ГЛАВА 12.
Вин
У меня получилось собраться на встречу, и я даже не перепутал ни одного пункта. Кхун Ниран остался доволен. Мы всё подписали, договорились, что завтра утром поедем в дата-центр, и попрощались с партнёрами.
Все обменялись рукопожатиями, и кхун Ниран, садясь в такси, хлопнул меня по плечу:
— Молодец, Вин. Ты очень вовремя откопал ту спорную статью.
Я улыбнулся, приятно польщённый его похвалой. Машина тронулась, и, наконец, я выдохнул. Мне стоило немалых усилий удерживать ясную голову, и не думать... не думать о том, о чём не следовало.
О словах Ю Нина.
О чувствах Харуки.
О том, что я до сих пор хочу этого бесячего доктора. Даже сейчас.
В такси было душно, кондиционер плохо работал, и я растенул пиджак, раслабил галстук.
— Блин, как сегодня жарко.
Водитель посмотрел на нас через зеркало заднего вида:
— Сорок градусов. Всем бы сейчас находиться в помещении возле кондиционера.
Я кивнул. Кхун Ниран рядом со мной тоже расстегнул пиджак.
— В отеле прохладно. И бассейн есть, — заметил он. — Можешь сходить охладиться.
— Я собирался побегать.
— Давай вместе, — тут же предложил он.
Я знал, что он много бегает. Мне до него, конечно, далеко, но отказаться постеснялся.
— В тренажёрке?
— Ну, в сорок градусов по улице бегать — это самоубийство, — усмехнулся он. — Давай, приедем и через час встречаемся?
— А кхун Винчай тоже придёт?
Кхун Винчай приехал с ним — не как сотрудник, а как его партнёр. Он не был на встрече, просто ждал его в отеле.
— Не знаю. Дэй бегать не любит. Может, поплавает как раз.
Я бы и сам с радостью поплавал, но забыл плавки. А проветриться просто необходимо. Физическая нагрузка, может, поможет всё увидеть яснее... и не анализировать то, что я, похоже, уже не в силах не анализировать.
Мы приехали, попрощались и договорились встретиться в тренажёрном зале позже.
Я поднялся в номер. Проходя мимо двери Ю Нина, снова подумал о нём. Может, стоит попросить на ресепшене поменять номер? Слишком рядом.
Слишком... Вин, ты что, его боишься? Или, скорее, себя?
Было около пяти вечера — ещё не поздно. Я переоделся в шорты и спортивную майку, закинул полотенце на плечо, взял бутылку воды.
Лифт приехал быстро. Когда двери открылись, я зашёл, нажал нужный этаж и достал телефон.
Пролистал ленту по привычке — всё то же. Увидел сообщение от мамы: «Когда приедешь завтра?»
Я почему-то так и не ответил. Ждал чего-то. Сам не понимал — чего именно.
Лифт остановился. Я вышел, даже не глядя, на каком этаже оказался. Задумавшись, свернул куда-то на автомате — привычным шагом, думая, как всегда, о том, о чём не следовало бы.
Коридор оказался длинным. Двери — то слева, то справа.
Я нахмурился. Где указатель на тренажёрный зал?
Но взгляд зацепился за табличку на пластиковой подставке у одной из двойных деревянных дверей.
INTERNATIONAL MEETING OF TRAUMA SURGEONS
Я сглотнул. Он там?
Я замер, глядя на дверь.
Тишина.
Вдруг она распахнулась, и пожилой мужчина в костюме вышел, о чём-то говоря по телефону.
Не знаю, что меня подтолкнуло — но я придержал дверь... и зашёл внутрь.
Огромный, залитый светом зал. Высокие окна с одной сторон, светлые панели на потолке, яркие лампы, встроенные в стены и потолок — здесь было светло, почти как днём. Ни полумрака, ни дремотной академичности — только белизна, блеск и сосредоточенность.
Впереди — сцена с трибуной. За ней раскинулся экран во всю высоту помещения, на нём сменялись слайды: графики, снимки, рентгены, хирургические фото. В зале — десятки людей, сидящих рядами. Почти все — мужчины в костюмах. Немного женщин, и те с собранными волосами, с бейджами и внимательными лицами.
Я отметил всё это за пару секунд... и тут же забыл. Потому что...
