же мне всё это надоело.

Как же я устал думать о нём. О них.

Я бы отдал всё, чтобы вернуть время назад.

Не целовать его. Лучше бы вообще не знать.

Я выругался и со стоном уставился в экран телефона. Девушка из приложения знакомств написала что-то вроде: «Привет, ты симпатичный».

Я хотел ответить. Правда хотел.

Но завис. Слово «привет» стояло в строке, и дальше... пустота.

Никаких мыслей. Только его голос в голове. Его слова в ванной. Его взгляд. Его... всё.

Я тряхнул головой и машинально нажал «отправить».

Посмотрел.

Чёрт.

Сообщение ушло. Я не написал «привет». Я написал: « трахни меня ».

— Бля, — выдохнул я. — Ю Нин, ненавижу тебя.

Щелчок замка. Дверь открылась.

Я чуть не подпрыгнул и тут же уставился в экран, будто бы всерьёз интересовался её ответом.

Слово за словом, она начала что-то писать, даже, кажется, ругалась, но... я не видел.

Голоса, слова сливались. Всё — сливалось.

Они зашли в гостиную.

Ю Нин подошёл к дивану, посмотрел на меня.

— Поиграем? — спросил, как ни в чём не бывало.

— Мне завтра рано на работу, — отрезал я. Голос был сухим.

Я уже встал, собираясь уйти к себе.

Не хочу. Даже просто по-дружески.

Даже с Харуки рядом.

Потому что тогда — ещё хуже.

Ю Нин нахмурился, не сводя с меня взгляда.

— Хочешь, я с тобой? — тихо спросил Харуки.

— Нет. Пошли в спальню, — бросил он, и взял его за руку, повёл за собой.

А я только провёл их взглядом.

Выдохнул.

И снова сел на диван.

Сегодня он не останется на ночь. Как и в последние разы.

После того разговора — после того, как я перестал приходить ночью, — он перестал оставаться. Он трахал Харуки, или тот трахал его, я уже не знаю. И потом уходил.

Спокойно. Без спешки. Как будто всё — по плану.

Но в ту первую ночь...

Он ждал.

Я слышал, как открылась дверь ванной. Я слышал каждый звук. Как включилась вода, как он выдохнул. Как тихо захлопнулась дверь.

Я лежал, не двигаясь.

Сердце грохотало, тело горело.

Блядь, как же я хотел встать.

Просто встать — и дойти. Открыть дверь. Увидеть его. Улыбнутся.

Я сжимал простынь, кусал губу. Молча проклинал себя.

Ты не пойдёшь. Ты не пойдёшь.

Я — жалкий. Я — подонок. Я — слабый.

Я смог.

И слышал, как его шаги остановились прямо у моей двери.

Он стоял. Долго.

Мне казалось, он слышит, как я дышу.

Как я горю под одеялом. Как умираю.

А потом он ушёл.

Просто развернулся и ушёл.

А я так и остался лежать.

Мокрый от пота, голый внутри, раздавленный.

С той ночи он больше меня не ждал.

И больше не оставался.

Теперь он просто уходит.

Харуки по утрам становится всё тише. Темнее.

Он не спрашивает, но я вижу — он чувствует. Не понимает, что происходит.

Я попытался его подбодрить. Намекнуть.

— Ты же сам говорил — это только секс. Может, пора этот секс прекратить? Я знаю, на работе многие бы обрадовались, если бы узнали, что ты снова свободен.

Он посмотрел на меня зло. Почти с ненавистью.

В глазах у него что-то метнулось — раздражение? Боль?

— Он очень устает. А у нас кровать неудобная. Да и мы... не обязаны спать, как какие-то девочки, обнявшись до утра. Тут ничего такого нет. Не неси чушь.

Чушь? Харуки, ты себя вообще слышишь?

Я только выдохнул. Без слов.

Что я мог сказать?

Мы оба обманывали себя.

Он — ища ему оправдания, вытягивая из себя аргументы, как занозы из раны.

