ГЛАВА 18.
Вин
Я получил от него смс. Она лишь подтвердила то, что я и так уже знал: они расстались. Сразу написал: «Как ты?» — но Харуки ничего не ответил.
А я всё ждал. Ворочался, не мог заснуть. Мысли крутились без остановки — о нём, о Ю Нине.
Который, кстати, тоже молчал. Но я, справедливости ради, тоже ему не писал.
Не знал, что сказать. Имел ли вообще право?
Вчера днём мы расстались просто: он выпил воды, слегка поболтал с мамой, попрощался и уехал.
Казался тогда немного... не в себе.
Смотрел прямо на меня — в глазах что-то было.
Или мне померещилось?
Я снова перевернулся на кровати, потом встал и пошёл на кухню.
Механически достал из холодильника бутылку воды, сделал глоток.
Я не знал, как скажу всё Харуки. Даже сомневался — нужно ли говорить?
Но понимал: совесть не даст молчать.
Может, стоит подождать?
Как сказал Дэй — не добивать его сразу...
Я застонал, запустил пальцы в волосы и сел за кухонный стол.
— Не спится, Таван? — услышал я ласковый голос мамы.
Обернулся — она стояла на пороге, в домашних шортах и лёгкой майке.
— Ага, — кивнул я.
Она улыбнулась, вошла и села рядом.
— Что-то случилось? Это из-за того мужчины, что подвозил тебя вчера? Ю Нин, так же?
Она смотрела с лёгким любопытством и терпением — как смотрят мамы, которым всё интересно, но которые стараются не переходить границы личной жизни своих детей.
— Почему ты так решила?
— Потому что вы как-то особенно смотрели друг на друга.
— Разве? — фыркнул я недоверчиво. — Он выпил воду и ушёл. Когда нам было пялиться друг на друга?
— Может, когда он узнал, что тебя зовут Таван? И улыбался тебе так мило, а ты явно засмущался.
— Не выдумывай, — бросил я с лёгким раздражением. — Мне просто не нравится, когда так меня называют вне семьи. Имя же...
— Я знаю, я знаю. Ты считаешь его слишком женским. Но... как сказал твой Ю Нин...
— Он не мой, — тут же перебил я её.
— Хорошо, просто Ю Нин, — мягко повторила она. — Тебе оно идёт.
Она погладила меня по плечу и поцеловала в щёку.
— Так что? Расскажешь?
Я убрал взгляд, сделал ещё один глоток. Сомневался. Мне было стыдно. Как такое рассказать?
Но мне нужна была помощь. Кто-то, кто не осудит. Кто, может, и не поймёт, но будет на моей стороне.
Я выдохнул, не глядя на неё, и тихо спросил:
— Когда папа ушёл от нас... как ты узнала, что он тебе изменял?
Она не ответила сразу, и мне пришлось повернуть к ней голову.
Мама не выглядела сердитой. И не печальной.
Она просто нахмурилась, слегка сдвинув брови, и посмотрела прямо на меня.
— Как я узнала?.. — Она на секунду отвела взгляд, будто вспоминая. — Он ушёл к ней. Почти сразу они стали жить вместе. Тут и не надо было много думать.
— Но он тебе не говорил прямо?
— Твой папа?.. — Она качнула головой. — Нет.
— А ты бы хотела знать? Хотела бы... знать, что между ними всё уже началось до его ухода?
Мама убрала руку с моего плеча, медленно сложила ладони на столешнице. Лицо стало жёстче. Складка пролегла между бровями.
— Хотела бы я?.. — протянула она, чуть прикусив губу. — Я и так узнала. А если бы ещё и от него услышала?..
Она вздохнула — глубоко, как будто тяжело дышать.
— Мы тогда постоянно ссорились. Я устраивала истерики, он обвинял меня во всём. Так что... если бы к этому добавилось ещё и признание в измене...
Она чуть усмехнулась — устало, без злости.
