ГЛАВА 20.

Вин.

Я сидел на диване, тупо гоняя очередную видеоигру. В наушниках — шум, на экране — пиксели, в голове — туман. Только пальцы машинально нажимали на кнопки. Сам. В нашей квартире я теперь был один. Ну, почти. Сосед — тире бывший друг — был за стеной. Но это уже не считалось.

Харуки вышел. Я спросил, будет ли он вечером дома — просто так, не надеясь на внятный ответ. И не ошибся. Ответ — как всегда: коротко, мимоходом.

— Нет.

Ну и ладно. Сам прекрасно справлюсь.

Сколько сейчас новых сериалов — хватит надолго. Буду ужинать один, смотреть что-нибудь. Может, брату позвоню. Обойдусь.

Без него — обойдусь.

Я начинал злиться. Не совсем на Харуки — скорее на Ю Нина. Но этот... чёртов врач не понятно где. А Харуки — тут, рядом. И я мог злиться на него сколько угодно. Раздражаться. Беситься.

Не хочешь со мной говорить? Не надо.

Хочешь съезжать? Да ради бога. Скатертью дорога.

Найду другого соседа. Или сам съеду. И вообще — одному жить проще.

Никто не приведёт очередного парня, который будет выносить тебе мозги до глубокой ночи.

Он ушёл. Я снова взял джойстик. На экране мой персонаж с битой в руке лупасил оборотня в зелёном трико. Вот тебе, придурок. Добивай. Мой герой уже сидел на нём сверху, не давая встать.

GAME OVER.

Я выиграл и тут же включил новую партию.

Шум в наушниках, злость — в пальцах, в душе...

Выбирал себе персонажа — кого-нибудь покруче, повыше, с огнемётом, с топором, не важно.

Телефон завибрировал на диване. Я на автомате схватил его одной рукой, не отрывая взгляда от телевизора. Посмотрел краем глаза...

И чуть не выронил джойстик.

На экране светились четыре слова. Четыре. От него.

From бесячий Ю Нин: Мальчик, я внизу. Жду.

Он что, себе думает?! Вот так просто пишет — после недели тишины! — и я должен всё кинуть и побежать к нему?

Не дождёшься.

Это — мой разум.

Злой. Пропитанный раздражением, выученной обидой.

Он говорил чётко, уверенно.

А сердце... сердце выстрелило в грудь так, будто в нём пружина лопнула.

А губы — только усилием воли не расползлись в идиотской, предательской улыбке.

To: Я не дома.

Разум победил. Руки дрожали.

From: Точно? Я могу и подняться.

Бля. Только этого не хватало. Харуки тут. Если он поднимется... это будет как сцена из мексиканского сериала. Разборки любовников. А учитывая моё состояние — и состояние Харуки — мы его просто прибьём дружно, вместе. Может даже помиримся, когда будем добивать.

To: Что тебе надо?

From: Хочу поговорить.

И всё? Вот так просто?

To: О чём?

From: О нас. О том, что случилось. Спускайся уже. Мне надоело ждать в машине.

Я скрипнул зубами. Самоуверенный, как всегда. Всё по его правилам. Все должны подчиняться.

To: Ничего с тобой не случится. Включи музыку и слушай. Я вернусь домой — и подойду к тебе.

Пусть помучается. Я ждал неделю — он может подождать хотя бы пару минут. Сколько это? Пятнадцать?

Если бы я ушёл в магазин — вернулся бы как раз через столько. Наверное, нормально.

Или пятнадцать — это уже много?

Я же мог...

Бля, Вин, хватит.

Месть была жалкой. Смешной. Потому что внутри меня всё уже рвалось к нему.

Увидеть. Услышать. Просто быть рядом.

Я подошёл к окну. Оно как раз выходило на улицу у подъезда. Где он?

Было ещё светло, но его машины не видно. Может, припарковался подальше?

Я аккуратно отдёрнул занавеску — так, чтобы он, не дай бог, не заметил, что я выглядываю.

From: Вин, мальчик. Ты хочешь, чтобы я поднялся? Могу. Ты же знаешь — присутствие твоего соседа меня не остановит. Но, думаю, сцена получится неловкая.

Я выругался сквозь зубы. Стиснул телефон.

To: Жди на углу.

Я услышал шаги за спиной. Обернулся. Харуки.

Нахмурился, не обращая на него внимания. Я был весь в своих мыслях.