Я — притворяясь, что ещё могу удержаться на плаву.

Что ещё могу выбраться. Спастись. Не сломаться.

Но самое страшное было не в этом.

Самое страшное — в том, что иногда я хотел утонуть.

С ним. С Ю Нином.

Захлебнуться.

И больше никогда не вынырнуть.

Как сейчас — когда я завис на диване, будто приклеенный, просто ожидая, когда он наконец уйдёт.

Свалит из нашего дома.

Из моей жизни.

Из меня.

— Иди спать.

Меня передёрнуло — будто током ударило. Я мотнул головой.

Ю Нин стоял в прихожей. Они уже закончили?

Он смотрел на меня прямо. Не как всегда — не хищно, не уверенно. Сейчас... нет. Сейчас по-другому.

— Хватит от меня прятаться.

— Я не прячусь. Я смотрел кино.

Телевизор был выключен. Но ни он, ни я даже не глянули на него. Бессмысленно.

— Всё равно — иди спать. Я ухожу. И...

Я повернулся к нему. Он выдохнул — тяжело, как будто сбрасывал с себя что-то.

Смотрел прямо, без вызова, без привычной наглости.

Просто... устало.

Мне даже показалось — с болью.

— Я не трону тебя. Хватит додумывать за меня. За Харуки. За всех вокруг. Хватит решать, что я чувствую.

Он говорил тихо, не глядя на меня. Смотрел куда-то за мою спину. В пустоту.

— Вы все чего-то от меня ждёте. А я не могу — и не хочу — соответствовать этим ожиданиям. Так что... просто не ждите. Так будет легче. Для всех.

Я не понял, о чём он.

Может, вообще не обо мне.

А может — как раз обо мне. Только... с какой-то тенью за спиной, про которую я ничего не знаю.

— Я и не жду, — сказал я, выпрямившись. — Ты с Харуки, я сам по себе. Всё отлично.

Он кивнул. Пауза.

Потом — тише:

— Просто не влюбляйся в меня, мальчик.

Я дернулся.

— Я и не влюблён, — выдохнул резко, слишком быстро.— Что вы себе вообще возомнили?

Он слабо усмехнулся — почти беззвучно.

— Ничего.

Помолчал. Потом, еле слышно:

— А с Харуки... всё затянулось. Слишком. Хотя не должно было быть так.

Он выдохнул, потёр лицо ладонью, словно что-то с себя стирал.

Повернулся к двери.

— Не путай влечение и чувства, Вин.

Пауза.

— Такой хороший мальчик, как ты, не должен любить таких, как я.

Я сжал кулаки.

Не знал, что сказать. Что чувствовать.

А он уже обулся.

— Иди спать, — сказал спокойно.

И вышел. Не оглядываясь.

А я наконец встал и пошёл к себе. Лёг.

Крутил в голове его слова.

Не путай. Не влюбляйся.

Дыхание сбилось.

Я закрыл глаза.

И впервые задал себе вопрос — прямой, страшный:

Что я к нему чувствую?

Это ведь просто влечение?

Просто желание, химия, похоть?

Я представил его лицо. Вспомнил, как он меня целовал.

Увидел — будто на экране — как он целовал Харуки.

Жар вспыхнул под кожей, расползся по телу.

Вот же оно — доказательство. Я просто его хочу. Просто.

Если так — значит, пройдёт.

Значит, можно забыть.

Я засунул руку в трусы.

Заставлял себя ещё сильнее поверить, что это только желание. Только тяга.

Ничего больше.

Я начал дрочить, представляя, что он у меня между ног.

Как делал уже много раз, когда они трахались за стенкой.

Сгорая потом от стыда.

Проклиная себя, ненавидя — но не останавливаясь.

Но сейчас было тихо.

Квартира молчала.

И я был один. Совсем один.

Со своими грязными мыслями.

С его языком, его членом, его губами, которые казались — не на теле, а внутри.

