ГЛАВА 11.

Доктор Линь Ю Нин

Спина ныла, глаза резало, тело умоляло о сне. Но... отдых нам только снился.

Я захлопнул чемодан, раздражённо выдохнул и вышел из спальни.

Сегодня — мой законный выходной, и в идеале я должен был выспаться, провалиться в кровать и отключиться хотя бы на десять часов. Но нет — вместо этого я должен ехать два часа на машине на конференцию. Меня там ждали, я должен был выступать, всё давно согласовано и расписано по минутам.

Кто же знал, что мне за день до этого поставят дежурство в неотложке — и именно в эту ночь случится крупная авария. Четырнадцать часов на ногах. Даже больше, чем стандартная смена. Но ведь не станешь менять хирурга посреди операции. Не имеешь права.

В итоге я закончил только в девять утра. Вернулся домой без сна — сутки на ногах, час дремоты — и вот уже снова надо собираться. Надеюсь, номер в отеле будет готов, и мне удастся немного поспать до выступления после обеда.

А если нет...

Кофе — наше всё. Хотя в моём состоянии даже он уже не спасает.

Надо было не поддаваться отцу — и выбрать математику, как мой брат. Его никто не заставлял идти туда, куда он не хотел. Сейчас он работает в университете, занимается тем, что любит, спит по ночам, а не стоит до боли в ногах и пояснице над сплющенными телами.

Но... это я злюсь. От усталости, от недосыпа. На самом деле выбор, который мне навязали — или, точнее, который я когда-то сделал под давлением, — оказался правильным. Я люблю свою работу.

Да, это звучит банально. Напыщенно. Как из документальных фильмов о врачах. Но именно ощущение нужности, чувство, что ты приносишь пользу, даёт этому выбору смысл.

Не каждый день — борьба за жизнь. Далеко не каждый. И слава богу. Чаще — это плановые операции, переломы, суставы, артроскопии.

Но бывают и такие сутки, как прошедшие. Когда под неоновым светом операционной от твоих рук зависит всё. Когда ты или возвращаешь кого-то с того света — или уже не успеваешь.

У каждого хирурга есть своё кладбище. У меня — тоже. За пять лет ординатуры и трех лет практики.

Но есть и другой список — тех, кого я спас. Или хотя бы не покалечил до инвалидного кресла. И этот список длиннее. О нём я думаю, когда не хватает сил стоять. Когда злюсь на родственников, принимающих чудовищные решения за пациентов. Или когда они кричат на меня в коридоре, а я уже не могу ничего изменить, и пациент уходит.

Прошлой ночью никто не умер. Всех удалось вытащить. Какой ценой? Скорее всего, двое из пострадавших останутся инвалидами. Но они будут жить.

Жить.

Жизнь.

Разве это не самое важное? Не самое ценное, что у нас есть?

Зашёл на кухню, достал из холодильника бутылку воды. Из шкафчика — упаковку таблеток. Голова просто раскалывалась. Проглотил две, надеясь, что в висках перестанет так безжалостно стучать.

Перед выходом ввёл адрес в навигатор. Машинально взглянул на иконку сообщений. Харуки ещё вчера написал: спрашивал, увидимся ли на выходных. Я ответил, что не знаю. Сухо, отстранённо. Как всегда — но в этот раз с особым усилием. Я держал дистанцию. Старался.

Потому что всё давно понял. И от этого тошнило.

Я видел, как он смотрит. Я слышал нежность в его голосе. Он хотел большего. Наверное, вполне справедливо — я сам дал ему повод.

Я заигрался. Подпустил его слишком близко.

Сам виноват.

Резкая боль стрельнула в левом виске — я поморщился и сунул телефон обратно в карман.

Два дня. Просто два дня подальше от всего. Не думать. Не думать о них.

О двух парнях, которые ворвались в мою жизнь — и заставили меня чувствовать.

А я не хочу. Не могу снова проходить через это. Я обещал себе, что больше не стану.

Я спустился в подземный паркинг, сел в чёрный внедорожник, пристегнулся. И на миг — просто закрыл лицо руками.

Харуки... Вин...

Харуки нравился мне. По-настоящему. С ним было просто. Легко.