— Я бы, наверное, его прибила. Или нашла бы эту женщину — и её придушила.
Я скривился. Не это я хотел услышать. Но я понимал её.
Помнил, как всё тогда было.
Как я, несмотря на их развод, по-детски радовался — потому что, наконец, прекратились крики, ссоры.
Правда, потом была тишина. Слёзы. Мама, запертая в комнате.
Но мне тогда, по глупости, казалось, что это всё равно правильнее.
— А когда ты его простила? — тихо спросил я.
Она пожала плечами, отвела взгляд.
— Когда? Не знаю точно. Само собой вышло, наверное. Он же вас не кинул. Платил алименты, помогал. А эта женщина... Я потом видела их вместе. Он её любил. И она его. Твой отец... он не чудовище, Таван. И никогда им не был. Несмотря на то, что я кричала другое. Он просто... полюбил другую. А измена...
Она на секунду замолчала, сжала губы.
— Ты бы предпочла, чтобы её не было? Чтобы вы сначала расстались?
Мама тяжело вздохнула. Обняла меня за плечи, прижалась виском к моей щеке.
— Это было бы невозможно, Таван. У нас были вы. Просто так никто не разводится. «Разлюбил» — это не повод. «Полюбил» — уже да. Но чтобы влюбиться, ему, наверное, нужно было сначала с ней переспать.
Она хмыкнула, качая головой:
— Ты же знаешь, у мужиков все мозги между ног.
Я криво засмеялся:
— Мама, я тоже парень.
Она улыбнулась, чуть подмигнула:
— Так ты такой же. Просто... есть разница между изменой ради игры, ради удовольствия — и изменой из-за любви.
— И чем же? — выдохнул я. — И там, и там больно тому, кому изменяют.
— Да, — она кивнула. — Но хотя бы за такой изменой стоит что-то. Она не пустая. За ней — чувства. Любовь. А не просто игра. И не просто чьи-то слёзы.
Я замолчал. Смотрел в стол, сжимая бутылку в руках.
Когда есть любовь...?
А у нас она есть?
С моей стороны — да.
И Харуки любит.
А Ю Нин?..
Что он чувствует?
Харуки уже навыдумывал себе лишнего. Надеялся — и ошибся.
А я?.. Я тоже плыву?
Все эти поцелуи... нежность...
Они что-то означают? Или мне тоже не стоит надеяться? Не стоит мечтать?..
Нас же как будто и нет.
Никаких обещаний. Только догадки. Только мысли.
Мама внимательно смотрела на меня. Терпеливо. Нежно.
— Что случилось, милый? — тихо, почти шёпотом спросила она. — Кто сделал тебе больно?
— Это я, — прошептал я сквозь дрожь. — Это я сделал больно своему другу. Зная, что он любит. Зная, что это разобьёт его.
Я прикрыл лицо руками. Сказать это вслух — перед третьим человеком — оказалось почти невыносимо.
После бесконечного дня терзаний, после ухода Ю Нина, после того, как я наконец понял: я ещё сильнее люблю его...
Эти слова стали волной. Волной, что сорвала плотину.
Я всхлипнул. И заплакал.
Не громко. Не истерично.
Просто... слёзы.
За себя. За Харуки.
Даже за своего бесячего доктора, который, может, и знал, чего хочет... но не хотел говорить.
Мама молча протянула руки. Обняла меня за плечи, прижала ближе.
Я уткнулся лицом ей в шею. Тихо всхлипывая, как маленький.
— Я честно не хотел, чтобы всё зашло так далеко, — прошептал я. — Наверное, надо было подождать. Пока они расстанутся. У них же нет детей. Они не женаты. Но я просто... я не знаю... Может, я ищу себе оправдание.
— Тише, тише, — прошептала она, гладая меня по голове. Её пальцы были тёплыми. Уверенными.
— И что теперь? — я всхлипнул снова. — Я теперь ужасный человек?
