ГЛАВА 17.
Харуки.
Как я переживал. Как у меня всё тряслось.
Он предложил встретиться в простом ресторане, недалеко от моего дома. Мы часто ужинали там — всё было знакомо. Даже официанты нас знали.
Я оделся... Не скажешь, что нарядно — но достойно. Широкая кофта, пиджак, украшения на шее, серьги в ушах. Я — японец. Я знаю, как выглядеть стильно. Я знаю, что я привлекательный.
Правда, это мне почти никогда не помогало в жизни.
Но сегодня... Сегодня я хотел, чтобы он смотрел на меня с желанием. Так же, как тогда — в первую ночь. В другие ночи. До того, как я заметил этот взгляд. Направленный не на меня — на него.
Но о нём я не хотел думать. Его здесь нет. Я не видел его с четверга.
А Ю Нина — с воскресенья. Мы почти не переписывались в течении этих дней.
Всё... всё оставалось прежним.
Только раньше я был готов терпеть. Ждать. Смотреть. А теперь — нет.
Теперь моё сердце просто разрывалось. Билось где-то в горле.
Я почти не спал последние ночи. Становился рассеянным. Злым.
Покончить со всем этим — страшно. Больно.
Но если так дальше — я просто сойду с ума.
Я пришёл первым. Занял столик в глубине зала.
Заказал коктейль и стал ждать.
Пил нервно, крутил бокал в руках, всё поглядывая на часы.
Он не опоздал.
Ровно в 19:00 я увидел его.
Высокий. Спокойный. Той самой привычной, уверенной походке он пересёк порог ресторана. Кивнул официанту — и направился ко мне.
Красивый...
Как же я его люблю.
Чувства нахлынули резко — почти сбили с ног. Но волнение, неуверенность, страх... всё это затмило любовь. Она стала тихим эхом на фоне тревожного гула внутри.
Я попытался улыбнуться.
Вышло... слабо. Неловко. Не так, как хотелось.
Поднялся, когда он подходил. И — зацепил бокал.
Он уже летел на скатерть, когда я успел его поймать в последний момент.
Только немного пролилось — на пальцы и на стол.
— Извини, — пробормотал я, быстро вытирая руку салфеткой.
— Всё в порядке. Привет.
Он улыбнулся, сел напротив. Позвал официанта. Тот пришёл почти сразу и, не глядя на нас, протёр скатерть как мог.
Мы молчали.
Он не смотрел на меня, я тоже избегал его взгляда. Воздух между нами был натянут, как струна. Всё казалось звонким, тревожным. Официант ушёл. Мы остались одни.
— Что будешь? Как всегда? — спросил я, стараясь говорить спокойно.
Он впервые посмотрел мне в глаза.
— Нет, Харуки. Я не буду ужинать.
— А... — протянул я, — дежурство потом? Занят?
Мне нужна была причина. Любая. Простая. Понятная. Та, что не будет болью.
— Нет, — ответил он коротко.
— Понятно, — выдохнул я. И замолчал.
Я сглотнул.
Я не знал, как начать, как подойти.
Нельзя же просто сказать: "Давай будем друг другу ближе, чем мы есть сейчас?"
— Хочешь выпить? — спросил я, стараясь звучать непринуждённо.
Так будет легче. Если мы оба будем чуть-чуть навеселе, говорить станет проще. Смелость появится. А она мне сейчас нужна. Очень.
— Выпить? — он нахмурился. — Нет, Харуки. Я не хочу пить. Я хочу поговорить.
Я натянуто улыбнулся.
— Прямо так серьёзно? О чём же? Ты меня пугаешь.
Я защищался. Я отшучивался. Я пытался загнать разговор обратно — туда, где не больно. Но его взгляд...
Он смотрел на меня так, будто ему жаль. Сочувствующе.
Руки лежали на столе. Спокойные. Ровные.
— Не стоит бояться, — произнёс он тихо. — Просто... Понимаешь. Мы с тобой сколько уже вместе?
— Почти три месяца, — ответил я, стараясь улыбаться.
Поднёс бокал к губам, сделал вид, что пью, — но в нём уже ничего не было.
Поставил обратно. Неловко. Пальцы дрогнули.
— Нам ведь было хорошо вместе, — сказал он.
Было?
Я сглотнул. Кивнул. Невпопад.
— Ты невероятный, Харуки. Смелый, открытый, раскрепощённый... красивый. Ты же это знаешь?
— Ю Нин, — произнёс я, — ты сейчас мне в любви признаешься?
Шутка вышла неудачной. Он только вежливо улыбнулся. Натянуто.
— Харуки, у нас правда было всё хорошо. Ты, я... Мы знали, на что шли.
Мы оба понимали правила этой игры: секс, удовольствие, свобода.
— Да, я знаю, но... — перебил я.
Я терял его. И паника накатывала — сжимала грудь, сдавливала горло.
Я не хотел это слышать. Не мог. Хотел остановить.
— У меня никого не было, кроме тебя! — быстро затараторил я. — Всё это время. Понимаешь... я...
Я даже не знал, что именно хотел сказать — а он уже положил руку на мою. Спокойно. Почти ласково.
— У меня тоже никого не было, — тихо произнёс он. — Мы никогда не обсуждали, кто мы друг другу, но... мне никто не был нужен, пока я был с тобой. Но... — он чуть крепче сжал мою ладонь, заставляя взглянуть на него. — Я не знаю, как правильно это сказать. И поэтому...
— Не говори, — снова перебил я и накрыл его руку своей. — Если ты не уверен, если ты сомневаешься... мы можем... Я могу подождать.
Не то я хотел сказать.
Хотел ясности. Чувств. А получилось будто снова согласен — на всё то же.
На секс. На боль.