Я поднял глаза на сцену.
Он стоял за трибуной и говорил. Улыбаясь. На английском.
Ю Нин.
Я улавливал отдельные слова, но смысла не разбирал. Не мог. Не хотел. Сердце билось глухо, и весь зал, казалось, стёрся — остался только он.
Сделал ещё шаг, заметил свободный стул сбоку и сел. Наверное, я не имел права быть здесь, но никто не обратил внимания.
Они все смотрели на него.
И я тоже
Он был великолепен.
Я никогда не видел его таким. Даже в тот первый раз в баре — в расстёгнутой рубашке, с колкой усмешкой и дерзким взглядом — он не был таким.
Сейчас он был королём.
Нет, не просто красивым мужчиной в дорогом костюме — он был тем, кто владеет вниманием. Тем, кто стоит в свете софитов и говорит так, что все замолкают. Он держал зал в своей власти — голосом, уверенным взглядом, мимолётной улыбкой. Он знал, как говорить. Как быть услышанным. Как притягивать взгляд.
Я не понимал, о чём он говорил — ловил отдельные английские слова, термины, фразы, но смысл ускользал. Слайды мелькали за его спиной, как кадры из фильмов ужасов: кровь, вскрытые ткани, торчащие кости... Хирургические фотографии. На одной — руки в перчатках со скальпелем. Я догадался, что это были его руки.
Я не слышал терминов. Не видел крови. Я просто смотрел на него.
Поглощённый. Зачарованный.
Он говорил спокойно, уверенно, с бархатной мягкостью в голосе. Каждое слово ложилось чётко, ритмично, будто это был не медицинский доклад, а музыка. Гипнотическая, тихая, опасная.
Вот он какой... Настоящий.
Даже в обычной одежде он излучает уверенность — в шортах, в футболке, на кухне у нас. А сейчас... В костюме, в своём деле, в своём мире... он выглядел как бог.
Мой бог.
И, кажется, бог всех вокруг.
Стало жарко — несмотря на то, что я сидел прямо под вентиляцией. Пот тонкой струйкой стекал по спине. Я не мог оторвать от него глаз.
Вот его стихия. Его сцена.
Уверенность. Харизма. Ум.
Он блистал — и всё это было так естественно, так органично... Как будто он родился для этого.
А я...
Куда мне до него? Куда Харуки?
Я чувствовал, как медленно захлёстывает волна — восхищения, уважения, любви... и никчёмности.
Собственной ничтожности.
Ревности — жгучей, беспощадной, к тому, кому этот мужчина в итоге достанется. Потому что он достанется кому-то. Потому что он не может быть ничьим.
Я уже собирался встать. Уйти. Спрятаться.
Сделать вид, что не был здесь, что не чувствовал ничего.
Но —
Как он меня увидел? Среди всех этих людей? В этом большом зале, полном лиц?
Его глаза скользнули по аудитории — и остановились на мне.
— And... — он запнулся. Нахмурился. Казалось, вдруг забыл, что хотел сказать.
Быстро опустил глаза в ноутбук, стоящий перед ним, будто и правда искал нужную фразу.
Пауза.
Он нервно провёл пальцами по волосам, медленно выдохнул и поднял взгляд — снова на меня.
Я... Я его смутил?
Моё присутствие? Такое неуместное, несанкционированное. Жалкое.
Но я уже не мог уйти. Я замер. Застрял в этой точке между восхищением и виной.
Он откашлялся, отвёл взгляд и, обведя публику глазами, с лёгкой, почти лукавой улыбкой произнёс:
— Sorry, what was I saying? Better I forget it now than during surgery.
Зал тут же разразился смехом — лёгким, дружелюбным, аура доверия вернулась.
Он снова стал собой. Сильным. Спокойным. Неуязвимым.
Его речь продолжалась — мягкая, уверенная, спокойная. Я всё ещё сидел, зачарованно слушая, забыв обо всём: о времени, о кхуне Ниране, который ждал меня в тренажёрном зале. Я забыл, кто я. Я просто был здесь. Смотрел на него. Слушал его. Запоминал.
