ГЛАВА 19.
Ю Нин.
Сегодня я работал в реабилитационном центре. Я дежурю там раз в месяц — полезно видеть, как люди восстанавливаются после тяжёлых травм, после моих операций.
Это помогает лучше чувствовать ответственность, оценивать риски. Иногда, при спорных случаях, когда есть несколько возможных методов лечения — такие наблюдения подсказывают, какой путь выбрать.
Но с момента моего последнего дежурства месяца ещё не прошло.
Я приехал сегодня сам, в свой выходной. Просто... нужно было сбежать из дома. Не думать. Занять голову хоть чем-то.
Потому что стоило остаться одному, как мысли возвращались к нему.
В каждую свободную минуту, в тишину — врывался он.
Я расстался с Харуки.
Болезненно — как и ожидал. Но это был необходимый шаг. Освобождение — и для него, и для меня.
Он, может, сейчас и ненавидит меня...
Но я верю: когда-нибудь он поймёт.
А если нет? Что ж...
Только ради его ожиданий я всё равно не собираюсь быть с ним.
Прошёл день. Потом другой. Я вернулся к работе.
Я хотел, скучал, боялся — но не был уверен. Ни в себе. Ни в том, что не причиню Вину боль.
Поэтому — не писал. Не звонил.
Мне нужно было время. Ему — тоже.
Вместо ложных надежд, улыбок, пустых обещаний — тишина.
Я не хочу быть с ним «просто так». Я знал: чувствую слишком многое.
Но вдруг — и это ложь?
Вдруг и это — временное?
А потом боль, упрёки, обвинения — ты разрушил мне жизнь, ты оказался не тем...
Так легко ошибиться.
Совершить шаг, который будет стоить слишком дорого.
Уже стоил.
Уже было всё: чувства, влюблённость, уверенность, что вот оно — моё.
А потом — падение.
И боль.
С Вином. С Таваном — как я стал его называть про себя, особенно в те минуты, когда остро хотелось почувствовать его ближе, сердцем.
С ним — это было по-другому. Не поверхностно, не случайно. Это было глубоко, сильно... по-настоящему.
А я... я ведь не тот человек, который умеет беречь то, что дорого. Не тот, кто способен удержать подлинное чувство, не разрушив его.
И никогда не был.
Наверное, поэтому я и поехал сегодня на работу.
Сбежать из дома, сбежать от себя — под предлогом полезного дела.
Реабилитационный центр находился за городом. Сейчас там лежали пятеро моих пациентов, один из них — Ферст, начальник Вина.
Я бы не сказал, что он чем-то особенный... но именно к его палате я зашёл первым. Утром, пораньше.
Просторная VIP-палата. Ферст ещё лежал в кровати. Рядом — Пит.
Я вошёл, кивнул им, улыбнулся — сдержанно. Профессионально.
Он мой пациент, не друг.
— Добрый день, доктор Линь. Не ожидали сегодня вас увидеть, — широко заулыбался Пит, глаза его сразу заискрились, он даже чуть привстал, будто собирался пожать руку или подать стул. Он всегда был таким — искренним, дружелюбным, немного суетливым в своей приветливости.
— Ага... чего это вы тут? — бросил Ферст, прищурившись и даже не пытаясь скрыть недовольства. Он неподвижно полу-лежал на подушке, глядя с недоверием.
— Я тут работаю, — спокойно ответил я, переведя взгляд с одного на другого и сохраняя ровный тон, как врач, говорящий с трудным пациентом. — Сегодня выдалась свободная минута. Хочу понаблюдать за вами. Как протез? Получается ходить? Покажите?
Ферст нахмурился, лицо его словно потемнело. Он неохотно приподнялся на локтях, взгляд метнулся к тумбочке, где лежал протез.
— Прошла всего неделя, — буркнул он, отводя глаза, голос звучал натянуто, с оттенком сомнения.
— Всего? Или уже неделя? — мягко улыбнулся я, стараясь не давить, но и не уступать. — Не стесняйтесь. Я же знаю — вы не из таких. Просто пройдитесь по комнате. Мы рядом, поможем.