Он трахал меня. Разрывал.

Я не знал, каково это — когда тебя имеют.

Я не знал, как это — когда член дотрагивается до твоего ануса и входит.

Но я так хотел это узнать.

Я ускорил движение руки.

Перевернулся на бок.

Сжал ноги. Двигал бёдрами, глухо стонал.

А потом — я потянулся рукой к своей заднице.

Провёл пальцами. Представил, что это он.

Ничего. Просто касание. Просто кожа.

Я закусил губу. Зажмурился.

И ввёл палец.

Туго. Жгло.

Рука на члене остановилась. Он стал ещё горячее.

Я ввёл чуть глубже — полфаланги.

Выгнулся.

Думай, что это его член. Думай, что тебе больно.

Что так и должно быть.

И стало жарче. Сильнее.

Больнее. Но будто... правильно.

Я начал двигать пальцем в себе, а другой рукой — дрочить.

Быстро. Горячо. Влажно.

Цеплялся за головку, сжимал яйца, засовывал палец глубже.

Он был во мне. Он. Только он.

Я кончил — с тихим стоном, закусив губу до крови.

Запачкав простыни, руку, всё вокруг.

Я отвернулся в подушку.

И тихо заплакал.

Не от боли.

А от того, что понял.

Понял, что чувствую.

Понял, что хочу.

И знал — он никогда не сможет мне это дать.

Никогда.

***

Харуки

Он снова не остался на ночь.

Снова был страстный, но холодный. Молчаливый.

Даже за ужином, в ресторане, он слушал меня в полуха.

Почти не смотрел в глаза.

Я догадывался, что это значит. Я не идиот, даже если у меня никогда не было отношений.

Зато меня так часто игнорировали, что я уже знал это чувство наизусть.

Он устал? Ему просто надоели эти отношения?

Когда чуть больше недели назад я собрался спросить — предложить быть вместе по-настоящему — я струсил.

А потом всё стало по-другому. Он отдалился.

Я сразу это почувствовал.

Сначала я пытался быть более ласковым. Нежным.

А потом — наоборот, страстным, напористым.

Но это не помогло.

Я понял: дело не в сексе.

С сексом у нас никогда не было проблем.

Он трахал меня ещё сильнее, целовал глубже.

Но потом сразу шёл в душ. Мылся. Уходил.

Без поцелуя на прощание.

Без «спокойной ночи».

Без объятий.

Раньше он хоть засыпал рядом.

Да, потом отодвигался, да, мы спали по разные стороны кровати — но всё же вместе.

Бывали завтраки. Иногда — пожелания хорошего дня.

А теперь... теперь всё это жило только в моей голове.

В моей фантазии.

Как будто и не было ничего.

Моргнул — и всё исчезло, как мираж.

Я не знал, как себя вести.

Первым порывом было — оборвать всё самому.

Я уже проходил через это:

В коридорах универа меня игнорировали, а ночью — писали «приходи». И я... я криво улыбался, шёл к ним и ебал этих придурков,

не позволяя увидеть, как всё болит внутри.

Иногда — позволял трахать себя.

Когда уж очень был красивый.

Когда хотелось почувствовать хоть что-то, кроме тупого возбуждения, кроме механики.

Поэтому и сейчас я хотел сделать вид,

что всё идёт по плану.

Что я держу себя в руках.

Что мне не хреново.

Что я не пустой внутри, что мне плевать.

Что он мне не нужен.

Но... бля.

Как он мне был нужен.

Как воздух. Как вода. Как последний шанс на что-то настоящее.

Я был влюблён. Я знал это.

И именно поэтому — становилось только хуже.

Потому что влюблённость — это слабость.

Это зависимость.

Я пытался — честно пытался — держать дистанцию.

Даже не ответил сразу, когда он написал и предложил встретиться в баре.

Я тянул. Ждал.

Мол, вот — если я ему нужен, он напишет снова.

Но он не написал.

Не позвонил.

Просто... замолчал.