— Нет, — ответила она твёрдо. — Конечно, нет. Ты просто запутался. Просто... влюбился. Так бывает, Таван.
— Но я даже не знаю, к чему всё это приведёт. И приведёт ли вообще. Папа хоть потом женился, и они до сих пор вместе. Вон, двое детей... А у нас?.. Ты же его видела...
Я тут же осёкся. Тут же прикусил губу и икнул.
Слова сорвались раньше мысли.
Чёрт. Признался. Сам. Слишком рано.
Мне сразу стало стыдно. Я опустил взгляд, сжал плечи, как будто хотел спрятаться.
— Я... — замямлил я, не глядя на неё. — Ты не так поняла. Я просто...
На самом деле — не знал, что сказать. В голове было пусто и шумно.
Я поднял глаза. Она всё так же сидела напротив. Не улыбалась. Лицо спокойное, но глаза — внимательные. Серьёзные. Пристальные.
Она выдохнула — медленно, глубоко.
Потом чуть нахмурилась, склонив голову вбок:
— Таван... Ты говоришь о Ю Нине? Он тебе нравится?
Я молча кивнул. Отрицать было бессмысленно. Да и... зачем?
— Как мужчина? Как... возлюбленный?
Я снова кивнул. На этот раз — медленно, будто сам себе в этом признавался.
Она не перебивала. Просто смотрела.
— Ты против? — спросил я чуть тише, чем хотелось.
Сердце стучало, как перед приговором.
Она поморщилась — не раздражённо, скорее задумчиво.
Потом отвела взгляд, скрестила руки на груди.
— Я?.. Я просто не ожидала. Никогда не замечала, что тебе нравятся парни. Хотя, если честно... когда ты устроился в эту фирму, я начала присматриваться. Но вроде ничего не было.
— Мне и не нравились. До него, — выдохнул я. — Он...
— Он особенный?
— Да, — уже увереннее. — Я тоже не хочу всё это чувствовать... Но не могу ничего с собой поделать. Пожалуйста... Не отворачивайся от меня.
Она тут же поцеловала меня в щеку, вытерла слёзы с моего лица.
— Как же я могу отвернуться? Ты чего, Таван? Такого плохого обо мне мнения? тЯ просто... удивлена. Не каждый день сын говорит, что ему нравятся парни. А тут ещё и намёк на какую-то измену... Ты с ним? Или ты ему изменил?
— У него есть... парень, — только и смог я сказать.
Она нахмурилась, и я тут же добавил, торопливо, почти защищаясь:
— Но они расстались. Вчера вечером.
— Это хорошо, — сказала она после короткой паузы. — Что он поступил правильно.
Я выдохнул — долго, тяжело.
— И мне теперь надо поступить правильно, да? Сказать Харуки, что я...
— Это Харуки? — нахмурилась мама, прищурившись. — Твой сосед по комнате? Его парень?
— Да... — я сглотнул.
Она продолжала смотреть, внимательно, как будто пыталась разглядеть во мне что-то новое.
— Он хороший, — сказала она тихо.
— Конечно, — фыркнул я с раздражением. — Он хороший. А я — плохой.
— Я такого не говорила, — мягко, но чётко остановила меня мама. — Просто... Он мне нравится. Но я вижу, как ты страдаешь. А ты бы не стал так поступать... просто так. Не из прихоти.
Я кивнул, уткнувшись носом ей в плечо. Слёзы снова подступили к глазам.
— И что мне теперь делать? — прошептал я. — Скажи... Признаться ему? Или нет?
Она снова прижала меня к себе, обвила руками за плечи. Я обнял её в ответ, прижавшись лбом к её шее.
— Милый, я не знаю. У меня нет правильных ответов на все вопросы. Если скажешь — возможно, ему станет ещё больнее. Если промолчишь — будет грызть тебя изнутри. А если вы всё-таки будете вместе потом...
— А если не будем?.. — прошептал я. — Может, лучше вообще ничего не говорить? Забыть... как будто это просто помешательство?