Он не ответил, только сжал губы, но в итоге приподнялся.
Я понимал, что прошу многого. Неделя — это почти ничего, когда учишься ходить заново. Протез поначалу натирает, культя болит, каждое движение — подвиг. Ты боишься упасть. Боишься не встать. Все внутри сопротивляется — тело, разум, страх.
Но я уже неплохо знал Ферста и его упрямство. Для него семь дней — это не «всего», это уже. Он не из тех, кто ждет.
Он сел на край кровати, чуть поморщившись. Больничная пижама сбилась на плече, он закатал правую штанину, обнажая тонкую культю, затянутую в компрессионный чулок. Молча провёл по ней ладонью.
Я терпеливо ждал, не делая ни шага.
Пит тем временем поднялся со стула, встал рядом, легко коснулся его плеча.
— Помочь? — тихо, почти шепотом спросил он, заглядывая ему в лицо.
Ферст нахмурился, сжал губы и покачал головой. Глазами он не просил помощи, но и не прогонял её.
Я слегка кивнул.
— Надо учиться самому, — прокомментировал я спокойно. — Даже если поначалу тяжело.
Пит бросил на меня быстрый взгляд.
— Я не будете ходить вместо него, — сказал он. — Но разве надеть протез — это "слишком"? Разве в этом нельзя помочь?
Я пожал плечами.
— Потому что вы не всегда будете рядом.
— Но сейчас-то я здесь. — Пит упёрся взглядом и не отступал.
Я едва усмехнулся, уже собирался возразить, но бросил взгляд на Ферста.
— Пока мы тут спорим... — протянул я, кивая на него. — Протез уже надет.
И правда — он уже пристегнул его и уверенно подогнал ремни. Быстро. Даже слишком быстро. Фертс уже хотел встать, но я поднял ладонь, останавливая.
— Дайте проверить сначала.
Я подошёл ближе, присел, осмотрел крепления, кожу под краями протеза. Всё было в порядке. Кивнул.
— Помочь встать? — спросил я, протягивая руку.
Ферст только покачал головой. Я ожидал, что он встанет сам, как обычно — гордый, упрямый, не принимающий помощь. Но он посмотрел в сторону Пита. Маленького, худенького, но стоявшего прямо и уверенно.
— Поможешь?
Тот сразу заулыбался, коротко кивнул и подставил плечо.
Я сделал шаг назад, давая им пространство.
Ферст медленно поднялся — сначала с усилием, опираясь руками о матрас, потом потянулся к Питу. Тот подхватил его под локоть. Вся его фигура — тонкая, хрупкая — казалась недостаточно прочной для такой поддержки, но он стоял уверенно.
Ферст оперся на него и, прихрамывая, сделал несколько шагов по палате.
Я наблюдал молча. Вспоминал, как ещё недавно он отказывался от любой помощи — даже ласковых взглядов, принимая их за сочувствие. Всё воспринимал в штыки. Всё казалось ему жалостью. А сейчас — сам попросил. Сам позволил.
Это уже был шаг.
Я кивнул себе — как врач.
— Попробуйте теперь сесть... и снова встать, — попросил я, спокойно.
Ферст бросил на меня прищуренный взгляд. Он всё понимал. Я тоже: это больно, но только через боль он сможет вернуть себе свободу.
Они дошли до кровати. Ферст тяжело опустился на край, Пит всё ещё держал его за руку.
— Я сам, — тихо попросил он, почти не глядя.
Он задержался, переводя дыхание. Я видел, сколько сил забрала у него даже эта короткая прогулка.
Пит убрал руку, но остался рядом — настороженный, готовый подхватить в любую секунду.
Хотя, глядя на его хрупкую комплекцию, было очевидно: если Ферст начнёт падать, вряд ли он его удержит. Но я не вмешивался.
Иногда лучше попытаться поймать — пусть даже безуспешно, — чем не подставить плечо вовсе.
Ферст оперся на кровать и начал вставать. Только на одну ногу. Левую.
— Хитрите, — усмехнулся я. — Опирайтесь на правую.
Он скрипнул зубами, опустился обратно и бросил на меня тяжёлый взгляд. Пит тоже сердито посмотрел — в мою сторону.
