ГЛАВА 5.

Доктор Линь Ю Нин

Я диктовал медсестре свои заметки по последнему пациенту, когда кто-то тихо постучал в дверь. Я кивнул ей, чтобы открыла. Сегодня я был на дежурстве, и пока не поступало срочных вызовов — у меня была редкая возможность заняться писаниной, которую я всегда откладывал на последний момент.

Тихий стук в дверь вряд ли означал нечто срочное. Возможно, это была медсестра из другого отделения, может, кто-то из персонала. Когда действительно срочно — вызывают по бэйджеру или влетают без предупреждения.

Медсестра встала, открыла дверь, вышла в коридор, а затем почти сразу вернулась.

— К вам пришёл кхун Фузимото.

— Кто? — я поднял голову, не сразу поняв.

— Говорит, от кхуна Чайяпрасита . Принёс какие-то документы.

— Точно. Рентген был отправлен не мне. Пусть зайдёт.

Она кивнула и вышла в коридор, пропуская посетителя.

Я сразу его узнал. Мой случайный знакомый из бара — японец по имени Харуки. Красивый, уверенный в себе, страстный. И с не менее страстным, но куда более застенчивым соседом. Его я тоже помнил — слишком яркая пара, чтобы забыть.

Харуки улыбнулся — не удивлённо. Он знал, кого встретит? Наверное, да.

Я его не вспоминал, но, увидев снова, поймал себя на странном ощущении: я рад этой встрече. Случайной ли — было уже неважно.

Медсестра села за свой стол, а Харуки подошёл ближе.

— Здравствуйте, — произнёс он с вежливой улыбкой, которая тут же стала шире. Скосил взгляд на медсестру — приподнимая бровь.

Я понял намёк и едва заметно кивнул.

— Кхун Нирамон, — обратился я к медсестре. — Не могли бы вы отнести эти документы анестезиологу?

На ходу придумал причину, чтобы оставить нас наедине. Она молча кивнула, взяла папку со стола и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Как только она исчезла, Харуки тут же расправил плечи, уверенно улыбнулся — почти дерзко — и опустился в кресло напротив.

— Так вы, оказывается, врач... — протянул он, оглядывая кабинет с подчеркнутым интересом.

— Хирург - ортопед , если быть точным, — ответил я, не сводя с него взгляда. — А ты?

— Математик. Теория чисел. — Он усмехнулся. — Очень скучно, если объяснять за обедом.

Я хмыкнул. Приятно удивлён. Красивый и умный — редкая комбинация, особенно с таким взглядом.

Я положил локти на стол, чуть подался вперёд:

— Ты оказался здесь случайно?

— Случайно именно я принёс документы? — Он скрестил руки на груди, приподнял бровь. Его губы дрогнули в улыбке. — А если я скажу, что нет? Что я хотел вас видеть?

Я мысленно аплодировал его смелости.

Я не выношу навязчивых. Но Харуки не был таким. Он говорил и смотрел так, будто подчеркивал: радуйся, что я заинтересовался тобой. Это нечасто случается. Так что не упусти момент.

— Спрошу тогда — почему? — ответил я спокойно, но с интересом.

Он небрежно пожал плечами. Разжал руки, уложил их на подлокотники кресла, развалился чуть более вальяжно — как человек, уверенный, что в этом кабинете именно он задаёт ритм.

— Я не искал вас специально. — Он сделал паузу. — Но так вышло, что документы должен был отнести Вин. Помните его?

Ещё бы я его не помнил. Розовощёкий, смущённый, с глазами, которые слишком честно смотрели, когда я целовал его соседа, и были слишком темные, когда я целовал его.

Но сдержанно кивнул:

— Да.

— Он ассистент кхуна Чайяпрасита. Но я решил, что у нас с вами больше общего. — Он чуть наклонился вперёд, скрестил пальцы. — И что это отличная возможность...

Он замолчал на полуслове — с таким видом, будто был уверен: я додумал остальное сам.

Улыбка осталась — ленивая, хищная, и, конечно же, с вызовом.

Теперь моя очередь.

Поддержать его игру — или остановить всё на корню?

Я пока не знал.

Как и в ту ночь в марте, я не мог предложить ничего, кроме секса.

Но я был уверен, что этот дерзкий, раскованный парень нечего больше и не попросит.

Скорее наоборот — он из тех, кто берёт то, что хочет, и уходит первым.

— Зачем, Харуки? — спросил я напрямую, отзеркаливая его улыбку. — Мы ведь уже закончили, разве нет?

