ГЛАВА 16.

Вин

Чёрная машина показалась на повороте — я сразу её узнал. Ю Нин подвозил Харуки пару раз на ней. Снова это имя. Снова совесть. Я сжал кулаки и махнул ему, наблюдая, как он паркуется.

Он вышел из машины — в лёгкой, пёстрой футболке, шортах до колен, в тёмных очках. Настоящий красавчик в отпуске.

— Непривычно тебя видеть в таком наряде, — не удержался я.

Он открыл багажник, помогая закинуть мой чемодан.

Джентльмен, хренов.

Меня начинало раздражать буквально всё вокруг. Это было глупо, по-детски, но чувство вины скреблось внутри и выливалось наружу — в прищуренных глазах, в раздражении на себя, на него, на его футболку, на солнце.

— Ты меня и не таким уже видел, — усмехнулся он.

Я закатил глаза, развернулся и пошёл к пассажирскому сиденью.

Сел.

— Спасибо, — буркнул я, пристёгиваясь. Без особой искренности в голосе. — Что, время свободное есть?

— Есть, — спокойно ответил он, не ведясь на мой резкий тон. — Ты против?

Он достал телефон и включил навигацию.

— Я уже сижу в машине, — фыркнул я. — Наверное, поздно быть против.

Он цокнул языком.

— Ты правда предпочёл бы трястись в автобусе, чем ехать со мной? — и тут же протянул мне телефон. — Введи адрес.

Я проигнорировал вопрос и быстро набрал адрес маминого дома. Отдал ему смартфон. Он прикрепил его к подставке возле руля, глянув на маршрут:

— Сорок пять минут. Я к ужину вернусь. У нас сегодня неформальный вечер — все участники конференции собираются, что-то вроде мини-фуршета.

— И зачем мне это знать?

Он пожал плечами, завёл машину и выехал на дорогу.

— Вижу, у тебя резко ухудшилось настроение. Утром ты был более улыбчивый.

Он бросил на меня короткий взгляд. Я выдержал его, нахмурился.

— Я ужасно спал. Вот и устал, да и эта жара, все мозги текут.

Он усмехнулся.

— Ты меня упрекаешь, что плохо спал? Ты? Как по мне, это я должен жаловаться — если вспомнить, кто всю ночь активно двигался.

Я слегка покраснел — хорошо, что он не видел. Было неловко, даже неудобно сейчас его видеть. Учитывая всё, что мы вытворяли ночью...

Наверное, я не должен чувствовать стыд. Но ничего не мог с собой поделать.

Одно дело — ночь. Немного выпивший, с разорванными чувствами, с его губами на мне. А другое — день. Его машина. Мы. И я — в каком-то непонятном статусе. Ни друг, ни любовник. Даже не знаю кто.

И не спросишь. Потому что сразу будешь выглядеть как тот, кто требует. Кто просит.

А я не просил.

Я знал, что продолжения, скорее всего, не будет... хотя и хотел его. И от этого злился.

Блядь... как всё сложно. Как всегда с ним — сложно.

— Я не упрекаю, — пошёл я на попятную. — Просто констатирую факт: я плохо спал. И кстати насчет упреков...

Я замолчал, уставившись на него с досадой. Он бросил на меня короткий взгляд через черные очки — и тут же вернулся к дороге.

— Да-да, я тебя слушаю, мой мальчик... Что опять не так? — его голос звучал ровно, с привычной игривостью. Серьёзно? Он вообще умеет говорить со мной нормально?

— Ты же знал, что у меня сегодня встреча с клиентом?

— Знал, — кивнул он, всё ещё не понимая, куда я клоню.

— Сейчас лето, да?

— Да... — он нахмурился сильнее.

— Тогда какого чёрта ты оставил мне засос на шее?! Ты что, думал, у меня в чемодане шарф припасён? На сорокаградусную жару? — я почти выплюнул это. — Причём, бля, на самом видном месте!

Он снова быстро посмотрел на меня. Я горел от негодования, а он... вскинул одну бровь — и улыбнулся. Своей... этой улыбкой. Широкой, соблазнительной, многозначной. И я снова... снова покраснел. Заставил себя не отводить взгляда — пусть видит, как горят мои глаза. Ну разве я не прав? Чего он лыбится?

— Вин, мой мальчик... — он тихо рассмеялся. — Извини, что получилось так заметно. Честно, я вообще не думал о твоих клиентах этой ночью.

— Не думал он, — буркнул я. — Он не думал, а мне теперь краснеть...