— Вы же сказали встать. Он и встал, — буркнул он, почти в обиду.
Я хмыкнул, немного мягче:
— Цель упражнения — увидеть, как он справляется с протезом, а не как ваш парень умеет прыгать на одной ноге. Я уверен — отлично.
Ферст кивнул, выдохнул, собираясь с силами. Раз, два — и одним рывком встал.
Зашатался, протянул руку. Пит шагнул к нему, но я оказался быстрее — перехватил его за локоть.
— Неплохо. Но не надо так резко. У вас теперь две ноги, помните? — спокойно сказал я. — Старайтесь воспринимать протез как продолжение своей.
— Спасибо, — буркнул Ферст, сразу убрав мою руку и перенёс вес на Пита.
Я лишь кивнул и отступил. Это был их мир. Их доверие. Их тихая, крепкая близость.
Что-то кольнуло в груди... Зависть? Или сожаление?
О том, что сам не позволяю себе такое же. С ним. Сомневаюсь. Хотя мог бы.
Мог бы держать за плечо. Подставить руку. Не бояться чувств.
Ферст сделал несколько осторожных шагов, развернулся к кровати.
— Достаточно? Или вы хотите, чтобы я ещё станцевал? — с иронией бросил он, чуть прищурившись.
Я тихо усмехнулся:
— А сможете? Я вам музыку включу.
Пит улыбнулся.
— Немного тренировки — и сможет, — сказал он. — А музыку я сам включу.
Пит смотрел на него с тёплой, почти гордой нежностью. Так что всё остальное будто отступало на второй план. В его взгляде не было пафоса — только любовь, ясная привязанность.
Так смотрят на тех, кто стал чем-то большим, чем просто "мой парень".
Так смотрят на своего — единственного.
Я сглотнул. Грудь сдавило, как от нехватки воздуха.
Вспомнил... Глаза.
Те самые глаза... Те, что когда-то смотрели на меня также — с доверием, с надеждой.
А потом — с болью. С упрёком, от которого не скрыться.
Я выдохнул, сжал папку с документами. Открыл её на автомате — надо же было делать записи. Руки дрожали, но я заставил себя успокоиться.
— У вас отличные показатели для человека, который ходит всего семь дней, — наконец сказал я.
Ферст усмехнулся, хмуро, но не без удовлетворения:
— Рад это слышать. Тогда, может, пора и спортивный протез заказывать?
Я нахмурился.
— Спортивный? Зачем? — спросил я, строго, чуть повысив голос.
— Для бега. А для чего ещё? — небрежно ответил Ферст.
Он уже сидел на кровати, снимая протез. Пит стоял рядом, нежно проводя рукой по его спине.
— Конечно, нет, — резко сказал я. — Протез для бега? Вы едва сделали пару шагов. Чуть не упали. А уже марафоны в голове... — я закатил глаза. — Через год поговорим. Не раньше.
— Год? — он повысил голос. — Почему так долго?
— Потому что вы не супергерой из комикса. Конечности не отрастают. Перегрузите — и будет только хуже.
Ферст цокнул языком, прищурился:
— Вот увидите. Через месяц я уже скакать на нём буду. И бегать смогу.
Я покачал головой, стараясь не раздражаться:
— Я всё равно не дам своего разрешения.
— Вот видишь, Ферст, — хмуро сказал Пит, — даже врач говорит, что бегать рано. А ты уже в интернете читаешь, какие марки протезов бывают, и когда начинать его носить. Надо беречь себя.
Я кивнул, соглашаясь:
— Ваш парень прав. Нельзя перескакивать через этапы. Всё идёт по плану: шаг за шагом. Тише едешь — дальше будешь.
Ферст фыркнул:
— Тише едешь — никуда не доедешь. Не вы дадите разрешение, так кто-то другой даст.
Я закатил глаза. Спорить с такими — бесполезно. Упрям, уверен, что знает лучше. Я учился десять лет, но, конечно, он прочёл пару статей в интернете — и стал экспертом.
— Сначала выйдите на работу с протезом, проживите с ним хотя бы один полноценный день. А потом поговорим, — хмыкнул я.
