ГЛАВА 2.

Вин

Я не мог оторвать от них глаз.

Сначала — на улице. Потом — в машине.

Мой друг Харуки, целующий этого незнакомца. Совершенно чужого мне человека.

Я даже имени его не знал. Не понимал, откуда он взялся, почему подсел за наш стол. Только одно заметил сразу: яркие, раскосые глаза, явно не тайца, и пухлые губы. На такие губы невозможно было не смотреть.

Губы, которые целовали моего друга.

Скажу честно — сначала это было просто любопытство. Всё вокруг было новым, чужим: гей-бар, шум, веселье, парни, целующиеся прямо у стойки. Даже мои начальники — Пит и Фёрст — обнимались на глазах у всех.

На них я не смотрел. Сразу отвернулся. А на этих двоих — смотрел.

И не мог оторваться.

Я знал, что Харуки — гей. За то время, что мы жили вместе, он пару раз приводил домой парней. Закрывались в его комнате, а утром — всё как ни в чём не бывало. Меня это не смущало.

Я не был гомофобом. Я просто не был геем. Вот и всё.

Никакого осуждения. Ничего такого.

Но когда возле бара, в свете вечерних фонарей, мужчина в чёрной рубашке начал целовать Харуки, что-то внутри меня дёрнулось.

Близко. Горячо.

И, чёрт... почему это было так красиво?

Его губы пожирали губы Харуки.

Язык — скользил, появлялся, исчезал.

Руки — лежали на его бёдрах, на ягодицах.

Я сглотнул.

Телефон вибрировал. Машина подъехала.

Я очнулся. Мотнул головой и позвал их. Безрезультатно.

Становилось неловко.

Слишком интимно. Слишком откровенно.

Я не знал, подойти ли и дотронуться — или просто позвать погромче.

Я был... лишним.

В конце концов, спустя минуту мучительной неловкости, я всё же подошёл и аккуратно коснулся плеча Харуки.

Они оторвались друг от друга. Взгляды затуманены, дыхание сбито.

Неужели у них всё так горит, что нельзя потерпеть?

Я вот никогда не доходил до такого. Чтобы не мочь сдержаться. Я же не животное какое-то.

А этот мужчина... он посмотрел на меня. Прямо. С вызовом.

И с какой-то наглостью. Как будто я здесь был ненормальным.

Как будто его поведение на публике — это и есть норма.

Меня это задело. Я сжал кулаки.

Бросил резкую фразу.

И мы поехали домой.

Я сел на переднее сиденье — чтобы быть подальше от них. Но их дыхание, лёгкие шорохи, вздохи — всё равно были слышны. И всё равно всё внутри сжималось.

Не смотри, Вин.

Не смотри.

Это не твоё. Это их личное дело.

...Не удержался.

Один взгляд — через зеркало заднего вида.

Раскосые чёрные глаза.

Красивые глаза.

Приподнятая бровь. Вызов.

Он смотрел на меня. Видел, что я смотрю.

И не отводил взгляда.

Теперь и я не мог.

Я видел только их лица — но даже этого было достаточно.

Чем они там занимались?

Гладили друг друга? Или уже нет?

Хотелось повернуться и посмотреть.

Так сильно, что пришлось спрятать руки под бёдра — и сесть на них. Силой воли отвернуться к окну.

Всё хорошо, Вин.

Ты просто выпил.

Голова кружится.

А то, что ты почувствовал — это просто любопытство.

Только и всего.

Так ведь?

Я убеждал себя всю дорогу.

И в машине. И потом — в лифте, когда они снова начали целоваться.

На улице было темно, и я не видел всех деталей.

А сейчас — стоял почти вплотную. И видел всё.

Губы. Пальцы. Язык.

Лёгкие стоны.

Плавное движение головы.

Да что с тобой творится, Вин?!

Хватит пялиться на них!

В квартире я заставил себя отвернуться. Отошёл подальше. Говорил резко. Пренебрежительно.

Словно мне всё равно. Словно - это не я весь вечер горел изнутри.

Но...

Он подошёл ко мне.

Без церемоний. Просто взял и обнял.

Я хотел возмутиться. Оттолкнуть его.

Я вообще... много чего хотел.

Но вместо этого — опустил глаза.

Ошибка.

Его губы — те самые, которые не выходили у меня из головы последний час — были всего в одном вдохе от моих.

Он провёл пальцами по моей щеке. Легко. Почти ласково.

— Вин, малыш... — прошептал он. — Ты хочешь с нами заняться сексом?

Выдох.

Голова — как в тумане.