Он подмигнул и продолжил:

— Но... раз уж заговорили о засосах...

Он снова улыбнулся — медленно, сладко. Я машинально посмотрел на его шею. Никаких следов.

— Ты мне тоже оставил один. А я, между прочим, сегодня выступал перед публикой. И, поверь, шарфов с собой тоже не было.

— Где? — с вызовом спросил я.

— На правой стороне. Разворачиваться за рулём не очень удобно.*

Я нахмурился, недоверчиво. Он чуть повернул голову, я наклонился — но ничего не увидел.

— Как остановимся на светофоре — посмотришь, — усмехнулся он. — Но никто пока ничего не сказал.

Я закатил глаза.

— А ты чего ожидал? «Доктор Линь, ваша методика вправлять кости превосходна, но могли бы вы пояснить — откуда у вас засос на шее?»

Он глухо рассмеялся.

— Справедливо. Так, конечно, не скажут. Хотя... может, под вино и лёгкие разговоры — вечером, за фуршетом — кто-нибудь и рискнёт.

— Ага. Особенно если ты снова начнёшь флиртовать. Ты же со всеми так разговариваешь — не удивительно, что к тебе все ревнуют.

Он покачал головой.

— Кто ко мне ревнует?

— Ферст. Кхэм. Ты повод давал?

Я даже не сразу понял, что говорю с ревностью. Той самой, в которой только что упрекал его.

Улыбка медленно сползла с его лица. Пальцы сжались на руле крепче.

— Я не флиртовал с их парнями. Ни с Питом. Ни с Дэем. — Его голос был ровным, но уже без насмешки. — Всё это у них в голове.

Он снял очки, прицепил к краю футболки. Взглянул на меня — серьёзно. Прямо.

— А манера речи... Да. Я так разговариваю с теми, кто мне нравится. — Он чуть прикусил губу. — Ничего не могу с собой поделать.

Я замер. Сглотнул.

Он что, только что сказал, что я ему нравлюсь?

Я, конечно, понял это ещё ночью... Но одно дело — постель. Секс. Другое — вот так, днём, в машине. В голос.

Как я ему нравлюсь? Сильно? Или просто... немного? Мимолётно — как Харуки? Или серьёзно?

Куча вопросов. Один глупее другого. И ни один из них я не задал.

— Приму к сведению, — только и вымолвил я.

— Вот и хорошо. Прими и запомни.

— Запомнить? Зачем?

— Может, пригодится, — уклончиво ответил он и снова улыбнулся: открыто, просто, по-своему.

И тут же, будто нарочно, сменил тему:

— Так что, тебе сделали замечание из-за засоса?

Я выдохнул. Об этом говорить было куда легче, чем о том, кто кому нравится.

— Не прямо, но Кхэм, кажется, теперь считает меня предателем. И легкомысленным.

Ю Нин нахмурился.

— Это твоё личное дело — с кем ты спишь. Он не имеет права тебя осуждать.

— Ну... они ведь знают про Харуки. Думаю, по-человечески он имеет право на такую реакцию.

— Нет, — резко отрезал он. — Они не знаю всей правды, чтобы с ходу судить. Косо посмотреть — проще. Осудить, навесить ярлык — проще. А попытаться понять? Это уже труд. А людям часто лень.

Он говорил, глядя на дорогу. Голос становился всё жёстче. Почти гневный. Эти слова были не только про меня.

Кто тебя осудил, Ю Нин?

— И это говорит Кхэм? — он горько усмехнулся. — Парень, который вместе со своим партнёром построил бизнес как ответ на травлю? Из-за которой Пита чуть не убили за то, кто он есть?

— Ты знаешь их историю?

— Кто в ЛГБТ-сообществе её не знает? — ответил он с нажимом. — Это символ. И вот этот человек осудил тебя, не зная всей картины?

Я сглотнул..

— Ну, не то чтобы... Он в лицо ничего не сказал.

— Ещё бы сказал, — процедил он, сжав челюсть.

Разговор стал скользить в ненужную сторону. Я чувствовал, как он заводится, и поспешил сгладить углы:

— Ты знаешь, я ведь именно поэтому пошёл к ним работать, — тихо произнёс я. — Прочитал интервью Пита года два назад. Это было... сильно. Смело. Я им действительно восхищаюсь. Он кажется таким обычным: худой, невысокий парень, но не побоялся сказать о себе. Не побоялся своих чувств.

Я тихо улыбнулся.