— Я и собираюсь вернуться в сентябре, — подтвердил Ферст. — Сейчас июль, у меня ещё два месяца.
— Да, тебя там уже все ждут, — спокойно сказал Пит. — А Вин как обрадуется. Не придётся больше к нам домой приезжать.
Я невольно сжался, услышав его имя.
— Вчера видел его в офисе, — легко бросил Пит. — Был в хорошем настроении. Пошутил, что соскучился по обедам с коллегами.
— А что, обеды со мной его не устраивали? — буркнул Ферст.
Мне уже давно пора было уходить, но я продолжал стоять, слушая. Зачем? Глупо... не логично, но я стоял, молчал.
Пит, будто не замечая моего выражения лица, спокойно продолжил:
— Ну, учитывая, что ты иногда выгонял его на обеде, и он ел в одиночестве... А когда с тобой... — он бросил взгляд на Ферста. — Ты, мягко говоря, не самый разговорчивый человек.
— Ничего подобного, — буркнул Ферст. — Я с ним общаюсь. Это он молчит.
Пит приподнял бровь:
— Вин? — недоверчиво протянул он, но, заметив недовольный взгляд Ферста, тут же добавил:
— Какая, в конце концов, разница, кто молчит. Главное — он рад, что снова в офисе. Хоть на время, пока ты здесь.
Ферст кивнул и повернулся ко мне. Пит тоже перевёл взгляд.
— Что-то ещё? — спросил Пит.
— Нет, — ответил я слишком быстро. — Я уже закончил. Пойду.
Но я не уходил.
Пит нахмурился, Ферст тоже. Я стоял на месте, сам не понимая, зачем. Не знал, как спросить о нём. Почему вообще должен спрашивать?
— Вин... — неуверенно начал я.
Они оба насторожились, взгляды стали внимательнее, тяжелее.
— Вин, — повторил я. — С ним всё в порядке?
Пит удивлённо приподнял бровь.
— А что с ним должно быть не так? И почему вы спрашиваете?
Я пожал плечами, стараясь выглядеть безразлично, хотя внутри всё дрожало. Я не мог придумать никакого логичного повода. Только одно объяснение крутилось в голове: я скучаю.
— Так... общий знакомый, — выдавил я наконец.
Ферст сощурился.
— Вы ведь встречаетесь с его соседом. С Харуки, так? — недоверчиво спросил он. — Вот у него и спросите.
— Мы уже не вместе, — быстро возразил я. Меня кольнуло, что они вообще об этом знали.
Ферст нахмурился ещё сильнее. Пит взглянул на меня немного иначе — с интересом, почти с догадкой.
— У Вина всё хорошо, — наконец ответил он. Улыбнулся — чуть насмешливо, с каким-то намёком, от которого я невольно напрягся.
Что он может понимать? Вин не мог им ничего рассказать.
— Он немного выглядит уставшим в последнее время, — сказал Пит. — Но, думаю, это просто жара. Других причин нет ж?..
Он приподнял бровь и посмотрел на меня слишком внимательно.
Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.
Ферст тихо хмыкнул.
— Смотрю, вы живо интересуетесь нашими сотрудниками, — протянул он с ехидной улыбкой.
Я напрягся.
Но он не остановился:
— Может, тогда устроитесь к нам на работу?
— Зачем? — спросил я холодно.
Он пожал плечами — небрежно, почти насмешливо:
— Чтобы через третьих лиц не узнавать, как у них дела.
— У вас не больница. Кем я там могу работать? — съязвил я, поджав губы.
Ферст хмыкнул:
— Штатным психологом. Нам не помешает. У нас там сплошные сердечные драмы... — он махнул рукой куда-то в сторону.
— Какие ещё драмы? — нахмурился я. — Это не моя специализация.
— Психология или драмы? — уточнил он, прищурившись.
Я закатил глаза. Всё было ясно. Он меня цеплял. Не нравился я ему. А теперь, ещё и спортивный протез запретил... Это уже начиналась мелкая, но упрямая месть.
— Хватит, Ферст, — шикнул на него Пит, но я даже не моргнул. Я в состоянии сам ответить.