Я уже не понимал, что делаю. Что думаю. Где я.

А он уже запустил руку в мои волосы.

Притянул к себе.

И поцеловал.

Я целовал парня.

Незнакомого.

На глазах у друга.

Его губы были мягкими, горячими. Поцелуй — осторожный, почти робкий. Как будто он не был уверен... Как будто давал мне время.

А я — не отвечал. Сжимал губы. Боролся с собой.

Но его пальцы скользнули по моему подбородку. Чуть надавили — и я невольно открыл рот. Он тут же воспользовался этим.

Рука вернулась на мою талию. Уверенная, тёплая. Моя же — будто сама собой — поднялась с его груди выше, к ключице.

И тогда он поцеловал меня по-настоящему.

Глубоко.

Сладко.

Владеюще.

Я почувствовал, как его язык касается моих губ. Как медленно, но настойчиво он проникает внутрь. Я дрожал, но не отпрянул. Протянул свой — и застонал, когда он тут же впился в меня сильнее.

Он сосал мои губы, заигрывая, дразня. Его язык двигался точно, чувственно, без спешки. Мой разум плавился, дыхание сбивалось. Живот сжимался, а внизу всё натягивалось — так, что становилось невыносимо.

Горело всё: грудь, горло, ладони, шея.

Я прижимался к нем, отвечая. Жадно, неловко, но с отдачей.

Глотал его стоны, его слюну. Кусал его губы, пробуя вкус.

Боже, как это было сладко.

Как это было... вкусно.

Где-то рядом я услышал третий вдох.

Харуки.

Я открыл глаза. Мой друг обнимал его со спины. Целовал мужчине шею. Одна рука скользила по животу, вторая опускалась к ремню.

Он повернул мужчину к себе, заставляя поцеловать. А я всё ещё был в его объятиях. Слышал их стоны. Чувствовал их жар.

Губы, которые только что целовали меня, теперь целовали другого.

Я замер — но только на секунду.

Потом внутри вспыхнуло.

Я вдруг захотел оттолкнуть Харуки.

Развернуть мужчину обратно к себе.

Снова почувствовать вкус его губ.

Он оторвался от Харуки — и поцеловал меня.

Глубоко. С силой. Голова пошла кругом. Мир сузился до наших тел. Я прижался к нему, чувствуя, как всё внутри горит.

Что я творю?..

Я правда собираюсь...

Заняться с ними сексом втроём?

Но разум молчал.

Молчал, а тело кричало громко.

Я сосал его губы, ловил язык, прижимался ближе. Он выдохнул — горячо, тяжело — и снова потянулся к Харуки. Поцеловал его. Долго, смачно. А я... наклонился к его шее.

Лизнул. Прикусил. Провёл языком вдоль ключицы.

Его руки тем временем уже стягивали с меня пиджак.

Пальцы ловко шарили по пуговицам рубашки, как и мои пытались раздеть его.

Торопливо. Нетерпеливо.

Кровь бурлила.

Возбуждение сметало всё: границы, страх, логику.

Мужчина поочерёдно целовал то меня, то Харуки. Я тянулся к нему, почти не дыша, и каждый раз разочарованно стонал, когда он отрывался от моих губ, чтобы вернуться к Харуки.

Моя рубашка уже была расстёгнута, его — тоже. Я изо всех сил избегал смотреть на Харуки.

Мужчина отстранился от него, склонился к моей шее, и я откинул голову, подставляя кожу под его язык. Горячо. Обжигающе. Его руки скользнули к ремню моих джинс, и я, вместо того чтобы остановить его, сам стал помогать.

Открыл глаза. Харуки в этот момент стягивал с него рубашку, целовал плечи, гладил грудь. Он тоже не смотрел на меня — только сверял, где чьи руки. Где чьи губы.

Брюки упали — сначала мои, потом его. Харуки оставался одетым. Его пальцы скользнули в трусы мужчины. Я сглотнул, глядя на то, как через тонкую ткань он гладит его член.

Я потянулся тоже. Хотел дотронуться. Сжать. Почувствовать. Мой собственный член ныл от напряжения, просился наружу.

Мужчина заметил мой порыв, усмехнулся, поймал запястье Харуки — и вытащил его руку из трусов. Поднёс её к губам. Облизал пальцы, ладонь. А потом поцеловал меня — с привкусом своей же плоти. Я едва не задрожал.

— Харуки, — выдохнул он, не отрывая взгляда от моих глаз. — Покажи Вину, как надо.