— Я потом нашёл его блог — читал, плакал и ругал тех, кто его травил. И как же хорошо, что рядом с ним тогда был Кхэм. Он... поддерживал. Был рядом. Хотя... они всё-таки расстались. В прошлом году. Я помню, весь офис месяц только об этом и говорил. Все были уверены, что они — навсегда.

Ю Нин хмыкнул:

— Я за их личной жизнью не следил.

— У меня выбора не было. Я, как говорится, в первых рядах, — я засмеялся. — Но, кажется, сейчас у обоих всё хорошо. Ты же тоже их видел с парнями. А Пита с Ферстом — вообще чуть ли не во время... ну, того самого.

Ю Нин приподнял одну бровь:

— Ты о нашей первой встрече? Я на них не смотрел.

Я фыркнул:

— Конечно не смотрел. Ты смотрел на Харуки и на меня осуждающе.

— Я? На тебя? Когда это было?

— Было-было. Смотрел как на маленького мальчика, который заблудился. — буркнул я с легким упреком.

— А разве не так всё и было? Как ты вообще попал в тот гей-бар?

— Как-как... — протянул я с раздражением. — Пит притащил. А как откажешь начальству?

— Я рад, что он тебя тогда притащил...

Слова прозвучали неожиданно интимно. Близко... Что это означает? Очередной флирт? Я не знал — и решил не поддаваться.

— Конечно, был рад. Ещё бы — чуть на секс втроём не нарвался.

Он нахмурился, быстро глянул на меня, убрал руку с руля и легко коснулся моей. Почти невесомо.

— Говоришь — секс втроём... Не спорю, мне тогда очень этого хотелось. Но я рад не из-за этого. Я рад, что ты тогда мне отказал.

— Почему? — сглотнул я. В голове всё спуталось.

— Потому что картина, как ты целуешь другого, до сих пор стоит у меня в голове. А если бы увидел тебя под кем-то... я бы, наверное, просто с ума сошёл.

Я вспыхнул. Он... ревнует? Задним числом? Он вспоминает мой поцелуй с Харуки?..

Мне стало жарко. Кондиционер дул прямо мне в лицо, но всё равно щеки пылали.

Было неловко, и я, как можно более небрежно, спросил:

— Меня как раз и остановил поцелуй с Харуки. Это было... не то.

Ю Нин усмехнулся:

— Я рад это слышать.

Он замолчал на секунду, потом добавил уже мягче:

— Добро пожаловать в нашу компашку. Сейчас, конечно, стало легче — но всё равно... надеюсь, травля и косые взгляды тебя не коснутся.

Я выдохнул. А потом вдруг подумал: а меня это уже касается?

Я кто? Гей?

Почему-то раньше я об этом даже не думал. Когда понял, что люблю его, — да, сначала напрягся. Он мужчина. Но эти мысли быстро утонули в других, куда более пугающих. И сейчас... я гей? Уж точно не совсем натурал.

И это... не пугало.

Сейчас в целом проще. Намного. Но не до конца. Полностью это всё равно никуда не делось. И, наверное, ещё долго не уйдёт. По крайней мере — не скоро.

— А у тебя как было? — спросил я, тихо, неуверенно. — Если не хочешь — можешь не рассказывать.

Он бросил на меня короткий взгляд, задумчиво улыбнулся и кивнул:

— У меня не так трагично, как у Пита. Никто из близких не знал... до моих двадцати восьми. На работе — тоже. Отец — тем более. Только брат. И... те, с кем я спал, понятно. Я не делал каминг-аута, если ты об этом.

Он посмотрел вперёд, на дорогу. Заговорил чуть тише:

— Конечно, бывало — кто-то на улице косо посмотрит, если я с парнем гулял, или сидел в кафе. Но я не уверен, что они догадывались, кто мы. Кто я.

Он замолчал. Потом добавил, почти шепотом:

— Понимаешь... в Китае официально нет геев.

Я кивнул — не потому, что это знал, а потому что вдруг понял, как много в этой фразе.

— А потом? Когда узнали? — спросил я.

Он не ответил.

Мы как раз подъехали к светофору. Он остановился, сжал руль крепче, чем нужно.

Потом натянуто улыбнулся, повернулся ко мне:

— Смотри на мой засос. Как думаешь, его видно из-под воротника? — голос звучал весело, почти игриво.

Но я не поверил.

Он резко сменил тему, и я понял: он не готов.

Не хочет говорить — ни о себе, ни о прошлом, ни о признании.

И я не стал настаивать.

Я не проходил через то, через что проходят люди другой ориентации.