— Ну что ж... — я пожал плечами и с притворной невинностью добавил: — Отрезать ногу, чтобы не думать о разбитом сердце — радикально, конечно, но действенно. Других рецептов у меня, увы, нет.
Он усмехнулся, Пит недовольно пробормотал что-то насчёт "что за дети", а Ферст, уже без иронии, посмотрел мне прямо в глаза:
— Знаете, за эти полгода, что Вин работает рядом со мной, я к нему привязался. Он мне как младший брат. — Короткая пауза. — Он хороший парень. Не находите?
— Да, и что? Зачем вы мне это говорите?
— Просто мысли вслух, — пожал он плечами. Без улыбки. Говорил спокойно, но смотрел жёстко.
Я сжал кулаки. На что он намекает?
— Просто предупреждаю, — добавил он.
— Вы что, его честь защищаете? Он не ребенок. Сам может решать.
Пит поднял руку, хотел нас остановить, но Ферст даже не глянул в его сторону.
— А вы тем более. Поэтому не играйте с ним. Просто потому что вам скучно.
— Я не играю. С ним, — тихо, но твёрдо ответил я.
И, не дожидаясь ни слова больше, сухо кивнул и вышел, едва сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.
Не играю я. Чёрт...
Поэтому я здесь, а он — там.
Поэтому скучаю.
Поэтому и не зову.
Потому что пока сам в себе не уверен — не имею права.
Не имею.
Мой лучик... сможешь ли ты вывести меня из тьмы?
Или я уже не смею поднять глаза?
***
Вин
— Вин, расскажи, как всё было? Как это — жить в пятизвёздочном отеле?
Мы обедали в кафе возле офиса, и ребята с 27-го этажа наперебой расспрашивали меня о командировке. Для обычных сотрудников поездки — редкость, тем более в сопровождении самого генерального директора. А уж отель люкс — вообще экзотика. Я бы на их месте тоже расспрашивал.
Но рядом сидел Харуки.
На работе никто не знал, что у нас сейчас... мягко говоря, натянутые отношения. Все считали нас друзьями — двумя коллегами, которые снимают квартиру вместе. И мы не собирались это менять. Наша ссора была нашим личным делом.
Вот и получилось: нас пригласили на обед вместе, а отказаться было неудобно. Да и просто не успел — меня позвали, я спустился в холл, а Харуки уже стоял с другой группой. Уходить, увидев его, было бы странно — это вызвало бы лишние вопросы.
Поэтому я просто старался не смотреть в его сторону. Не касаться, хоть он и сидел впритык к моему левому локтю за узким столиком кафешки.
— Ничего такого, — как можно небрежнее произнёс я. Рассказывать не хотелось. Всё это давило, скребло изнутри. Хотелось просто доесть и исчезнуть.
Харуки тоже молчал. Но он и в лучшие дни не самый разговорчивый, так что никто не удивился, что сегодня он ещё хмурее, угрюмей, чем обычно.
— Ничего такого? — хмыкнул парень напротив, программист Бинк. — Пять звёзд! Я даже порог таких отелей не переступал. Сколько там ночь стоит?
— Откуда мне знать? — пожал я плечами. — Компания платила. Номера заказывал секретарь кхуна Нирана, не я.
— Так как он ничего не хочет рассказывать... — Бинк усмехнулся. — Узнаем сами. У тебя был номер обычный или люкс?
Тут я мог не хитрить:
— Самый обычный. Самый дешёвый.
Соседний к его номеру... — добавил я про себя и тут же стиснул зубы, отгоняя мысли. Навязчивые, злые.
Прошла неделя! Неделя! И что? Он не звонил, не писал. Значит, всё, Вин, забудь. Это был просто трах.
Я едва слышно застонал, схватил бокал и резко выпил. Перехватило дыхание —закашлялся.
— Всё хорошо? — сухо спросил Харуки и неожиданно хлопнул меня по спине. — Дышишь?
Хлопнул сильно, без надобности. Я метнул на него сердитый взгляд.
— Дышу. Но если ты мне так позвоночник сломаешь — перестану.