Мой друг опустил на меня взгляд. Молча. Поднял бровь — и медленно встал на колени.

Сердце у меня билось, как у пойманного зверя. Он... Он сейчас...

Он спустил с мужчины трусы. Большой. У него большой.

Я не мог оторвать взгляда. Глотнул воздух, неуверенный — то ли от желания, то ли от страха. Поместится ли он?

Харуки сжал член у основания, придержал его бедро. Лизнул головку — просто лизнул. Я выдохнул. Мужчина тоже. А потом резко схватил меня за затылок, притянул к себе. Грубо. Но я не вырвался. Сам поцеловал его.

А внизу — хлюпанье. Звуки рта Харуки, губ, языка.

Он сосал его прямо у моих ног.

— Так что ты хочешь, Вин? — выдохнул он мне в губы. — Харуки? Меня? Себя?

Я не знал. Голова гудела. Его ладонь спустилась к моей пояснице. Ниже. Обхватила мою задницу через ткань трусов.

Потом Харуки вдруг снова оказался рядом. Целовал его шею.

Я опустил взгляд. Его член — блестящий от слюны Харуки. Я сглотнул. Я хотел...

Что ты хотел, Вин? Не успел додумать, до чувствовать.

Мужчина отстранился. Спокойно. Медленно. Посмотрел на нас обоих. Приподнял бровь.

Без слов. Просто предложение.

Харуки тут же понял. Улыбнулся. Подошёл ко мне — нагло, по-хозяйски. И поцеловал.

Во рту — солоноватый вкус. Запах. Не его. Его.

Я едва не задохнулся от желания.

Но поцелуй...

Он был не тот.

Пустой. Точный. Механичный. Как будто для галочки.

Он не хотел меня.

И я вдруг понял — я тоже не хочу его.

Мы оторвались. Он уже снова целовал мужчину. А я...

Я просто стоял. Смотрел. Как будто сквозь мутное стекло.

Чужие тела. Чужие губы. Чужое возбуждение.

Что я тут делаю?

Почему позволил этому случиться?

Почему на секунду подумал, что это может быть... обо мне?

— Я... пойду, — выдохнул я и отступил на шаг.

Мужчина тут же отстранился от Харуки и потянулся ко мне. Схватил за руку, тёплую, влажную от прикосновений.

— Мальчик, пошли с нами. Ты же хочешь, — его голос был почти ласковым. Шёпот обволакивал, как тёплый пар.

Но наваждение рассеялось. Внизу всё ещё пульсировало, но внутри стало холодно.

Трезво.

Тихо.

Я качнул головой. Вырвал руку.

— Развлекайтесь без меня.

Он хотел что-то сказать — может, уговорить, может, соблазнить снова. Но Харуки молча развернул его к себе, уверенным движением.

— Нам и вдвоём будет весело, — сказал он, уже уводя его в комнату.

Сжал его ладонь в своей.

Прямо перед тем как они скрылись за дверью, я поймал его взгляд.

Он смотрел на меня. Смотрел — обнимая другого. Спокойно. Почти внимательно. Как будто всё знал, и насмехался надо мной.

Я сглотнул, резко тряхнул головой и, словно спасаясь, забежал в свою комнату.

Закрыл дверь. Прижал к ней спину. Задышал.

— Что ты творил, Вин? Что ты, мать твою, только что творил?!

Жар разлился по лицу. Щёки горели, уши звенели. Сердце колотилось, будто вырываясь из груди. Пах ныл, пульсировал — словно кто-то оставил там горячий камень.

Я упал на кровать, вжимаясь лицом в подушку, захлебнувшись в простынях.

Хотел забыться. Стереть. Отмотать.

Перевернулся на бок, соединил ноги, зажался, как в кокон. Запрещал себе даже думать о том, чтобы дотронуться до себя.

Не потому что влечение к мужчине — это плохо.

Не потому что гей — это плохо.

А потому что...

Секс втроём.

На глазах у друга.

С кем-то, кого ты знаешь час.

Это было... не моё. Не я. Не так. Не правильно.

Грязно.

Не возбуждение — а то, как я потерял себя. Отдал контроль. Почти стал частью чужой постели.

И хотел этого. Сильно хотел.

— Ужасно, ужасно, ужасно... — выдавил я, прижав подушку к лицу.

Мозг лихорадочно крутил сцены: язык у губ, рука на бедре, жар в животе.

Моё тело предало меня.

Оно хотело — и оно всё ещё хочет.

А я...

Я всё ещё сдерживал себя. Пытался удержать ту нитку, за которую можно вытянуть себя обратно. К нормальности. К себе.