— Ваш метод высокоэффективный, не спорю, — заговорил кто-то из первых рядов. Пожилой мужчина в строгом костюме. Его голос был твёрд и снисходителен. — Но ведь это по-прежнему остаётся спорным подходом. Как вы получаете согласие пациентов? Их семьи? Все мы знаем, — он обвёл зал рукой, — в случае тяжёлой диабетической гангрены или ишемии конечности большинство родственников боятся рисковать. Проще ампутация. Чётко, безопасно, прогнозируемо.
Линь выпрямился, сцепил пальцы на трибуне, и ответил негромко, почти задумчиво:
— В тяжёлых случаях остеомиелита или ишемического некроза мы действительно сталкиваемся с выбором: ампутация — быстрая и надёжная мера, спасающая жизнь. Но я занимаюсь методами, которые дают шанс сохранить не только жизнь, но и конечность. Да, цена — риск. Высокий. Иногда пугающий.
Я затаил дыхание. Он говорил спокойно, почти медитативно, но в каждой фразе было столько силы, уверенности, смысла...
— Моя операция не гарантирует излечения, — продолжал он. — Но она даёт шанс. Она может не продлить годы, но даст месяцы. Может не вернуть стопроцентную подвижность, но подарит свободу. А иногда — просто возможность прожить ещё немного со своими близкими. Посидеть с дочерью, успеть проститься с матерью. Почувствовать вкус еды. Улыбнуться.*
Он замолчал на секунду, переводя взгляд по залу. И остановился — на мне.
Я сжал сиденье стула.
— Конечно, я понимаю вашу точку зрения, — вновь заговорил тот же мужчина, чуть насмешливо. — Но ведь именно вы можете забрать эти месяцы. Этот последний шанс. Иногда всё кончается неудачно. Пациент умирает. Или вы не успеваете.
Он кивнул. Улыбка у Линя была почти печальной. Но твёрдой.
— Да. Иногда мы проигрываем. И я сам прошу пациента отказаться. Не потому, что мне всё равно. А как раз наоборот. Потому что он дорог. Слишком дорог. Потому что я боюсь — не как врач, а как человек — потерять его.
Он смотрел прямо на меня. В глаза. Пронзительно. Будто оголяя душу. Будто говорил не о медицине. А обо мне.
— Мы, врачи, не всегда герои. Иногда мы просто люди, которые хотят спасти. Не тело — а сердце. Пациента, себя.
В зале зашевелились. Кто-то закашлял, кто-то шепнул соседу. Его слова были вне протокола. Слишком личные. Слишком настоящие.
Но я знал. Он говорил со мной.
Словами — о гангрене. А глазами — обо мне.
"Я тебя отталкивая, Вин. Потому что слишком хочу. Потому что ты — тот, кого я должен спасти. Но не могу отпустить".
Я резко встал. Стул громко заскрипел по полу. Я привлёк взгляды, но не обернулся. Я развернулся и вышел в коридор, чувствуя, как горит кожа. Как стучит сердце. Как больно.
Он снова сказал: «Уходи».
Но, чёрт возьми... где ты был раньше, доктор Линь?
Где ты был, когда я начал скользить в пропасть?
Ты хочешь меня спасти?
Слишком поздно.
Я уже падаю.
Я снова выругался — громко, зло — и, не оглядываясь, побежал обратно в номер. На ходу настрочил кхуну Нирану: «Настроения бегать нет. Увидимся вечером за ужином». Он быстро ответил: «Ок».
Я захлопнул дверь и сразу рухнул на кровать, не раздеваясь, лицом в подушку.
Снова.
Снова он всё перевернул во мне.
Словно выдернул ковёр из-под ног — снова.
Я застонал, закрыл лицо руками. Жар разливался по груди: стыд, желание и бессилие смешались в одно.
Я уже падаю.
Так зачем пытаться спастись?
***
Вечером я заставил себя выйти из номера и спуститься в ресторан. Кхэм с Дэем уже ждали за столиком. Они предложили поужинать вместе, и было бы совсем невежливо отказаться. Хотя... я бы с куда большим удовольствием остался в номере. Даже есть не хотелось. Но я кивнул и сел напротив них.
Ресторан был просторный, светлый, красиво оформленный. Это был мой первый пятизвёздочный отель, и я не мог точно оценить, насколько он соответствовал своему статусу, но скатерти были без единой складки, бокалы сияли на свету, а официанты двигались почти бесшумно, подчеркнуто вежливо. Меню — смесь тайской и международной кухни.