Не знаю, как это — выйти в свет, открыться миру.

Не знаю, как это — бояться быть собой.

Я не мог его осуждать. Ни за молчание, ни за попытку спрятаться.

Я просто улыбнулся как можно непринуждённее — и посмотрел на его шею.

Да, засос был приличный. Утром я его даже не заметил.

— А ты на мой посмотри, — сказал я и подставил шею.

Он заулыбался.

— Это? Так, укус комара, — Он чуть склонился, потянулся к вороту моей футболки и аккуратно отодвинул его. — Вот это засос.

На ключице действительно красовался след — отчётливый, тёплый, наглый. След от его зубов. Хорошо, что так не видно было.

— Я, в отличие от тебя, не кусал, — буркнул я, немного смутившись. — Только целовал.

— Кусал, кусал, — фыркнул Ю Нин, и тихо засмеялся.

Светофор всё ещё горел красным. Он вдруг резко наклонился. Я не успел отшатнуться — и он лизнул то самое пятно на ключице.

— Извини за это, — прошептал он, почти впритык к коже. — Ты просто очень вкусный. Везде... от головы до...

Он не договорил.

Позади кто-то громко посигналил — загорелся зелёный.

А я сидел, красный, как тот светофор, и проклинал и его, и себя, и этот чёртов засос.

И всё равно хотел, чтобы он снова коснулся меня губами...

***
Доктор Линь Ю Нин

Ю Нин, что ты творишь?

Почему ты не можешь с ним просто поговорить? По-настоящему, без флирта, без этих дурацких улыбок?

Зачем вообще решил его подвести? Ты же ещё сам не разобрался — ни в себе, ни в ситуации с Харуки. Откуда взялась эта смелость?

Флирт с тем, кто тебе нравится? Серьёзно, Ю Нин? Ты почти признался. Снова дал надежду. Снова намекнул на что-то, в чём сам не уверен.

И что теперь? Снова обманешь? Снова отступишь?

В машине я дразнил его — и скрипел зубами потом.

Но, чёрт побери...

Как он сводит меня с ума.

Всё утро я думал о нём. Стоял за трибуной, пытался сосредоточиться, но всё равно скользил глазами по залу — искал его. Глупо, да? Надеялся, вдруг он снова пришёл. Как вчера.

Пару раз даже сбился. Пропустил слайд, запнулся на слове. И сразу понял — я пропал.

Когда всё закончилось, я посмотрел, кто выступает после обеда. Были две интересные темы...

Но, чёрт, я же читал эти статьи. Этого достаточно. Это же можно пропустить, да?

Блин, Ю Нин, ты безнадёжен.

Но я уже доставал телефон.

И набирал его номер.

Хмурый, ворчливый, сонный...

И такой милый.

Он стоял у дороги и ждал меня. Я не смог не улыбнуться — даже если он хмурился.

Наверное, мне стоило быть попроще. Посдержаннее. Не радоваться так — будто всё уже решено. Будто эта ночь была просто прогулкой под луной, а не попыткой сбежать от настоящего. От себя.

Будто я действительно имею право на счастье. На него.

...

Мы подъехали к его дому — обычный одноэтажный за белыми воротами. Я остановился, выключил двигатель.

— Спасибо, что подвёз, — бросил Вин, отстёгивая ремень.

Я тоже отстегнулся. Чтобы помочь ему с чемоданом.

Глупо. Вин был не хилым, не слабым — точно справился бы сам.

Но мне хотелось...

Чего именно?

Наверное, просто не хотелось уходить.

Когда я был рядом с ним, мне казалось, что всё возможно.

А стоило остаться одному — возвращались страх и сомнения. Моя темнота.

Мы вышли из машины одновременно. Я первым открыл багажник. Он потянулся за чемоданом, но я опередил его.

— Я сам, — буркнул он и резко перехватил ручку.

— Можешь, не сомневаюсь. Но и я могу помочь. Иногда ведь приятно, когда кто-то помогает? — я усмехнулся, слегка поддразнивая.

Он посмотрел на меня с недоумением, потом, кажется, понял, к чему я клоню, и тихо выругался:

— Бля, Ю Нин... Сколько тебе лет?

— Тридцать один. Ты же знаешь, — с невинным видом пожал я плечами.

Он заскрипел зубами.

— Спасибо, что подвёз.

— Согласись, это было проще. И намного комфортнее, — я улыбнулся чуть шире.

Он нехотя кивнул.

— Ну... хорошей тебе дороги, — пробормотал он.