Если она ещё осталась.

Я застонал.

Тихо, в подушку — будто стон мог вытолкнуть из головы всё, что только что произошло.

Не помогло.

Губы всё ещё помнили вкус его поцелуя.

Не Харуки.

Того другого. Мужчины в чёрной рубашке. Такого же высокого, как я. С раскосыми глазами. С наглым взглядом.

Как его зовут? Сколько ему лет?

Да какая, чёрт возьми, разница, Вин?

Они сейчас трахаются.

А ты лежишь в своей постели и пытаешься дышать. И знаешь, что завтра его, скорее всего, уже не увидишь. Никогда. Ни имени, ни повторения.

Я вжался в матрас, уткнувшись лицом в подушку.

Тело пульсировало. Член всё ещё налит, твёрдый, просит разрядки — но я не позволю себе.

Нет. Ни за что.

Это просто... физиология.

Просто алкоголь. Просто... слишком долго воздержание. И его губы. Такие мягкие. Такие вкусные.

Я закрыл глаза.

Пытался уговорить себя успокоиться. Всё наладится. Сейчас. Вот-вот.

Но как только дыхание стало ровнее...

Я услышал их. Характерный звук траха.

Из-за стены. Глухой скрип кровати. Ритмичные толчки. Стоны.

Его стон. Их стоны.

Но слышал, я как будто только его. Его, не Харуки.

Мужчины, который целовал меня первым. Мужчины, которого я не должен был хотеть.

Кто кого?

Если бы я был с ними... где бы оказался?

Между? Снизу?

Почему-то даже не представлялось, что я мог быть сверху. Нет. Я видел себя в центре. Зажатым. Охваченным. Или — в самом низу.

И от этой мысли по телу прошёл ток.

Жар разлился в животе, а член дернулся — живой, пульсирующий, не дающий покоя.

Я зажмурился.

Глубже уткнулся в подушку. Дышать стало трудно.

Ритм из соседней комнаты бился в стены, как удар сердца.

Пружины. Стоны. Смешанные голоса.

И всё внутри горело.

Я хотел дотронуться до себя. Поддаться этому ритму. Разрядиться — под их стоны, под скрип кровати, под свои фантазии.

Но...

Я вцепился зубами в край подушки. До боли.

Нет.

Я не буду дрочить на двух парней, трахающихся в соседней комнате.

Это... неправильно.

Это грязно.

Это... греховно.

Это не я.

Но, чёрт возьми, как же это было сладко.

.....

Как-то заснул. А проснулся — весь в поту, с пересохшим горлом и сбитым дыханием. На телефоне — три часа ночи.

Вокруг стояла тишина.

Он ушёл? Или остался у нас на ночь? Увижу ли я его утром на кухне?..

Попытался вспомнить, оставлял ли Харуки своих парней до утра.

Не вспомнил. Как-то мы с ними почти не пересекались.

Хотелось в туалет. Я же даже зубы не почистил, не умылся. Просто... сбежал. Как трус.

Я выдохнул, встал.

Прислушался.

Тишина.

Значит, он либо ушёл, либо спит.

Накинул домашние шорты — и тихо вышел из комнаты.

Схожу в туалет, умоюсь и продолжу спать.

А завтра — даже если он всё ещё будет тут — я сделаю вид, что мне это всё безразлично. Просто помутнение рассудка. Подумаешь, неловкий момент.

А потом забуду. Как страшный сон. Как... плохой сон на фоне алкоголя.

Зашёл в ванну.

Отлил. Помыл руки. Почистил зубы.

Потом — застыл перед зеркалом, опираясь руками на раковину.

Лицо — симпатичное. Широкие плечи — спасибо десятью годам в секции по плаванию.

Пресс. Длинные ноги.

Я знал, что выгляжу хорошо. Я всегда это знал.

Я работаю в компании, где, кажется, половина сотрудников — ЛГБТ. Я привык к флирту. К взглядам. К улыбкам. Но сам — никогда не отвечал. Не потому что против. Просто... не моё.

Не хотелось. Не тянуло.

Даже на кхуна Винчая, начальника Харуки. Да, он красавчик. Настолько, что у меня челюсть отвисла, когда я впервые его увидел. Но я ни разу не представлял себя с ним.

Не фантазировал. Не хотел.

А тут...

Незнакомец. То ли китаец, то ли таец, то ли вообще не пойми кто. Посмотрел на меня. Кинул фразу про секс втроём — и я чуть не кончил в штаны.

Бля... Вин.

— Ты заснул?