Мы неторопливо выбирали закуски, Кхэм с Дэем перекидывались незначительными фразами. Я старался сосредоточиться на еде, но мысли всё равно были где-то не там.
Когда вдруг...
Ну почему мне так не везёт?
— Доктор Линь, вы тоже здесь? — обернулся Дэй, и мы все инстинктивно повернулись вслед за ним.
Доктор Линь стоял возле нашего столика, рядом с официантом. На нём была лёгкая рубашка и строгие чёрные брюки. Голубая ткань в тонкую полоску мягко облегала его тело, ворот был расстёгнут, обнажая ключицу. Он выглядел... слишком хорошо. Слишком уместно. Словно знал, что именно в этом образе произведёт максимальный эффект.
— Добрый вечер, — он вежливо поклонился нам всем, чуть дольше задержав взгляд на мне. — Я приехал на конференцию.
— Вы один? — поинтересовался Кхэм.
— Да.
— Садитесь с нами, — тут же предложил Дэй. — Что вам одному ужинать?
Доктор Линь колебался. Его улыбка была безупречно вежливой, но он явно не спешил соглашаться.
— Не хотел бы вам мешать, — сказал он.
— Почему вы должны нам мешать? — удивился Дэй. — Вы знакомы с Вином? — Он показал на меня.
Ю Нин еле заметно кивнул, не отводя взгляда.
— А Кхэма вы знаете ещё с Китая. Не стесняйтесь, садитесь.
Кхэм тоже кивнул — не так воодушевлённо, но всё же кивнул. Что это было? Он тоже ревнует его к Дэю? Вам он всем покоя не даёт, доктор Линь? Неужели у него и правда такая аура?
Хотя, Вин, ты разве не знаешь ответ? Два часа назад сам сидел в конференц-зале и был уверен, что весь зал на него смотрит с обожанием. Может, Кхэм и Фертс чувствуют то же самое.
Доктор Линь посмотрел прямо на меня. Казалось, он ждал, чтобы я решал. Не улыбался, не давил, просто смотрел — спокойно и выжидающе
— Вин? — спросил он слишком уж фамильярно, будто это было что-то между нами. И, конечно, все повернулись ко мне. Зачем он так? Зачем афишировать наше знакомство, делать это настолько явным? Это мне не понравилось. Совсем.
Дэй приподнял бровь — явно удивлён. Кхэм тоже напрягся, едва заметно, но я заметил.
— Да, садитесь, — бросил я, небрежно пожал плечами. И только тогда Ю Нин сел — спокойно, будто всё шло именно так, как он рассчитывал.
Место было только рядом со мной. Не вплотную — стол был достаточно широким — но со стороны мы вполне могли бы показаться парами на двойном свидании.
Я даже хмыкнул про себя от этой мысли, представляя, как отреагировал бы доктор Линь, если бы я озвучил такую шутку. Вряд ли она его бы развеселила.
— Откуда вы друг друга знаете? — просто спросил Кхэм.
Он уже открыл рот, чтобы ответить, но я его опередил:
— Доктор Линь дружит с Харуки. А Харуки — мой сосед.
Слово дружит я выделил интонацией. Так, чтобы все всё поняли.
Дэй удивлённо приподнял одну бровь, переводя взгляд на Ю Нина, который в этот момент диктовал заказ официанту. Тот кивнул и ушёл, а Дэй тут же задал вопрос:
— Вы с Харуки? — прямо, без обиняков. — Я не знал.
Ю Нин чуть нахмурился, откинулся на спинку стула, положил ладони на край стола и обвёл нас взглядом.
— Можно и так сказать, — произнёс он спокойно, будто это вовсе не имело значения.
— Я его начальник и научный руководитель, — вмешался Дэй. — Он мне об этом не говорил. Хотя... Харуки не слишком разговорчивый.
— Вы тоже математик? — с интересом уточнил Ю Нин.
— Да, у меня докторская по прикладной математике и статистическому моделированию.
Доктор Линь кивнул, одобряюще:
— Звучит знакомо. Мой брат работает в университете Чжэцзян. Он занимается теорией случайных графов и их применением в квантовой топологии.