— Извини. Не рассчитал силы, — протянул он. — Помогаю. Мы же друзья.
Он издевался — это было очевидно. Но я старался не обращать внимания. Перевёл взгляд на Бинка.
— Отель был огромный, красивый. Тренажёрный зал, бассейн, ресторан, — стал рассказывать я.
Бессмысленные слова, лишь бы не смотреть в колкий взгляд Харуки. Лишь бы заглушить мысли.
— А номер большой?
— Да.
— А кровать?
Мысли тут же скатились в ненужно, но я заставил себя ответить спокойно:
— В таких отелях они всегда большие.
Все дружно кивнули. Бинк достал телефон.
— Скажи название отеля, посмотрим, сколько стоит.
— Siam Serenity, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
Он положил телефон на середину стола, открыл сайт отеля, быстро пролистал страницу с ценами.
— Ни фига себе! — выдохнул он. — Ночь в люксе — это моя зарплата!
— Это ещё не люкс, — возразил парень слева. — Это просто "улучшенный комфорт". Люкс — вон, вот этот.
Цена в два раза выше — и они тут же начали дружно возмущаться, обсуждать, насколько это несправедливо: у них премий нет, а начальство себе такие поездки устраивает. Я молчал. Раньше бы, наверное, тоже подключился — посмеялся, пожаловался, добавил пару едких замечаний. Сейчас — не мог. Не хотелось. Просто не знал, что сказать.
И правда, какая разница?
Еда казалась безвкусной, слова вокруг — пустыми. Смех звучал чужим. Они нашли и мой номер — тот самый «обычный», который в итоге стоил почти половину их зарплаты — и снова присвистнули. Зависть у них была доброй, без злобы. Даже весёлой. Но я снова промолчал.
Харуки тоже сидел, не участвуя в беседе. Изредка поднимал глаза от тарелки, хмыкал, но быстро снова опускал взгляд. Он вообще мало говорил в последние дни. Ходил, как будто на автопилоте. Как будто его почти не было. Я тоже старался быть незаметным. Мы жили в одной квартире, но каждый — в своей скорлупе. Я уходил рано, он позже. Вечером — по комнатам. Даже ели отдельно.
Я пытался подойти. В первые дни. Говорил что-то — просто, без давления. Но он отворачивался. Молчал, изредка бросал в меня едкие фразы. Я устал стучаться в закрытую дверь, и в какой-то момент... сдался.
Теперь мы просто соседи. Или, может, и не «просто». Хуже. Чужие, скованные общей тишиной.
Но даже это — не самое главное.
Самое главное — это он. Не Харуки, а он. Ю Нин. Я старался отодвинуть это на задний план, дать себе время, разобраться. Даже совесть сначала кричала — как же так, ты только что причинил боль одному, а уже мечтаешь о счастье с другим? Но потом и совесть смолкла. Потому что все мысли были только о нём.
Я скучал. Злился. Пытался ненавидеть. Без толку. Я сказал себе: не буду ждать, не буду требовать, если он не захочет — сам я не приду. Оставлю. Не буду, как Харуки, держаться за кого-то, кто не рядом. Но моё сердце меня не слушало. Оно всё равно тянулось к нему. Хотело его. Его голос. Его прикосновения. Его молчание даже — любое, лишь бы он был рядом.
Несколько раз я тянулся к телефону. Хотел сам написать. Хотел сказать: «Я жду». Но тут же отдёргивал себя. Ведь я уже пришёл тогда. Я показал, что чувствую. Если он молчит — значит, не хочет. Или боится. А если боится — это тоже отказ.
Может, лучше так. Пусть сейчас всё закончится, пока не стало по-настоящему. Пока не стало, как у Харуки. Я не хочу быть ещё одной ошибкой. Ещё одним, кого забудут.
Но, кажется... я уже стал.
Обед закончился. Ребята продолжали шутить, подтрунивать, будто я какой-то баловень судьбы — ассистент начальства, которому достаются самые вкусные куски: то поездка в Китай, то пятизвёздочный отель. Я кивал. Улыбался, как мог. Пусть думают. Пусть завидуют.
Только... не было чему.
***
Харуки
Квартира — как тюрьма.