Отличный секс, умный, взрослый, смелый партнёр.

У меня всё это время никого, кроме него, и не было — хотя мы никогда не называли это отношениями. Даже не намекали. Но меня всё устраивало.

Иногда я даже думал... а может, стоит попробовать что-то большее? Не обязательно любовь.

Спокойная привязанность, симпатия — разве не из этого тоже можно строить жизнь?

Без трагедий. Без истерик.

Просто быть рядом.

А может, я просто обманывал себя. Потому что устал быть один. Потому что хотелось поверить, что могу.

Но он — он слишком увлёкся. Я это видел. Там была не просто симпатия. Там была влюблённость.

А я не мог её принять. Не мог ответить. Ни сейчас, ни позже.

А когда чувства не равны — это всегда заканчивается одинаково.

Разочарование. Упрёки. Боль.

Всегда.

А потом был его сосед.

Этот упрямый мальчишка с дерзкими глазами, с голосом, который застревал в голове.

Он не давал мне покоя. Появлялся в самых неожиданных мыслях, без разрешения — просто приходил.

Я пытался игнорировать. Не думать. Не замечать.

Не мог.

Вин...

Он спутал во мне всё: чувства, желания, даже воспоминания.

Сначала мне казалось, это просто желание вывести его из себя, подразнить. Как будто игра, правила которой я контролирую.

Но не контролировал. Уже давно нет.

Наш флирт, ночные разговоры, взгляды. Даже молчание рядом с ним — всё это начинало казаться слишком... личным.

Слишком близким.

Слишком знакомым. Как раньше.

И в этом была опасность. Не в нём. Во мне.

Я злился. На него. На себя.

Я хотел его — и не только тело. И это злило ещё больше.

А в эти выходные...

Когда он сидел в гостиной — растерянный, уязвимый, с этим странным взглядом, будто ищет во мне ответ —

я понял, насколько всё зашло далеко.

Слишком далеко.

Я уже был в этой точке.

Когда на тебя смотрят с надеждой.

Когда ждут спасения.

А ты не можешь его дать.

Потому что его нет. И не будет.

Лучше остановиться сейчас. Пока ещё можно.

Пока я ещё способен выдернуть себя из этой воронки.

Если бы между нами была только страсть — всё было бы проще.

Если бы это было просто желание — тёплое тело, обнажённые стоны, забытьё на час —

я бы справился.

Но он оказался слишком близко. Слишком быстро.

Словно шагнул за черту, которую я охранял годами.

И я не заметил, как сам отступил.

Я даже не понял сразу, как сильно он начал значить для меня.

Я не знаю, что это.

Но я точно знаю — мне нельзя этого чувствовать.

Мне нельзя его хотеть.

Мне нельзя мечтать о том, как я притягиваю его к себе.

Как он дрожит подо мной. Как теряет голос в моих руках.

Иногда желание становится почти невыносимым.

И тогда я отворачиваюсь.

Закрываюсь. Прижимаюсь к другому, не потому что хочу, а чтобы забыть. Чтобы заткнуть.

Потому что боюсь.

Что если оступлюсь — он возненавидит меня.

И тогда это будет не просто боль. Это будет наказание.

Но сейчас... Сейчас лучше не думать. Ни о нём. Ни о Харуки. Ни о себе.

Просто ехать. И дышать.

Я даже рад, что был вымотан.

Что эти бесконечные смены в неотложке выжали меня досуха.

Что усталость так плотно легла в голову, что вытеснила даже мысли о нём.

Мозги плавились, виски стучали, всё тело ныло от усталости.

И на какое-то время физическая боль заглушила чувства.

Я включил радио и вырулил на трассу.

Одна мысль — доехать до отеля и провалиться в сон.

Никаких чувств. Никаких мыслей. Никого.

И всё же...

Где-то там, в самой глубине, за множеством дверей, которые я когда-то плотно закрыл, вдруг мелькнул взгляд.

Не Харуки.

Даже не Вина.

Его.

Его глаза.

И вечный упрёк:

«Я доверял тебе. А ты что ты сделал? И снова начинаешь? Как ты можешь вообще думать, что достоин любви?»

Я вцепился в руль сильнее, как будто это могло удержать меня от воспоминаний.