— Серьёзно? — оживился Дэй. — Он тоже Линь?
— Линь Лэй , — подтвердил Ю Нин. — В академических кругах немного известен, но не публикуется за границей — из-за политики КНР в сфере науки. Хотя несколько статей на английском есть, пару лет назад выходили.
— Я, кажется, читал одну. Про распределения вероятностей в нестабильных системах?
— Возможно, — Ю Нин пожал плечами и сделал глоток вина. — Но, если честно, я уже плохо в этом разбираюсь. Когда-то математика была мне интересна, но брат пошёл дальше, а я... ушёл в другую сторону. Так что сейчас это звучит как чужой язык.
Все рассмеялись.
Они ещё немного пообщались на эту тему. Я чувствовал себя лишним. Думаю, Кхэм — тоже. Только он не подал виду. Ему-то не нужно переживать, что его парень умнее его. Кхэм — генеральный директор: успешный, богатый, красивый. Без научной степени — и плевать.
А я...
Стоп, Вин. Куда тебя понесло? Доктор Линь — не твой парень. Он вообще чужой парень. А ты... ты тут сидишь и пытаешься понять, дотягиваешь ли хотя бы до его интеллектуального уровня.
Спойлер: нет.
Так что закрой рот и молча ешь.
Что я и сделал — первую половину ужина молча уставился в тарелку.
Врач. Учёный. Генеральный директор.
И я — бедный ассистент с двухгодичным колледжем за плечами.
Они не хвастались успехами, не читали лекций о том, как многого добились. Просто болтали. Легко, увлечённо, между собой.
А мне всё равно казалось, что я лишний. За этим столом. В этом месте. Рядом с ним.
— Вин, а ты что насчёт этого думаешь? — вдруг обратился ко мне доктор Линь. Мы как раз доедали десерт.
Я вздрогнул, сбитый с мысли, и уставился на него. Я понятия не имел, о чём шла речь. Я уже давно выпал из разговора.
— Ты весь вечер рассеянный. Обычно ты не молчишь, — хмыкнул он.
Дэй и Кхэм кивнули, подтвердив его наблюдение.
— Согласен. Ты как-то тихий сегодня. Что-то случилось? — с участием спросил Дэй.
— Просто... слишком жарко. Голова не варит, — выдавил я с натянутой улыбкой.
— Да, сегодня особенно душно, — кивнул Дэй. — И так всю неделю.
— А я смотрю, ты любишь говорить о погоде, — фыркнул доктор Линь, глядя на меня. — Или о футбольных матчах.
— Ты болеешь? — встрял Кхэм, заинтересованно повернувшись ко мне. — За кого?
— А за кого ещё может болеть парень из столицы? Конечно, за Muangthong United, — усмехнулся я. — Только мы опять проиграли. Не знаю, выйдем ли вообще в финал.
— Да уж, не их сезон, — согласился Кхэм, а потом обернулся к доктору:
— А вы смотрите футбол?
— Нет, — спокойно ответил Линь. — Только играю.
Я закатил глаза. Ну да, играет он... спортсмен, только диванный.
— Серьёзно? — заулыбался Кхэм. — Я тоже иногда с командой с работы. Когда время есть. Можете как-нибудь к нам присоединиться.
— Он не о том футболе, кхун Ниран, — вставил я.
— А о каком? — удивился Кхэм.
— О видеоигре. FIFA. Так по нему не скажешь, особенно учитывая возраст, но он фанат, — я не удержался от подкола.
И впервые за вечер стало немного легче. Я начал втягиваться в разговор.
— Возраста? — хмыкнул Дэй и прищурился.
Чёрт. Ему ведь тоже не двадцать.
— Это какого же возраста, по-твоему? — переспросил он, смотря на меня строго, но с искрой в глазах.
Я сглотнул.
— Ну... э...
Дэй громко рассмеялся.
— Ты бы видел своё лицо, Вин. Расслабься. Я знаю, что мне не двадцать — и совершенно не переживаю по этому поводу.
— Ещё бы ты переживал, дорогой, — с ленивой нежностью произнёс Кхэм, легко коснувшись его запястья. — Смотри, кого ты заполучил в свои тридцать с хвостиком.