Мы стояли. Молчали. Я не знал, чего жду. Просто не хотелось уходить. Наверное, тянул момент. Рядом с ним было слишком хорошо, чтобы вот так — взять и всё обрезать.

— Что-то ещё? — спросил он, не двигаясь с места.

Жарило беспощадное полуденное солнце. За какие-то пять минут на улице мы оба вспотели. Я вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Дашь воды? — спросил я, действительно чувствуя жажду.

Вода была в машине. Но ни он, ни я почему-то не подумали об этом.

— Серьёзно?

— Сорок градусов, между прочим.

Он закатил глаза:

— Пошли. Но потом ты уезжаешь. Не думай, что тебя пригласили в гости.

— Ни в коем случае, — тут же заверил я. — У меня, между прочим, сегодня намечается отличная вечеринка в отеле. Чего мне тут оставаться?

— Вот-вот. Поболтаешь с умными людьми в костюмах.

Мы направились к калитке.

— У вас симпатичный дом, — произнёс я просто так. Надо было что-то сказать.

— Я тут родился. Когда родители развелись, отец съехал и оставил нам дом.

Мы подошли к дверям. Он остановился и посмотрел на меня серьёзно, внимательно.

— Брат ещё в школе, но мама дома. И при ней — ни слова. Ты меня слышишь? Ни слова о нас.

Я поднял бровь.

— А разве мы есть?

Он сжал зубы. Взгляд стал холодным.

— Нет, — сказал он тихо. И нажал на звонок.

Дверь почти сразу открылась. Его явно ждали.

На пороге появилась невысокая женщина — лет сорока с небольшим. Живая, красивая, с короткой стрижкой и широкой улыбкой. Она сразу же обняла Вина:

— Таван, дорогой! Заходи скорее, не запускай жару в дом.

Вин улыбнулся ей — мягко, чуть устало. Я, стоя рядом с чемоданом, немного потерявшийся.

Женщина перевела взгляд на меня, всё так же тепло улыбаясь:

— Добрый день, — выдавил я, чувствуя себя неловко.

— Это Ю Нин, — сказал Вин, переступая порог. Я двинулся за ним. — Он меня подвёз. На автобусе в такую жару... сама понимаешь.

— Как мило, — кивнула она, глядя теперь на меня с чуть большим интересом. — Значит, вы — друг Тавана?

Я нахмурился. Вин тоже. Он смерил мать взглядом, почти умоляющим.

— Кто такой Таван? — спросил я, всерьёз сбитый с толку.

Женщина мягко рассмеялась и с лёгким смущением погладила сына по плечу:

— Таван — это он. Моё солнышко. Он родился утром, когда солнце как раз поднялось. Вот я и решила — это знак. Но он с детства не любил это имя. Говорил, звучит «как у девочки». А я всегда знала — он просто светлый у нас, тёплый. Даже когда хмурится.

(※ Таван — на тайском значит «луч солнца».)

— Для всех он — Вин. Но для нас, семьи, он всегда останется Таваном.

— Мама... — протянул Вин с усталой обречённостью. — Ю Нину это неинтересно. И только не начинай называть меня при нём так...

Но я уже не слушал. Глядя на него, я вдруг широко улыбнулся:

— Так ты, значит, луч солнца, а не победа*?

Он застыл, рот приоткрылся. Пожал плечами, хотел было возразить, но я перебил:

— И знаешь, тебе это очень идёт, солнечный лучик.

Он посмотрел на меня с удивлением. В глазах что-то дрогнуло, исчезла хмурость, исчезла защита. Только растерянность и та самая мягкость, которую так мне в нем нравилась. Несколько секунд мы просто стояли, глядя друг на друга. А потом он отвернулся, как будто вспомнил, что мама ещё рядом.

А я всё смотрел. И думал: Вин... мой мальчик. Мой лучик.

~~~~~

※

В Таиланде левостороннее движение, как в Великобритании или Японии. Поэтому водитель сидит справа, а пассажир — слева. Поэтому и Вин не видел засос с правой стороны шеи Ю Нина.

※

Таван (Tawan) — тайское имя, означающее «солнце» или «луч солнца». В Таиланде у людей часто есть официальное имя и отдельное, короткое «имя-ник» (прозвище), которое используют друзья, семья и коллеги. Такие ники могут быть связаны с чертами характера, внешностью или просто быть милыми сокращениями. Например, «Вин» (Win) — может звучать как «победа» или быть просто удобным западным никнеймом, а «Таван» — его настоящее, полное имя.