Выругался. Глухо.

— Бля... Три года прошло. Оставь меня в покое...

Но я знал — он не уйдёт. Он cо мной навсегда.

И пока он рядом — я не смогу подпустить к себе никого.

А значит — никогда.

***

Моя комната была уже готова, когда я приехал в отель.

Я почти ввалился внутрь, рухнул на кровать — и вырубился.

Два часа сна вернули меня к жизни.

Голова больше не гудела, мысли прояснились.

Я принял душ, накинул свежую рубашку, темно-синий костюм, убрал волосы назад.

Достал ноутбук, открыл презентацию.

Английский? Не проблема.

Пробежался по слайдам, проговорил вслух начало, примерил возможные вопросы и — уже заранее — готовые, точные ответы.

Тема доклада — моя статья, опубликованная год назад.

Не революция в медицине, но достаточно прогрессивная, чтобы меня пригласили сюда — на конференцию хирургов травматологов.

Хоть здесь я преуспел.

Хоть здесь могу сказать себе: я на своём месте.

И, может, не чувствовать, что кого-то разочаровал.

Поправил рубашку, выровнял воротник, накинул пиджак.

Зажал ноутбук под мышкой, вышел из номера.

Дверь щёлкнула за спиной. Я развернулся — и шагнул в полутёмный, длинный коридор.

Мягкий ковёр на полу, глушащие панели на стенах. Всё, чтобы звук исчезал.

Чтобы здесь не было слышно ни шагов, ни голосов. Ни правды. Ни желания.

Я не успел сделать и шага.

— Что ты тут делаешь?

Голос со спины. Узнаваемый.

Я улыбнулся. Не должен был. Я же столько раз себе повторял в течении этих дней — не надо. Не ведись.

Но когда я медленно обернулся, улыбка так и осталась на лице.

— Вин, мальчик... а ты что тут делаешь?

Он стоял прямо передо мной — напротив, у двери соседнего номера. Напряжённый, нахмуренный, явно раздражённый.

На нём был тёмный костюм, строгий, с идеально сидящими плечами и тонкой линией талии. Рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, ворот чуть скошен, как будто он нервно трогал его пальцами.

Он выглядел взрослее, серьёзнее. Но всё тот же — с упрямым прищуром и чуть надутыми губами, будто собирался сейчас выругаться.

Боже, как же ему шёл этот костюм. Хотя, если быть честным, ему шло всё. От мятой футболки до такого вот делового наряда. Всё сидело на нём так, как будто было создано для его тела.

И всё же больше всего мне хотелось видеть, как он улыбается. Той самой неловкой, упрямой улыбкой, которую он так отчаянно прячет.

— Я первый спросил, — буркнул он.

Я засмеялся — легко, почти по-детски.

— Я направляюсь к лифту, — как ни в чём не бывало ответил я, намеренно игнорируя его вопрос. Просто чтобы поддразнить. Просто чтобы услышать, как он снова раздражённо выдохнет.

— Тогда я тоже, — отрезал он, и хмуро уточнил: — Ты мой сосед?

— Как видишь.

Он закатил глаза и тихо простонал:

— Блядь... Я уехал, чтобы его не видеть, — пробормотал он себе под нос.

Но я услышал. И, хотя слова больно резанули, я только улыбнулся шире. Чтобы не показать, что задело. Чтобы спрятаться — как обычно.

— Сама судьба нас сводит, — пошутил я, и тут же получил взгляд, способный убить.

— Просто совпадение, — прошипел он. — Ужасное совпадение. Мне по жизни не везёт.

Я кивнул медленно, с тенью улыбки.

— Тогда я буду считать, что мне повезло.

Он замер. На долю секунды.

— Перестань, — буркнул он и шагнул к лифту. Я пошёл следом. — Ты вообще умеешь нормально разговаривать? Обязательно всегда язвить и флиртовать со мной?

— Это сильнее меня. Тем более тебе это нравится. Очень.

— Ничего подобного. Я бы предпочёл обсудить с тобой погоду или последний матч, а не играть в эти твои игры на недосказанность.

— Давай обсудим погоду.

Мы подошли к лифту. Я нажал кнопку.

— Начинай, — бросил я.

— Вот так сразу?