А я мучился весь вечер.

Рвал себя.

А потом всё-таки написал сам.

Сказал, что просто не смог.

Он ответил сразу. Как будто ждал. И я обрадовался, как дурак.

Предложил другой день....

Я согласился.

Сжавшись внутри до размера комка в горле.

Понимая: не сегодня, так завтра я его потеряю.

Я не знал, как быть без него. Не зная, кем я был с ним — но без него я вообще исчезал.

Но я решил попробовать ещё раз.

Не сдаваться.

Пусть на излом. Пусть с болью. Пусть даже если проиграю — хотя бы попытаюсь.

И в этот раз — не уклоняться.

Не играть.

А прямо спросить.

Сказать вслух.

Спросить: кто я для тебя?

Мы можем быть чем-то большим, чем просто телами, или всё это только секс?

А если да...

Если всё это только секс — смогу ли я выдержать?

Готов ли я?

Готов ли сейчас — в этом состоянии —

на такие отношения: кривые, сломанные, как и я сам?

Я хотел спросить.

Правда хотел.

Но так и не спросил.

Трус. Жалкий трус...

Я лежал в кровати, глядя в потолок.

Всё ещё чувствуя его в себе.

Он трахнул меня так, что я кончил от одного движения, не дотрагиваясь до себя.

Задыхаясь от чувств.

От нужды. От боли.

А потом — он просто ушёл.

Я встал. Пошёл в душ.

Когда я вышел из комнаты — он уже обувался, и тихо говорил с Вином в коридоре.

Я замер. Смотрел на них.

Они разговаривали.

Не слышал, о чём.

Но поза — напряжённая. Он стоял, Вин сидел на диване.

Лица — как будто в масках.

Что-то было между ними.

Я это чувствовал.

Я просто не хотел в это верить.

Я видел, как они иногда смотрят друг на друга.

Как Ю Нин будто дразнит его.

Раньше я думал, что они просто недолюбливают друг друга.

Что там — какое-то соперничество, напряжение, антипатия.

Но после той ночи...

Той ночи, когда они играли в Fifa до трёх утра...

Я начал присматриваться.

Иногда — ничего.

Иногда — слишком много.

Слишком ярко.

Сегодня он предложил поиграть с Вином, но тот отказался, но когда я согласился — он тут же передумал.

Словно только Вин был ему нужен.

Я запрещал себе думать об этом.

Запрещал себе задавать вопросы.

Запрещал себе смотреть.

Вин тоже молчал.

Даже не смотрел на него последние дни.

Может, я всё выдумал?

Может, я просто ревную?

Может, мне всё кажется?

Я заставил себя отвернуться и зайти в ванную.

Мылся — долго, натирая кожи до красноты, до боли.

Когда вышел — его уже не было.

Вина тоже.

И в квартире снова стало слишком тихо.

Я зашёл в спальню, взял его футболку, лежащую на спинке стула.

Сжал её в руках.

Лёг на кровать.

Слёзы сами покатились. Без предупреждения. Без звука.

Может, ещё не всё. Может всё...

Может, у меня всё-таки был шанс. Хоть один шаг. Хоть взгляд. Хоть слово.

Я не знаю.

Я просто плакал. Долго.

Сжимая его футболку, вдыхая его запах, как будто это могло хоть что-то вернуть.

Как будто запах — это память.

Как будто она может согреть.

А утром — я вытер слёзы.

И решил: я не убегу.

Я не спрячу глаза, не закрою рот, не отойду в сторону.

Это будет не мольба: "будь со мной".

Не попытка его удержать.

Это будет мой выбор. Моя честность. Моя правда.

Я скажу, как есть. В этот раз скажу.

Скажу, потому что иначе не смогу дышать.

Может, тогда и он — тоже будет честен в ответ.

А если нет...

...если нет, я уйду.

Не оборачиваясь.

Дрожа, плача, но уйду.

****

Новая опция от ВАТТПАДА- абсолютно анонимный опрос