Я вздрогнул. Почти подпрыгнул. Резко обернулся.

Он стоял в дверях ванной. В одних трусах. Скрестив руки на груди. Смотрел прямо на меня — спокойно, уверенно, нагло.

Предмет моих мыслей. Моего позора. Моего желания.

Я поймал его взгляд.

Не хотел.

Но не смог иначе.

Широкие плечи. Узкая талия, полоска коротких волос. Тёмные трусы. Дальше смотреть я себе запретил. Хотя и так уже всё рассмотрел раньше.

— Что?.. — только и выдавил я.

— Я хочу в туалет, — спокойно сказал он. — Так что либо освобождай место... либо я сделаю это при тебе.

— Что?! — как попугай повторил я, чувствуя, как начинает плыть голова.

Мозги снова плавились.

Мысли — разбегались.

А глаза застыли.

На уровне его пресса.

На том, что было слишком близко.

И слишком интересно.

— Вин? — переспросил он и, не дожидаясь разрешения, оттолкнулся от дверного косяка и вошёл в ванную.

Совершенно не смущаясь моего присутствия, подошёл прямо к унитазу.

— Тебя же так зовут?

— Да, — выдавил я. Горло сдавило.

— Чего ты так испугался сегодня вечером? — он бросил через плечо. — Я же чувствовал. Ты хотел.

Он встал ко мне спиной, поднял крышку унитаза. Я резко очнулся. Сердце грохнуло в груди.

— Дайте мне выйти, — пробормотал я, уже пятясь к двери.

Он тут же обернулся, и я машинально сделал шаг назад.

Мы столкнулись взглядами.

Я опустил глаза — ошибка.

Он всё ещё был в трусах, но я успел заметить, как они сидят. Как красиво оголяют низ живота, выводят на свет плавные линии тазовых косточек, тонкую полоску волос, уходящую вниз... слишком вниз.

Он поймал мой взгляд.

Улыбнулся. Хитро. Лениво.

Опасно.

— Если тебя смущало, что нас было трое... — он медленно подошёл ближе, почти вплотную. — Можем попробовать вдвоём.

Он склонил голову:

— Мне понравилось, как ты целовался.

И он, не отводя взгляда, взял мою руку — и поцеловал ладонь.

Медленно. Томно. Так, что в груди что-то оборвалось. А внизу... опять это предательское напряжение.

Да что ж такое?!

Я резко выдернул руку — чуть не упал. Сердце билось в ушах.

— Возвращайтесь к Харуки, — выдохнул я. — Вы ведь пришли ради него.

— Он крепко спит, — отозвался он без тени стыда.

Я поморщился. Он серьёзно? Секс — пока мой друг спит? Даже если они не пара. Даже если всё это было на одну ночь. Слишком подло. Слишком грязно.

Меня передёрнуло.

— Я тоже крепко сплю, — отчеканил я. Магия момента испарилась.

Я терпеть не мог кабелей. Терпеть не мог тех, кто играл чужими чувствами.

— Да и мне, — выделил я голосом, — не понравилось с вами целоваться.

Он усмехнулся:

— Врёшь.

— Неа, — отрезал я, не моргнув. — Не вру. И надеюсь, завтра утром вы уйдете, до того, как я встану.

— Ночью я никуда уходить не собираюсь, — лениво протянул он. — Лень. Да и утром...трахаться особенно сладко.

Сказано с такой наглостью, что у меня дернулся глаз.

— Я встаю в 7:00, — сказал я резко, — чтобы вас уже не было. А утренний секс... — я цокнул языком, — в душе. С самим собой.

Он засмеялся. Легко. Даже как-то по-настоящему.

И в этот момент он перестал быть просто типом из бара, который снимает мужчин на одну ночь.

Он выглядел обычным. Если не считать то, что стоял в одних трусах. С шикарным прессом.

Сколько ему лет? — снова мелькнуло в голове, и я чуть не спросил. Но прикусил язык.

— Вин, мальчик... — его голос стал мурлыкающим. — Я не против и душа. В 7:00. С тобой.

— В 7:00 я принимаю душ один.

Он подошёл ближе. Наклонился к моему уху.

— Можешь и один, — прошептал он с улыбкой. — Только думай обо мне, когда будешь мыть себя.

Я вспыхнул. Резко развернулся, чуть не стукнулся о косяк, и, проклиная этого мужчину, имени которого так и не знал, убежал в комнату.

...

В 7:00 я проснулся.

Его уже не было.

А когда я стоял под душем...

Блядь. Я думал о нём.