Она мягко покачала головой, отстраняясь, чтобы заглянуть мне в лицо. Провела ладонью по моей щеке.
— Таван, ты так не сможешь. Ты влюблён. Как же ты забудешь? Даже если вы не будете вместе.
— Мама... — выдохнул я, дрожащим голосом. — Скажи мне, что делать — и я сделаю. Реши за меня... как ты решала, когда я был ребёнком.
Она улыбнулась — немного грустно, немного тепло. Погладила меня по волосам.
— Нет, дорогой. Тут я не могу решить за тебя. Но я точно знаю одно: какое бы решение ты ни принял — оно будет правильным. Потому что оно будет твоим. И прошу тебя, думай не только о нём. Не только о Харуки. И не только о Ю Нине. Думай о себе. Ты не предатель. Не жертва. Ты человек, который полюбил. А это уже значит, что ты достоин уважения, сочувствия и понимания.
Я невольно фыркнул:
— Буду себе это повторять, когда Харуки будет меня материть, а Ю Нин забудет.
Мама грустно засмеялась:
— Я не думаю, что твой Ю Нин...
— Он не мой! — почти крикнул я.
— Хорошо, не твой, — устало улыбнулась она, закатывая глаза. — Но я не думаю, что он тебя забудет. А Харуки... он имеет право злиться. Так же, как ты — сейчас сомневаться.
— Мама... — протянул я, — было бы легче, если бы ты просто сказала, что всё будет хорошо. Что он меня простит. А Ю Нин... ...признается в любви.
Она засмеялась — уже искренне. Я тоже улыбнулся, не удержавшись.
— Могу сказать. Хочешь?
— Да, да. Скажи это.
— Что твой... Всё, всё, не твой Ю Нин приползёт к тебе на коленях?
— Ага... — я уже улыбался во весь рот.
— А Харуки скажет, что уважает твой выбор и давно уже в него не влюблён?
— Да. Но давай по подробней расскажи, как этот доктор Линь будет ползти ко мне на коленях...
Она засмеялась, прищурившись:
— По песку, в жару и без кепки. Так подойдёт?
— Ой, нет. Он ещё перегреется. Мне он живой нужен.
— Тогда с цветами, в костюме и с выражением лица побитой собачки? — мама подмигнула, а я уже смеялся не сдерживаясь.
— А цветы... мужчины мужчинам дарят? — зачем-то спросил я, почесав затылок. — Как ты думаешь?
— Думаю, дарят. — и решительно встала,— А ещё думаю, что пора ложиться спать. А то наша фантазия сейчас заведёт нас и до алтаря, и до свадьбы.
— Мама... — протянул я с показной строгостью. — Какая свадьба? Мы даже не вместе.
Она снова подмигнула мне:
— Так мы же фантазируем! По песку тащить его ты не захотел.
Я засмеялся и тоже поднялся из-за стола. Как же мне с ней повезло. С ней и с нашей семьёй. Даже вот такой — неидеальной, разделённой, но всё равно своей.
Мы уже выходили из кухни, смеясь, почти спотыкаясь от переизбытка эмоций, когда в коридоре раздался сонный голос:
— Таван?.. Мама?.. Что вы там делаете?
Младший брат стоял в дверях своей комнаты — в одних трусах, с растрёпанными волосами. Потирал глаза, пытаясь разглядеть нас в полумраке коридора.
— Свадьбу твоего брата устраиваем, — сказала мама, даже не пытаясь выглядеть смущённой.
— Свадьбу? — он нахмурился. — Ему же только двадцать два. Какая ещё свадьба? Его девушка... залетела, что ли?
Мы с мамой не выдержали и расхохотались.
Он махнул рукой, буркнул: «Бред какой-то...» — и скрылся у себя в комнате.
Я поцеловал маму, она обняла меня в ответ.
— Спокойной ночи, Таван. Всё будет хорошо. Даже если сейчас кажется, что не будет.