Я, Вин... и призрак Ю Нина между нами.
Он в воздухе, в тишине, в каждом неосторожном взгляде. Просто вырвать его из сердца — невозможно. Потому что боль, если и уходит, то не сразу. А он... он напоминал о себе в каждом вдохе.
Я понимал: надо съезжать, надо забыть, надо двигаться дальше. Но ни сил, ни желания не было. Апатия, злость и тоска сьедали меня живьем.
Я лежал на кровати и снова листал его инстаграм. Скудная страничка — пара фотографий и всё. Несколько подписчиков. Никакой возможности заглянуть в его жизнь, понять, где он, как он...
У меня не было с ним ни одной совместной фотографии. Он говорил, что не любит фотографироваться. И я верил. Или хотел верить. Уже тогда, наверное, всё понимал, но обманывал себя. Потому что правда была простой: он не хотел, чтобы мы были. Даже так — на экране. Ведь фото остаётся. Навсегда. А он никогда не собирался оставаться.
Вышел из комнаты, выпить воды. Вин играл в гостиной. Он сейчас много играет, а я пытаюсь не пересекатся с ним. Но замечал, он ночует дома... Почему? Почему они ещё не вместе? Или Ю Нин и его оставил на "без обещаний", "на потом"?
Достал воду из холодильника, отпил.
— Ты сегодня дома? — спросил Вин, отрываясь от экрана.
— Нет.
Пятница. Я хотел напиться, хотел исчезнуть — в чьих-нибудь объятиях, в чьих-то губах. Неважно, чьих. Хоть на пару часов — забыться.
— Тогда я сам ужинаю.
Я кивнул, развернулся и молча ушёл к себе в комнату. Надо было собираться, если хотел куда-то сегодня выбраться.
Парни с 27-го этажа ещё днём звали — я сразу согласился. Они пошутили: «Теперь тебя хоть отпускать стал твой парень». Они не знали, что у меня его нет. И никогда не было. Я просто улыбнулся в ответ — не объясняя. Они и не спрашивали.
Я достал из шкафа свою любимую полупрозрачную кофту, привычные чёрные штаны.
Потом, взял телефон. Хотел посмотреть, куда мы собираемся, но экран застыл на его странице. На фотографиях, которые я как идиот сохранил себе в галерею.
Выдохнул. Сел на край кровати. Не зная, зачем, начал снова пролистывать, смотреть кто ставил лайки. Какие-то случайные люди. Один профиль — мужчина в белом халате. Тоже врач? Перешёл на страницу.
Фотографии. Случайные. Но на одной — группа людей в костюмах на фоне белой стены. Я приблизил. Ю Нин — прямо по центру. Такой уверенный. Спокойный. Улыбается. Его даже не отметили на фото — поэтому я раньше и не видел её.
Посмотрел дату. Неделя назад. Где ты был неделю назад?
Пролистал вниз. Прочитал описание. Один раз. Потом второй.
INTERNATIONAL MEETING OF TRAUMA SURGEONS. Город: Паттайя
Сердце забилось сильнее.
Этот город Паттайя, я узнал название.
Отель?
Я приблизил фон. В самом верхнем углу — знакомая эмблема.
Пальцы задрожали. Я тут же открыл сайт Siam Serenity.
Может, это другой отель? Сеть? Филиалы по стране?
Но нет. Тот самый город, тот же отель. Даже в новостях на сайте — упоминание конференции.
Я сжал телефон.
Забыл, что одевался. Забыл, что собирался уходить.
Сердце будто остановилось. Воздух исчез.
Всё вокруг стало серым, пустым.
Я вышел из комнаты.
Вин стоял возле окна, куда то смотрел. Телефон в руке. Он повернулся услышал мои шаги. Взгляд хмурый, слегка потеряный.
— Мне надо идти, — пробормотал он.
Я шагнул вперёд, перегородив ему путь.
— В том отеле, где ты был неделю назад... — я смотрел прямо. — Был Ю Нина?
Он побледнел.
Меня затрясло. Я выдохнул.
— Харуки... я...
— Он был там, да? — перебил я, почти шепча. — Ты был с ним?