Радоваться приезду Ю Нина — или нет? Простить сразу? Или сделать вид, что обижен?

Блин... где вообще моя гордость?

Мой взгляд скользнул по домашней футболке с каким-то засохшим пятном на груди.

"Переодеться бы...", — подумал я.

— Мне надо идти, — пробормотал я, не глядя на него.

Он шагнул ближе, встал прямо передо мной, загородив проход.

Пришлось поднять взгляд.

Но я был не тут. Я всё ещё думал — что сказать, как себя вести. И — дурацкая мысль — он поцелует меня или нет?

— В том отеле, где ты был неделю назад... — сказал он.

И всё.

Живот сжало. Холодно, резко.

— Был Ю Нин?

Я побледнел. Пытался убедить себя, что ослышался. Что я ошибся. Что это не то, о чём я думаю.

Он смотрел прямо, не отводя взгляда. Глаза пылали. Губы — сжаты в тонкую линию.

— Харуки... я... — пробормотал я. Тихо. Слабо. Как школьник, попавшийся на вранье.

— Он был там, да? — перебил он. Почти шёпотом. — Ты был с ним?

Я застыл. Не знал, что сказать.

Стало страшно.

Он смотрел на меня с такой ненавистью. С такой злостью, что я невольно отступил — не телом, а внутри. Это был взгляд человека, которого предали. Он будто бил им — прямо в грудь. Меня? За то, что я сделал?

Опять я виноват. Опять я один на линии огня. Нас было двое, но почему отвечаю я?

Его гнев — как дым во время пожара. Обволакивает, душит. Заполняет комнату.

Я начал задыхаться. Но... собрался. Где-то нашёл в себе остаток храбрости. Как глоток воздуха. Как прыжок с крыши.

— Да. Я был с ним.

Простая фраза.

Но в ней — вся жизнь. Его. Моя.

И Ю Нин — не рядом, но всегда между нами.

Он резко выдохнул. Схватился за волосы, как будто пытался не закричать.

Сделал шаг ко мне. Дышал тяжело, рвано. Словно после драки. Или перед ней.

Я не знал, что делать. Успокаивать? Молчать? Уйти?

— Вы спали? — его голос звенел от напряжения.

Я кивнул, но он будто не заметил.

— Вы трахались?! — почти крик.

Слова — как пощёчина. Нет, как плевок.

Он хотел, чтобы мне было больно. Чтобы я почувствовал хоть часть его боли.

— Да, — выдохнул я. Тихо. Но достаточно. Он услышал.

Он шагнул ближе.

Рука взлетела — я машинально поднял свою, защищаясь...

Но он не ударил.

Застыл.

Между нами — всего шаг. Я слышал, как он дышит. Часто, тяжело. Видел, как дергается подбородок, как сжаты губы. Его зрачки были расширены, а ноздри дрожали, как у загнанного зверя.

Рука медленно опустилась.

— Почему, Вин? Почему? — спросил он.

Голос у него сорвался — то ли от злости, то ли от боли. От той боли, от которой тошнит.

— Потому что я его люблю, — тихо сказал я. — Не чтобы ранить тебя. Не чтобы просто потрахаться. Не чтобы он тебе изменил или тебя бросил. Просто... потому что люблю.

Я тогда думал только о себе. Захлебнулся в этих чувствах. Вот и всё.

Я говорил спокойно. Даже уверенно.

Но внутри всё сжималось.

В какой-то момент я понял: всё. Уже не вернуть. Ни его взгляд, ни доверие. Нашу дружбу — тем более.

И всё, что я могу сейчас — отпустить.

Не потому что он мне безразличен. Не потому что я «получил своё».

А потому что так правильно.

Я — не причина, по которой Ю Нин не смог ответить на его чувства.

Но, может, я могу стать тем, кто подарит Харуки свободу.

Право перестать ждать.

Право перестать надеяться.

Право поверить, что это конец.

Даже если больно. Даже если свет стал врагом.

— Любит он его... — язвительно усмехнулся он. Уголок губ дёрнулся. — Невинный мальчик Вин, которому и секс-то был неинтересен... А оказался тем, кто трахается по отелям с чужими парнями.

Он наклонил голову чуть вбок. Глаза — как лезвие.

— Ты сам не видишь, насколько ты мерзок?

— Мерзок? Я — человек. Простой. Такой же, как и ты. И я не оправдываюсь, — попытался говорить ровно. Без дрожи. Хотя каждое его слово било — в лицо, в грудь, по сердцу. Делало меня лживым. Дешёвым. Предателем.