— А как надо? — я поднял бровь.

— Не знаю... — Он провёл рукой по волосам, чуть приоткрыл рот. Какие у него красивые губы. Ни большие, ни маленькие. Просто правильной формы, плавные, алые.

Блядь. Хватит.

Я заставил себя отвести взгляд.

— Сам же предложил. Сегодня жарко.

Он едва заметно улыбнулся.

— Вот и обсудили.

— Теперь можно снова доставать тебя, или ты хочешь обсудить матч?

Он коротко засмеялся.

— Наши вчера проиграли, — сказал он.

— Что к этому добавить?

Лифт приехал. Двери открылись, и мы зашли внутрь.

— Ничего, — пробормотал он. Уже не таким хмурым, но всё равно избегая моего взгляда.

— Так что ты тут делаешь? — спросил он ещё раз. — И если ты скажешь "еду в лифте", я с тобой больше не заговорю.

Я хмыкнул.

— На медицинскую конференцию приехал. А ты?

— У нас тут встреча с партнёрами.

Я кивнул.

— И когда уезжаешь?

— Зачем тебе знать? — настороженно переспросил он и, наконец, взглянул мне в глаза.

— Просто поддерживаю светский разговор. Такая причина подойдёт?

Он фыркнул.

— Завтра вечером.

— Я — в субботу.

— Я не спрашивал, когда ты уезжаешь, — резко бросил он.

— Мне показалось, тебе будет интересно.

— Совершенно не интересно.

Лифт медленно приближался к первому этажу. Я пожал плечами, нарочито небрежно:

— Вдруг захочешь остаться.

— Я не...

Он замер, глядя на меня исподлобья.

— Я не захочу.

— Кто знает?

— Я знаю, — отрезал он. — Хватит и того, что я тебя здесь встретил.

Двери лифта открылись, и мы вместе вышли в холл отеля. Просторный, залитый светом, с сотней незнакомцев, снующих туда-сюда. Но я остановился. Он тоже. Почему ты не уходишь, Вин? Если тебе так "неинтересно", если я тебя так раздражаю — почему ты всё ещё рядом?

— Ю Нин... хорошего дня, — пробормотал он.

Но не ушёл. Замер, глядя на меня. Словно ждал чего-то. Чего — я не знал. Ничего не изменилось с воскресенья. Я по-прежнему не мог ему ничего предложить. Абсолютно ничего. Даже то, чего хотел до боли. То, что мешало мне спать. Заставляло приходить к нему по ночам, отпускать колкости, злить и дразнить его. Я говорил себе, что это — просто игра. Просто флирт. Но, сам давно уже не верил.

— Хорошего дня, Вин, — тихо сказал я. Он уже развернулся, но я сделал шаг ближе.

— Если ты вдруг ошибёшься дверью этой ночью...

— Я не ошибусь, — тут же отрезал он.

— Если, — повторил я, не обращая внимания. — Просто помни: я открою дверь. Но...

— Но что?

— Я бы предпочёл, чтобы ты не ошибался.

Его взгляд стал острым. Не мягким, не удивлённым. Злым. Пронзительным.

— А если я захочу ошибиться?

Я смотрел на него. И шагнул ближе. Склонился к самому уху. Голос срывался на хрип:

— Тогда мы оба просто сгорим. Так что держись от меня подальше... хороший мальчик, Вин.

Я почувствовал, как он затаил дыхание. Как его пульс сорвался с ритма. Усмехнулся и медленно отступил.

Ещё раз взглянул на него — и ушёл. Моё собственное сердце грохотало, будто в грудной клетке не хватало места.

Правильно. Он должен бояться меня. Он должен держаться подальше. Потому что рядом с ним... я себя плохо контролирую.

Я хотел, чтобы он пришёл. Хотел, даже знал — он не придёт. Он не из тех. Он не выберет ночь ценой чьего-то доверия. Даже если будет очень хотеть.

Поэтому лучше вот так.

Я достал телефон. Нашёл последнее сообщение от Харуки. Открыл.

To: Харуки : Давай встретимся в субботу. Название ресторана напишу потом.

Надо заканчивать. С ним. С ними. Со всем этим. Потому что, всё было не по-настоящему. Как и я сам.