Я кивнул, задержав её ладонь на секунду.
— Спасибо... Завтра блины сделаешь?
Она закатила глаза.
— А может, я хочу выспаться в воскресенье, а не стоять у плиты?
— Ну пожа-алуйста...
— Иди спать, — фыркнула она, уже уходя по коридору. — Будут вам блины.
Я остался один, но уже не чувствовал себя одиноким. Улыбнулся — и пошёл в свою комнату.
Лёг на кровать, снова открыл телефон, перечитал ту самую смс.
Мой ответ. Его молчание.
Положил телефон на тумбочку.
"Всё будет хорошо", — стал повторять я себе.
Всё будет. Обязательно будет.
***
Но не было.
Я вернулся в воскресенье, как и планировал. Зашёл в квартиру, снял обувь.
— Харуки, ты тут? — позвал я, стараясь говорить спокойно.
Тишина.
Я оставил чемодан у входа и прошёл дальше. Дверь в его комнату была закрыта. Постучал.
— Харуки? — тихо, неуверенно.
Ответа не было, но я услышал слабый шорох.
Осторожно приоткрыл дверь.
Харуки сидел за столом, в наушниках, что-то печатал. Я выдохнул с облегчением. Постучал ещё раз, уже по косяку.
Он обернулся, снял наушники.
— Привет, — сказал я. — Можно войти?
Он кивнул, не произнося ни слова.
— Что тебе надо? — его голос был резким, колючим.
— Просто хотел узнать, как ты...
— Как видишь, — хмыкнул он. — Живой.
Я кивнул.
— Что-то ещё? — спросил он и снова потянулся к наушникам.
— Может, поговорим? Если хочешь... — робко, неуверенно подошёл ближе к столу.
— О чём? — бросил он, даже не посмотрев.
— О том, что случилось. Если хочешь... если нужно.
Он криво усмехнулся, прищурился.
— Вин... не строй из себя друга. И не пытайся притворяться, что тебе есть дело до меня.
— Но мне есть. Я правда переживаю.
Он покачал головой — устало, раздражённо:
— Что за лицемерие... — процедил он сквозь зубы. — Ты забираешь себе Ю Нина? Уже вместе, да? Поздравляю.
— Нет, — ответил я тут же. — Мы не вместе.
— Что, и тебе он тоже ничего не обещал? Как удобно, — усмехнулся он, цокнув языком.
Я не знал, что сказать. Он посмотрел на меня и криво, почти горько, улыбнулся.
— Мне нравится эта квартира, — спокойно сказал он. — Съезжать не хочу. Но смотреть, как вы тут кувыркаетесь... выше моих сил. Так что начну искать новое жильё. Правда, ты же понимаешь — в столице найти что-то адекватное сложно. Особенно иностранцу. Потерпишь меня ещё немного? — Он усмехнулся ехидно.
— Мы... — я запнулся. — Мы ничего... Я не хочу, чтобы ты уезжал.
Он поморщился, выдохнул. Потёр лицо — только сейчас я заметил, какие у него красные глаза. Усталые. Словно он не спал... или плакал.
— Но ты же рад? — спросил он тихо. — Рад, что он меня бросил. Теперь можешь спокойно флиртовать, без угрызений. Хотя и раньше тебя это не особенно останавливало.
— Прости, что так вышло, — выдохнул я. — Но ты прав. Я рад, что вы расстались. Не из-за себя. Из-за тебя. Ты же мучился, Харуки. В конце... тебя эти отношения просто съедали.
— Ещё один благородный.
Он зло посмотрел, встал. Сделал шаг ко мне. Его глаза горели — злобой, ядом. Ненавистью.
Я сглотнул.
Это всё эмоции. Боль от утраты, от разбитого сердца.
Эта ненависть — не обо мне. Она о нём самом.
— Вин, — тихо, почти без интонации. — Ты выиграл. Забирай свой приз. Или не забирай — мне уже всё равно.