— Да, — продолжил я. — Желание оказалось сильнее здравого смысла. Вот и всё.

Вдох. Попытка не сорваться.

— А насчёт моей «невинности»... Думай, что хочешь. Я тебе в верности не клялся. И он — тоже.

Харуки вздрогнул. На секунду — будто потерял опору. А потом резко схватил меня за ворот футболки. Встряхнул — не сильно, но с яростью.

— Не клялся? — прошипел. — А дружба? Она, значит, ничего не значит? Мы — никто?

Его слова подожгли всё, что и так горело во мне эти дни: раздражение, злость, обида на Ю Нина... и бессилие.

— Открой глаза, Харуки! — выкрикнул я, разжимая его пальцы и с силой сжимая его запястья. — Проснись уже! Перестань цепляться за него, и винить меня в вашем разрыве! Вы бы всё равно расстались — ты сам это знаешь!

— А ты не мог подождать? Не мог, блядь, свою задницу в трусах подержать?! — заорал он.

— Не мог! — сорвался я. — Рад теперь? НЕ МОГ!

Я резко оттолкнул его руки. Он качнулся назад. Мы замерли. Лица — близко. Дыхание — рваное. Злость в воздухе — как статическое электричество.

Мы стояли, вцепившись друг в друга взглядами. Молча. Не знаю сколько. Несколько секунд — как вечность.

И вдруг... в его глазах что-то дрогнуло. Потухло. Пробилось.

Не непонимание. Не слёзы.

Усталость.

Та, от которой плечи опускаются.

Та, которая приходит, когда злиться больше нет сил.

— Я тоже... — прошептал он. — Я тоже его люблю. Моя... моя любовь ничего не значит? Ни для кого из вас?

— Значит, — сказал я тихо. — Харуки, ещё как значит. Я бы многое отдал, чтобы всё было иначе. Чтобы мы с тобой любили разных людей. Чтобы не стояли сейчас по разные стороны.

Я криво усмехнулся, выдохнул:

— Но вышло, как вышло. Этот Ю Нин... Он нас обоих с ума свёл.

— ...и кинул, — выдохнул Харуки.

Я ничего не ответил. Телефон завибрировал в кармане, но я даже не моргнул. Только продолжал смотреть на него. А он — на меня. Прямо. В упор.

— Ты хоть представляешь, как это выглядит? — голос дрогнул. — Как ты меня унизил?.. Как мне теперь жить?.. Скажи, мой друг, — последнее слово он выдохнул с ядом, с холодной усмешкой.

— Так же, как и мне, — сказал я. — Принять. Принять, что не всё делится на чёрное и белое. Что никто не хотел тебе зла. Никто не знал, что всё обернётся именно так.

— Даже не извинишься?! — процедил он, взглядом впиваясь в меня, как ножом.

— За что? За то что влюбился в него, — спокойно, почти без интонации. — Нет, уж извини. За то что вы расстались? Тем более.

Я замолчал. И сам же добавил — тише:

— Но...

— Что? — перебил он. Голос уже был другой — тихий, глухой, почти сломанный.

— Но я прошу прощения за то, что случилось в отеле. Но... даже там всё было не против тебя. Не о тебе. Просто... между мной и ним.

Он закрыл глаза и выдохнул. Его слегка качнуло. Сделал шаг назад. Ещё один. Сел — нет, просто упал — на диван. Всё лицо стало пустым. Глаза — стеклянные, холодные. Те, что жгли — теперь просто смотрели в никуда.

— Теперь уже точно всё... — тихо прошептал он.

Не мне. Себе.

— Ты был мне другом. Настоящим. Тем кто улыбнулся мне в этой стране, принял меня, понял, — вдруг сказал он. — А теперь ты просто человек, которого я не знаю.

Вздох.

— И, надеюсь, больше никогда не узнаю.

Я сел рядом. не дотагиваясь. Держа дистанцию, но пытаясь дотянутся до него, через взгляд, голос.

— Я знаю, ты меня сейчас ненавидишь. Его — тоже. Может, и весь мир. Но я... я просто полюбил.

Харуки посмотрел на меня. Долго, пристально.

Мой телефон в кармане шорт снова завибрировал. Я знал — это он. Но даже не пошевелился. Если нужно — подождёт.