— Невероятного. И до жути самоуверенного, — подмигнул Дэй. — Даже не знаю, радоваться или бежать.
— Думаю, ты очень доволен. «Молодой» и «горячий» — это ведь твой любимый набор, не притворяйся, — Кхэм улыбнулся так многозначительно, что я невольно опустил глаза. Будто сидел не за ужином, а подглядывал за чем-то куда более интимным.
— Удобно же — молодой парень. Гибкий, энергичный. Утром кофе приносит, вечером —... — он не договорил, лишь скользнул по Дэю взглядом.
— Кхэм, у нас за столом молодёжь, — притворно укорил его Дэй, качая головой, но уголки его губ предательски дёрнулись в улыбке. — Хотя ты прав. Удобно. Особенно когда он ещё и красавец.
— И обожает твою стареющую харизму, — подхватил Кхэм, чуть пригладив ворот рубашки. — Ну надо же как-то компенсировать твой возраст, моей молодостью.
Они оба рассмеялись — легко, тепло, так, как смеются те, кто уже давно рядом и знают всё друг о друге: и слабости, и достоинства.
Потом Дэй повернулся к доктору, но взгляд его ещё на миг задержался на Кхэме.
— А вы, доктор Линь? — с любопытством спросил он. — За что Вин дразнит вас возрастом? Мне кажется, вы младше меня. Или просто слишком хорошо выглядите для своих лет?
Ю Нин чуть улыбнулся, откинулся на спинку стула и, не спеша, перевёл взгляд на меня.
Я был уверен: ему не больше тридцати трёх... но чёрт, я скорее прикушу язык, чем скажу это вслух.
— Мне тоже не двадцать, — сказал он с лёгкой улыбкой, не отрывая от меня взгляда. — Вин... я слишком стар для тебя?
Я выдержал его взгляд, расплылся в улыбке.
— Для меня? — медленно приподнял бровь.
Все смотрели на нас, но я видел только его.
Он снова тянул меня в свою игру. Кошки-мышки.
Но, может быть, я больше не мышь? Может, я тоже могу быть котом? Тем, кто ловит. Тем, кто задаёт правила. Хотя бы сейчас. Пока мы здесь.
— Думаю, всё зависит от того, для чего... — мурлыкнул я, подхватывая бокал с вином и делая глоток. — Для чего вы хотите быть «не слишком старым»?
Краем глаза я заметил, как Дэй чуть приоткрыл рот, а Кхэм криво усмехнулся.
Ю Нин тоже сделал глоток, но не ответил сразу — только смотрел. На меня.
— Для чего я хочу... — с нажимом на последнем слове проговорил он, и уголки его губ чуть дрогнули. — Я точно слишком стар для тебя. Так что считай — только для игры в FIFA.
— Вы так думаете? — я чуть наклонил голову, взгляд лукавый, голос — сладкий. — Я как раз считаю, что для FIFA вы уже слишком стары. Там нужна быстрая реакция, ловкие пальцы...
Он хрипло засмеялся. Ровные белые зубы, мягкие лучики у глаз — чёрт, почему он так улыбается, будто знает всё?
— То есть ты хочешь сказать, у меня плохая реакция и неловкие пальцы? — он приподнял руку, посмотрел на неё с преувеличенной задумчивостью.
Я тоже посмотрел. Длинные, тонкие пальцы. Аккуратный маникюр, короткие ногти.
Пальцы хирурга. Пальцы, от которых зависит чья-то жизнь.
— Как врачу, мне это даже обидно слышать, — добавил он, не отводя взгляда.
Я улыбнулся шире и небрежно пожал плечами.
— Мы говорили о игре.
Он чуть нахмурился, но молчал.
Я, не выдержав, добавил с лёгким поддёвом:
— А вы... вы о чём? Для чего вы слишком стары?
Моя улыбка не спадала, но он вдруг посерьёзнел.
Губы сжались, взгляд стал строгим, отстранённым.
— Для вот таких игр, Вин.
— Вы их сами со мной постоянно ведёте, — тут же парировал я с усмешкой.
Я не хотел этой серьёзности.
Она пугала. Заставляла думать слишком много.
А думать — значит снова услышать голос совести.
А сегодня я не хотел слышать ничего.