— Мы не соревновались, — тут же возразил я. — Я не пытался увести его у тебя.
Это было не совсем правдой.
Я не пытался.
Но я увёл.
Я встал ночью. Я пришёл к нему тогда, зная, что он не свободен. Или почти. Зная, о чувствах Харуки.
Я...
Но сказать всё это ему — сейчас — было бы жестоко.
— Не пытался? — переспросил он. — Сделаю вид, что поверил.
Он фыркнул.
— Хотя сам виноват. Видел, как он на тебя смотрит. Как дразнит. И всё равно думал — ничего не будет. Думал, ты мой друг. Что ты не полезешь к моему парню.
Он усмехнулся — криво, жёстко.
— Извини. Не парню. "Близкому знакомому". Так мне надо его называть, да?
Он на секунду замолчал, потом продолжил:
— А он... с него что взять? Вчера сто раз повторил: «Я ничего не обещал». Его совесть, мол, чиста.
Он поднял на меня тяжёлый взгляд.
— А твоя, Вин? У тебя совесть тоже чистая?
Я сглотнул, но не отвёл взгляда.
Он смотрел на меня — зло, остро. Но в этой злости было что-то ещё.
Надлом. Надежда.
Будто он всё ещё хотел услышать, что ошибается. Что всё не так. Что я не предал.
— Моя... — наконец выдохнул я. — Моя совесть...
Я не знал, как это закончить. Не знал, как объяснить. Поэтому просто сказал:
— ...она оказалась тише моих чувств. Я очень надеюсь, что тебе станет лучше. Скоро.
— Лучше? — он почти выплюнул это слово. — Я уже привык. Так что лучше не станет. Я просто пойду дальше, как всегда. Один. Сам виноват — влюбился. Как всегда. Обжёгся. Но это был последний раз. Слышешь? Последний.
Он шагнул в сторону, прошёл мимо меня, потом остановился. Голос стал ниже:
— Я не могу его разлюбить. Просто взять и выкинуть из головы. Не работает. Хотел бы — но нет. Всю ночь думал о нём. Даже хотел написать. Но удержался. Я жалкий, Вин. Вот почему он меня так и не смог полюбить.
Он повернулся, смотрел куда-то сквозь меня. Не пронзительно, не злобно — просто устало.
— Но я выучил урок. Никогда никому не верь. Не принимай ласку за что-то большее. Внимание за любовь. Потому что дальше ничего нет. Только пустота.
— Мне очень жаль, — выдохнул я. — Правда. Это не может болеть вечно. Всё пройдёт. И любовь — тоже.
— Конечно. — усмехнулся криво. — Только вот когда?
Он повернулся к двери, указал взглядом:
— Если ты закончил меня утешать — можешь идти. Мне надо работать. Я из-за этого придурка толком не мог сосредоточиться всю неделю. Много чего накопилось.
— Хорошо. Я оставлю тебя. Но... если захочешь поговорить — я рядом.
Он хмыкнул, провожая меня взглядом до двери.
— Вин, не строй из себя хорошего друга. Ты им не являешься. Теперь мы просто соседи по квартире. И то ненадолго.
— Ты мне всё равно друг.
Он вздрогнул, но сразу отвернулся:
— Не начинай... Просто иди уже.
Я выдохнул и подошёл к двери.
Стоя у неё, не оборачиваясь, тихо произнёс:
— Извини.
— За что? — фыркнул Харуки.
— За всё.
А про себя добавил:
...за то, что не сдержался и пришёл к нему. За то, что люблю его — зная, что ты тоже.
За то, что он изменил тебе — со мной. За то, что я не жалею. И всё равно хочу быть с ним.
Но я не произнёс этого вслух. Оставил всё у себя внутри.
Харуки стоял, сжав кулаки. Молчал.
Я вышел. Тихо прикрыл за собой дверь.
Я не смог ему сказать.
И не знаю...
Смогу ли когда-нибудь.