— И что теперь? — спросил Харуки. — Как мне с тобой жить в одной квартире?.. Как тебя видеть — и при этом забыть его. Вас.

Я выдохнул. Протянул руку, но не решился дотронуться.

— Я могу поискать другую квартиру... — только и нашёл, что сказать.

— Я сам съеду, — отрезал он.

Глаза всё ещё были ледяные. Но в глубине — что-то блестело. Ещё живое.

Я не стал отговаривать.

Понимал: так будет лучше. Мы не сможем жить вместе. Не сейчас.

Прошла минута. Потом ещё одна. Он всё сидел, а я боялся пошевелиться. Боялся оставить его одного. Мой телефон уже не вибрировал.

Что — передумал ждать?

Наконец он выдохнул и встал.

— Мне надо собираться в бар, — сказал он ровно, почти механически, не глядя на меня.

Повернулся и пошёл в коридор.

— Ты будешь заглушать одну боль другой? — тихо спросил я ему в спину.

Он замер. Медленно обернулся. На лице — кривая, почти мёртвая усмешка.

— Я буду глушить то, что рвёт меня изнутри. Чужими губами. Чужим телом. Но в этот раз — это я буду трахать. Никому больше не позволю поиметь себя.

Он отвернулся и ушёл.

Я остался. Просто сидеть.

В груди — как будто мои чувства пропустили через мясорубку.

Любовь, разочарование, страх, вина...

А на дне осталась только неуверенность.

Та, что гложет.

Та, что подогревает злость.

Не на Харуки. На него — нет.

На Ю Нина. Который стал началом всего — и которого я, чёрт возьми, всё равно не могу ненавидить.

Могу только... любить.

Я достал телефон. Три пропущенных.

to: жди.

Оставил телефон на барной стойке.

Зашёл к себе.

Быстро сменил футболку. Зачесал волосы назад. Шорты решил оставить те же — плевать.

И вышел.

***

Он ждал за перекрёстком, как я просил.

Пока шёл к нему, всё внутри грохотало: сердце стучало где-то в горле, в животе — комок, мысли — сумбур. Но снаружи я держал лицо. Спокойный. Безразличный. Собранный. Почти.

Когда подошёл к машине, он уже вышел.

И в ту же секунду дыхание сбилось.

Прошла всего неделя. Но казалось — вечность.

Всё тело рванулось к нему — просто обнять, прижаться, поцеловать. А потом уже говорить, ссориться, выяснять. Просто вспомнить вкус его губ. Почувствовать: он — настоящий, он — здесь.

Он хмурился. Солнце? Или злишься, что я не примчался к тебе сразу?

— Чего так долго? — буркнул он, даже не поприветствовав.

Второе.

— Долго? — я усмехнулся, подняв бровь. — Ты серьёзно? Этот вопрос, по-моему, мне положено задавать. Не тебе.

Он хмыкнул, прищурился ещё сильнее — почти оценивающе.

— Садись в машину.

— Зачем?

— Поедем ко мне.

Я опешил. Не сразу даже понял, что он имеет в виду.

— И что мне там делать?

— Начнём с разговора. А потом... посмотрим, — он снова улыбнулся.

Та самая улыбка. Уголок губ чуть выше, взгляд — хищный, тёплый, опасный. Вот бы запретить ему так делать. На законодательном уровне. Потому что все мысли сразу — не туда. Все чувства — в низ живота. А мозг? Он в этот момент просто сдаёт позиции.

— Мы не можем поговорить здесь? А насчёт «потом»... Это уж вряд ли, — отрезал я, всё ещё стараясь держать лицо.

— Нет, не можем. На улице такие вещи не обсуждают. А в машине... слишком светло для «потом».

— Бля, Ю Нин, никакого «потом» не будет.

— Ага. Думай как хочешь. Ты садишься? Или мы поднимемся к тебе?

— Обсудить что? — процедил я сквозь зубы.

Он на секунду замолчал. Его взгляд изменился. Уже не хитрый, не раздражённый. В нём что-то дрогнуло — нежность? Тревога?

— То, как ты будешь учить меня плавать, — тихо сказал он.

— Что?.. — я ничего не понял. — Ты о чём вообще?

Он посмотрел прямо. В упор. Без ухмылки. Без игры. Только голос — чуть ниже, тише:

— Я не хочу, чтобы ты меня спасал, когда мы упадем в пропасть...

Вдох. Стук сердца.

— Я хочу, чтобы мы плыли. Вместе. Рядом.