Я сделал ещё один глоток вина — торопливо, нервно. Чуть не поперхнулся, и поспешно вытер губы накрахмаленной салфеткой.
Голова уже была лёгкой: вино, Ю Нин, усталость, напряжение дня — всё это накрыло волной.
Но хуже всего было то, что чувства, которые я так старательно прятал, подбирались к горлу.
Нагло, без стука.
Им было плевать, кто рядом.
Им было плевать на всё.
— И теперь жалею об этом.
— Почему? Уже не хотите играть... со мной? — я произнёс это почти шёпотом, с паузой, точно не был уверен, стоит ли это говорить вслух.
Дэй закашлял, Кхэм откинулся на спинку кресла и теперь наблюдал за нами так, словно мы были сценой в театре. Но я не смотрел ни на кого, кроме него. И он — только на меня. В этот момент, в этом ресторане, были только мы двое.
— Я решил, что с меня игр достаточно. Что я не хочу хотеть большего... ни от кого. Ни от тебя. Ни от Харуки.
— А вы... хотели? — тихо. Почти не слышно. Почти не дыша.
— Да, — просто, уверенно. — Но это только доказывает: мы заигрались. Я заигрался, Вин.
Он смотрел сердито, нахмуренно. Взял бокал и отпил — как будто нужно было чем-то занять руки, чем-то разорвать этот контакт. Наш взгляд. Эти глаза в глаза.
Я вздрогнул. И тоже сделал глоток — быстрый, как укол.
— А если я не хочу, чтобы ты останавливался? — выдохнул я. И впервые перешёл на ты.
Он замер. Взгляд стал мягче, но ещё печальнее.
— Вин... — тихо, чуть покачав головой. — Ты ведь меня совсем не знаешь. Поверь, я не стою твоих бессонных ночей.
— А если я хочу узнать? А если я считаю, что стоишь?
Мы замолчали. Просто смотрели друг на друга, не отводя глаз.
Понимает ли он, что я к нему чувствую? Наверное, да. Понимает ли он, что и Харуки в него влюблён? Тоже, скорее всего, да. Но что это всё значит для него? Кто мы для него?
Я не знал ответа. И вдруг понял: мне это уже неважно.
Важно другое. Сейчас. Только сейчас. Что я чувствую. Что я хочу.
Всё то, что перевернуло меня за эти дни — признание Харуки, слова Ю Нина, его ранимость. Все мои ночи, полные мыслей о нём — об этот до чертиков красивом докторе. Всё это сбивало меня с ног, затмевало разум, глушило совесть. И всё же среди этого хаоса вдруг осталась одна-единственная, обнажённая, голая правда:
Я хочу его.
Я люблю его.
И даже если он никогда не станет моим — я всё равно хочу быть с ним. Хоть на миг. Хоть в эту ночь. Хоть зная, чем всё это может закончиться. Я готов заплатить эту цену. Готов.
— Десерт вкусный, — неуверенно произнёс Дэй, когда пауза стала уже невыносимой, а наши взгляды — слишком интимными, слишком близкими.
— Да, я уже закончил. Я пойду, — вымолвил доктор, поднимая руку, чтобы подозвать официанта.
Парень в смокинге подошёл, и Ю Нин начал перечислять, что он заказывал. А потом — что заказывал я.
— Я сам заплачу, — тут же остановил я его. Ресторан, конечно, дорогой, но раз в жизни — и я мог себе позволить.
— Мы оплатим счёт, мы же пригласили, — вмешался Кхэм.
Но доктор уже протянул карту официанту. Всё было решено.
— За вас с кхуном Винчая я и не плачу, — усмехнулся он, вставая. — А вот за Вина... ему я должен гораздо больше, чем просто ужин.
Он вежливо улыбнулся Дэю и Кхэму.
— Я пойду. Хорошего вам вечера.
Потом посмотрел на меня. И просто кивнул.
Он ушёл, и за столом повисло молчание. Мы допивали вино, я ковырялся в тарелке с десертом. Есть не хотелось. Пить — тоже.
— Что между вами? — прямо спросил Дэй. — Что это за флирт только что был? Разве ты сам не говорил, что он с Харуки?
Я поморщился. Взял бокал и залпом допил остатки вина.