Он не моргнул. Даже не сбавил напора.

— В прошлый раз — да. Но кто сказал, что не может быть следующего?

Я усмехнулся и скрестил руки на груди.

Хочу ли я этого следующего раза?

Пока я раздумывал, он спокойно положил локти на мой стол, наклонился чуть ближе и, глядя прямо в глаза, сказал:

— Я не пришёл приглашать вас на свидание или признаваться в любви. Но... если вы захотите — мы можем встретиться. Например, у меня. Я не буду против.

Я промолчал.

Он выпрямился, не торопясь. Поправил волосы — будто случайно, но я знал: часть его игры.

В баре мне уже тогда понравилось, как он это делает — взмах рукой, и взгляд становится открытым, уязвимым. Видны глаза, слишком выразительные, слишком живые.

Он ждал. Улыбался — спокойно, с вызовом.

А я молчал.

Я не думал о том, хочу ли я его или нет. Хотел. Это было очевидно.

Я думал — стоит ли. Стоит ли повторять?

Секс был отличным. Но если повторить... вдруг всё зайдёт дальше, чем нужно?

А я не хотел дальше. Я не хотел ничего большего. Никаких обещаний, надежды и ожидания. Ничего.

И всё же...

Где-то внутри сжалось — не от страха, не от сомнений, а от какого-то странного, глухого желания. Почти тоски. Может, просто похоть. Может, его глаза.

А может — тут я даже себе не хотел в этом признаваться — мысль, что я снова увижу его соседа. Этого мальчика с розовыми щеками.

Зачем? Почему? Не знаю. Не хочу знать.

Я выдохнул, усмехнулся, как он улыбался мне, и сказал:

— Дашь мне свой Line?

***

Мы договорились встретиться в субботу вечером. Выпить по бокалу в баре, а потом...

Оба прекрасно понимали, что будет потом, и оба этого хотели.

Это почти можно было бы назвать свиданием. Почти. Мы оба выглядели на все сто, оба старались понравиться.

Но — никто не нервничал. И я не забирал его из дома, как на настоящем свидании. Это было просто... продолжение.

Мы выбрали столик в тени, сбоку, подальше от остальных.

В баре было ещё тихо, народ подтягивался медленно. Мы заказали напитки. Я — мартини с водкой, он — что-то голубое, с длинной трубочкой.

— Неплохое место, — начал я, банально, но надо было с чего-то начать.

— Я тут в первый раз, — ответил Харуки, делая глоток.

— Я тоже. Мне посоветовал коллега.

Место действительно рекомендовал врач из моего отделения. Но выбрал я его потому, что оно было недалеко от квартиры Харуки. Просто. Практично.

— У вас китайская фамилия, — заметил он, опираясь локтями на стол и глядя прямо. — Но вы говорите по-тайски без акцента. Вы здесь родились?

— Мама — тайка, отец — китаец. Да, я родился в Таиланде, но большую часть жизни провёл в Китае.

Он понимающе кивнул.

Я чуть наклонился вперёд, улыбнулся:

— Ты, кстати, для японца очень хорошо говоришь по-тайски. Давно живёшь здесь?

— Всего три месяца, — сказал он, и вдруг его акцент стал чуть заметнее.

— Серьёзно? — я присвистнул. — За три месяца так заговорить?

— У меня хорошая память. Языки схватываю быстро.

Я понимающе кивнул, приподнял бокал:

— За тебя, Харуки. Ты не устаешь меня удивлять.

Мы цокнулись. В баре царил полумрак, мягкий свет ламп под потолком заливал нас теплым янтарём. И мне показалось — или нет? — Харуки едва заметно смутился. Его взгляд скользнул в сторону, пальцы чуть крепче сжали бокал. Почему ты вдруг нервничаешь?

Я уже собирался сказать что-то ещё, но он опередил меня. Улыбнулся, подмигнул — и, опуская голос до почти мурлыкающего, протянул:

— Вечер только начался... может, я ещё удивлю вас.

— А может, это я удивлю тебя? — усмехнулся я, не отводя взгляда.

***

— Ю Нин, — хохотнул Харуки, валяясь на простынях, с тяжёлым дыханием и блеском в глазах. — Ты меня удивил. Бля... я всё ещё чувствую твой член внутри, хотя тебя там уже нет.

Я усмехнулся, медленно наклонился к нему и поцеловал — глубоко, с нажимом, будто хотел сказать больше, чем словами.