— Да, с ним, — глухо ответил. Слишком тихо, но достаточно ясно, чтобы они поняли. С горечью. Как будто признавался в преступлении.
Я встал. Кхэм посмотрел на меня. Взгляд — настороженный, почти осуждающий. Что, не ожидал, что такой «хороший парень» как я способен на такое? На флирт с чужим мужчиной? На такое желание?
Зуд под кожей, злость, даже не столько на них, сколько на себя. Я прищурился.
— Вин, ты же взрослый, сам решаешь, — спокойно сказал Кхэм. — Просто... смотри, чтобы потом не жалеть о своем выборе.
— У меня нет выбора, чтобы жалеть, — резко бросил я.
— Я так не думаю, — уже серьёзно, почти мягко сказал он. — Я не знаю, кто он. Я видел его всего пару раз, и это первый — так вот, близко. Но... он показался мне нормальным. Даже тогда, в Китае. И я понимаю, почему он может нравиться. Но...
Я сжал кулаки. Напрягся.
— Я устал. Пойду спать, — оборвал я грубо.
Кхэм приоткрыл рот, но Дэй мягко коснулся его руки, покачал головой: «Оставь».
Я развернулся. Я не хотел это слушать. Не мог.
Потому что всё, что они могли сказать — я уже знал. Слишком хорошо знал. Потому что и сам понимал, что нельзя. Что нечестно, неправильно. Но ничего не мог с собой поделать.
Уже — не мог.
— Просто помни, Вин... — тихо добавил Дэй, когда я был уже у выхода. — Твой выбор — не только твой. Не только ты будешь страдать.
Я сильнее сжал кулаки и выдохнул.
— Я знаю. Чёрт, я знаю...
Кивнул им и ушёл. Сбитый, злой, раздражённый.
Проходя по коридору, снова остановился возле его комнаты. Замер. Он уже поднялся? Или где-то пьёт? Гуляет? Было всего десять вечера.
Я выдохнул и развернулся к себе.
Долго стоял под душем, будто пытался смыть с себя всё: усталость, вину, жажду, себя самого. Хотел исчезнуть.
Вышел. Вытерся. И, не одеваясь, упал на кровать. Закрыл глаза.
Он снова передо мной. На сцене в конференц-зале. За столом в ресторане. Его молчание, его взгляд, его запоздалая попытка держать дистанцию. Его игра... с нами всеми. ..Не могу. Он чужой. Он с Харуки. Мой друг признался, что влюблён. Даже если это безответно — это всё равно подло. Всё равно грязно. Я застонал, стиснув зубы.
Я должен выбрать, что правильно. Я должен...
Но вместо этого я видел только его. Хотел только его.
Натянул трусы, шорты, футболку. Сел. Выдохнул. Тело дрожало, в голове шумело. А если меня уже не спасти? Если я и не хочу, чтобы меня спасали? Если я хочу выбрать себя?
Я встал.
Ноги налились свинцом, желудок скрутило. Но я был готов.
Мне надоело бороться. С собой. С ним. Я знал: он не может дать мне больше этой ночи. Возможно, не даст никогда. Но мне было плевать.
Я открыл дверь и вышел.
Остановился перед его номером.
Постучал.
Раз. Два.
Тишина.
Он не слышит? Или... знает, кто это?
Я выдохнул. Прислонился лбом к двери.
— Ю Нин... позволь мне сгореть с тобой. Этой ночью.
Тишина. Дверь не открылась.
Я отступил на шаг. Разочарованный. Но уже точно знал: я хочу его. Слишком сильно. Так сильно, что всё остальное — неважно.
Развернулся. Сделал шаг к своему номеру.
— Я же сказал: тебе не ошибаться дверью, — раздалось за спиной.
Я обернулся.
Он стоял в проёме — босой, в простых шортах, держась за ручку полуоткрытой двери.
Я застыл.
Шагнул к нему.
— Я не ошибся дверью, — сказал я тихо, глядя прямо в глаза. — Я специально постучал в неё.
—————————
Примечание автора :
*: данный диалог является художественной выдумкой и не претендует на медицинскую точность. Все описанные медицинские обстоятельства, диагнозы и исходы — часть авторского вымышленного мира и не должны восприниматься как отражение реальной медицинской практики.