— А я всё ещё чувствую, какой ты узкий... — прошептал я, отстраняясь и садясь на край кровати.

Пауза. Несколько вдохов. Потом он спросил:

— Ты в душ и домой? Не хочешь остаться до утра?

Я повернулся к парню. Он лежал на простынях, голый, уверенный, без намёка на стеснение. Длинное худощавое тело, стройные ноги, черные волосы в паху, и член всё ещё блестящий следами нашей недавней близости. Он был красив — слишком, чтобы не разглядывать. Но совместная ночёвка? Это было не в моих правилах.

— Не сегодня, Харуки. Я плохо сплю в незнакомых местах.

— Какое же оно тебе незнакомое? — засмеялся он.

— В другой раз.

— Хорошо.

Он согласился спокойно, легко — как будто ему было всё равно. Наверное так и было.

Я встал, пошёл в ванную. Проходя мимо спальни его соседа, я остановился. На секунду. Знал, что его нет. Харуки сказал это ещё в такси, когда гладил внутреннюю сторону моего бедра:

— Нет, он не дома. Но даже если бы был — не стоит к нему приставать. Если хочешь втроём, найдём кого-то другого.

— Я подумаю, — сказал я тогда. А потом поцеловал его — сильно, глубоко. Не из страсти. Чтобы заглушить странное, нелепое разочарование, которое не должен был почувствовать.

Так притянул, что даже водитель взглянул на нас через зеркало и недовольно покачал головой.

И сейчас, проходя мимо его комнаты, я поймал себя на мысли: где он? Почему не ночует у себя? У девушки? С друзьями? Какое мне вообще дело?

Но всё равно думал. Думал, когда он вернётся. Увижу ли я его снова. Злился на себя за это — ведь за целый месяц я о нём и не вспоминал. Ни о Харуки, ни — тем более — о Вине с розовыми щеками.

Но стоило только представить, как он входит в квартиру, как выглядит его лицо, когда он смущён, — и внутри что-то сжалось.

Когда я вернулся к Харуки из ванной, я не стал одеваться.

Сам себя не понимаю. Просто улёгся на него, скользнул губами по его груди, животу... почувствовал, как его член начинает наливаться подо мной.

— Ты же уходить собирался... — выдохнул Харуки, когда я скользнул вниз, обхватывая его плоть губами.

Я замер, разомкнул рот, лизнул его пах — медленно, нарочно лениво.

— Я и уйду, — прошептал я. — Но, как ты сказал... это место мне уже не совсем чужое. А вот это, — я провёл пальцем по его влажной, раскрытой дырочке, — определённо желанное.

Он глухо засмеялся, раскидывая ноги шире — уверенно, вызывающе. Я опустился ниже, прижался губами туда, где ещё оставались его вкус и наш общий запах. Это было слишком интимно, чтобы говорить. Я ел его глазами, кожей, языком. А он извивался, стонал, задыхался подо мной.

Я не стал входить в него. Просто улёгся сверху, сжимая наши тела вместе, наши члены — и начал двигаться. Тереться. Словно хотел стереть границы между нами. Хватал его дыхание, его губы, кусал плечо, шею, ощущал, как наш пульс сливается в один. Он кончил первым — резко, жадно. И сразу же перевернул меня на спину, скинув мои руки с себя. Его рот поглотил меня — быстро, глубоко, до дрожи. Я кончил ему в рот, он проглотил всё — до капли.

Потом просто опустил голову мне на живот, обнял за талию, зарывшись лицом в кожу.

— Я могу остаться тут? — его голос был тихим, почти детским.

Я провёл рукой по его волосам, прикрыл глаза.

— Оставайся.

Он поцеловал мой пупок, поднял на меня взгляд и улыбнулся.

— Тогда я останусь.

Просто. Слегка игриво.

Я ничего не ответил. Только выдохнул.

Харуки: страсный, опытный, свободный. Идеальный. Такой который мне надо...

....

Я проснулся около восьми. Харуки спал рядом, раскинувшись на простынях. Я посмотрел на него, откатился в сторону и встал, прислушиваясь. Тишина.

Его сосед, возможно, вернулся глубокой ночью и сейчас спал. А может, вообще не приходил.

Оставаться дольше не имело смысла.

— Я пойду, — сказал я негромко. Харуки что-то пробормотал сквозь сон, не открывая глаз.

Я нагнулся, отыскал трусы, натянул их, штаны, оставив рубашку валяться на полу. Вышел в коридор — умыться, освежиться перед уходом.

Холодная вода вернула ясность. Я взглянул на себя в зеркало, выдохнул, собрался уходить. И тут...

Дверь ванной приоткрылась.

На пороге — Вин. В джинсах, в рубашке, с немного взъерошенными волосами и резко настороженным взглядом.

Я не удержался — улыбнулся.

— Что вы здесь делаете?

— И я рад тебя видеть, мальчик, — протянул я почти лениво, с привычной полуулыбкой.

Он смотрел на меня хмуро, настороженно.

— Я нет, — тут же фыркнул он. — И меня зовут Вин, не "мальчик".

— А меня Ю Нин. Можем сразу перейти на неформальное общение.

— Спасибо, обойдусь, кхун Линь, — подчеркнуто вежливо отрезал он. — Вам так нравится наша ванная? Как не вижу вас, вы всегда тут.

— Можно и так сказать, — усмехнулся я и сделал шаг ближе. — Освободить тебе место... или помочь?

— С чем? — он поднял бровь, а потом, с ухмылкой, выпалил: — Штаны снять и отлить?

Сразу после этого, будто осознав, что сказал, он замер и покраснел. Я видел, как его уши стали алыми.

— Могу и это, — усмехнулся я, глядя, как он пылает смущением. Он тихо выругался под нос, потом хмуро посмотрел на меня:

— Харуки не говорил, что вы с ним... встречаетесь.

Я приподнял уголок губ, наслаждаясь моментом:

— Ревнуешь? Поэтому так хмуришься?

— Что? — он аж вскинулся, голос стал резким. — Я вас вообще второй раз в жизни вижу. С чего мне ревновать? Просто... удивился, что вы снова с ним.

— А почему бы и нет? У нас был отличный секс. Ты, кстати, слышал нас в прошлый раз?

Я приподнял бровь, с лёгким вызовом. Он закатил глаза, сжал кулаки.

— Вас слышали и соседи снизу, и сверху. Гордиться особенно нечем.

— Ну... как сказать, — я усмехнулся. — Мне кажется, есть чем.

— Вы не рожали, чтобы так кричать, — бросил он зло. — Всего-то трахались.

Я не сдержался и громко рассмеялся. Он тут же шикнул, поднося палец к губам:

— Тише. Обязательно всё так громко делать?

— Прости, просто смешное сравнение. Рожали, говоришь? Поверь, женщина, когда рожает, не стонет. Она орёт.

— Мне кажется, вы и орали, и стонали, — буркнул он, отворачиваясь.

— Тебе виднее, — лениво ответил я. — Видимо, так задело, что до сих пор помнишь — орали мы или стонали. Жаль, сегодня всё пропустил. Кстати... где ты был?

Я всё ещё улыбался. Он явно только вернулся: одежда с улицы, глаза уставшие, но не мутные — не похоже, что пил. Наверное, у девушки был...

— Где я был? — протянул он, устало выдыхая. Его, кажется, уже начинал утомлять этот разговор, но он не уходил. — А вы мне кто вообще? Даже не парень моего друга. Просто... трахальщик на ночь.

Я снова улыбнулся. И почему, чёрт возьми, этот парень вызывает у меня желание дразнить его и улыбаться?

— Так не ответишь? — спросил я ещё раз, скорее из желания его вывести, чем действительно что-то узнать. Мне было в принципе без разницы.

Он посмотрел прямо, пристально. Ни смущения, ни раздражения — только усталость и плохо скрытая досада. Покачал головой и глухо буркнул:

— Давайте заканчивайте с ванной, кхун Линь. А личные вопросы — оставьте для Харуки.

Я подошёл ближе. Он отступил в сторону, пропуская меня, а я — нарочно — остановился почти вплотную.

— Ю Нин. Тяжело запомнить?

— Не вижу смысла запоминать.

— Почему? Есть смысл. Мы с тобой часто будем видится.

— Почему? — я буквально увидел, как он вздрогнул. И не сдержал тихого смешка.

— Спроси у своего друга, мальчик, — прошептал я, подмигнул и ушёл, не пряча улыбки.

Вернувшись в спальню, я оделся. Посмотрел на спящего Харуки. Он мне нравится. Очень. С ним всё легко. Просто. Мы оба понимаем, чего хотим, и не требуем большего.

А вот мальчик... Мальчик — просто игра. Просто удовольствие. Просто приятно дразнить, смотреть, как он краснеет. Не более.

Большое «ничего».

Но, уходя из квартиры, я всё ещё улыбался, вспоминая, как он ляпнул про «помочь отлить».