Он покачал головой. Медленно убрал ладонь.
— Нет, Харуки. Мы заигрались. Я заигрался. Дальше — тупик. Там ничего нет. И я не хочу тебя обманывать. Не хочу делать вид, что всё в порядке, что мы можем продолжать кувыркаться, как раньше.
Это моя вина. Но, Харуки... — он чуть опустил глаза, — с тобой мне действительно было хорошо. Просто...
— Просто — не настолько хорошо, чтобы захотеть чего-то настоящего? — выдавил я.
Всё сжалось внутри. Всё взорвалось.
Я резко поднял руку — подозвал официанта.
Мне нужна была пауза. Кто-то третий. Кто угодно.
Если мы останемся один на один — я рассыплюсь.
Ю Нин поморщился, но не сказал ни слова. Терпеливо ждал, пока я заказываю новый бокал.
— Сейчас мне это необходимо, — пробормотал я.
Официант ушёл. Мы остались вдвоём. Опять.
— Харуки, прости. — Его голос был тише. — Я ошибся. Дал тебе надежду.
Я правда думал, что у нас может получиться.
Я сжал кулаки.
Официант принёс коктейль. Я тут же сделал большой глоток. Выдохнул.
Дыши, Харуки...
Тебя уже отшивали. Да — не так. Но вспомни первую любовь. Как он отвернулся.
Этот хотя бы говорит прямо.
Что ты не достоин. Что ты — никто.
— Это из-за Вина? — спросил я. Голос дрогнул. Слова вырвались раньше мысли.
Он на секунду закрыл глаза. Пауза — слишком долгая.
— Нет, — сказал он наконец.
Я прищурился, смотря на него.
Врёт? Или правда? Хотя... какая, к чёрту, теперь разница?
Я сделал ещё глоток.
— Тогда почему? — выдохнул я. — Сам же говорил, какой я классный. Красивый. И секс у нас отличный... Так почему?
Он молчал. Смотрел прямо.
Я тоже.
Скажи, Ю Нин. Чем я тебе не угодил? Что не так?
— Потому что... — голос дрожал, но не от сомнения. Он всё решил.
Это была жалость.
Ко мне. К жалкому Харуки, которого снова выбросили на улицу.
— Давай, скажи, — процедил я. — Устал? Секс уже не радует? Или всё-таки дело в Вине...
— Харуки, — он выдохнул, сжал губы. — Отношения, где один чувствует больше, обречены. Ты хочешь любви. А я не могу её дать.
— Так это я виноват, что ты меня бросаешь? — усмехнулся я. Глоток.
Горло обожгло.
— Нет. Никто не виноват. Но так вышло, что ты принял моё внимание за обещание. За надежду.
— А то, что было — мне приснилось? — я вскинул голову. — Завтраки. Поцелуи. Совместные ужины. Это всё — просто секс? Иллюзия?
— Всё было. Всё, ты прав. Я пытался быть с тобой. Правда. Но однажды проснулся — и понял: ты ждёшь любви. А я...
Он посмотрел прямо в глаза.
— Я не люблю тебя, Харуки. Прости.
Ты достоин лучшего. Кого-то, кто будет с тобой — ради тебя. Кто будет ценить тебя.
Я фыркнул. Заученно. Банально.
Когда бросают, всегда говорят — «ради тебя».
Ради меня?
Тогда будь со мной «ради меня». Люби меня.
А не разрезай моё сердце на мелкие кусочки.
— И всё? На этом всё? — прошипел я. — Даже не дал мне слова сказать.
Он провёл рукой по волосам, устало.
— А зачем? ... Твои слова не изменят моего решения. Только сделают тебе ещё больнее.
— Нет, Ю Нин. Я скажу.
Вдруг стало не страшно. Даже наплевать.
Он бросил меня — под видом заботы.
Алкоголь уже бил в голову. Улыбка вырвалась сама, злая:
— Ты влюбил меня в себя. Специально или нет — плевать. Ты был добр, ты был внимателен, и я... я решил, что это значит что-то большее. Что мне повезло. Но ты просто такой, как все. Ты приучил меня, ты сделал меня зависимым — и всё это время флиртовал с другим. У нас же дома. С моим другом!
Я вскинул голову:
— Ты хоть представляешь, каким идиотом я сейчас выгляжу? Жалким. Жалким и использованным.
— Харуки... — он сжал губы. В голосе проступила раздражённая горечь. — Я не использовал тебя. Не обещал тебе ничего.
— Не обещал? — переспросил я. — А что теперь, чтобы чувствовать, нужны клятвы?
Я сжал кулаки.
— Я тебе тоже ничего не обещал. Но влюбился, понимаешь? Влюбился.
Он отвёл взгляд.
— Это не любовь, Харуки. Это... благодарность. За внимание. За заботу. Это не настоящее.
Я едва не зашипел от злости.
— А ты теперь ещё и решаешь, что я должен чувствовать? Ты мне скажешь, когда мне плакать? Когда страдать? Когда — не чувствовать?
Я подался вперёд. Голос дрожал от ярости:
— Не слишком много на себя берёшь?
Он устало выдохнул:
— Я не хочу начинать это. Ты сейчас говоришь на эмоциях.
Я хмыкнул, отпил ещё. Горло жгло.
— И что теперь? Ты свободен. Вин свободен. Значит, вы будете вместе?
— Причём тут он? — резко отрезал Ю Нин. — Мы сейчас говорим о нас.
Эта поспешная защита, — только убедили меня в главном. Я не зря ревновал. Я всё чувствовал правильно.
— Нас уже нет, Ю Нин, — выдохнул я. — И, как я понимаю... никогда и не было.
Я усмехнулся. Внутри всё сжималось, хотелось кричать, перевернуть стол, бежать — но я держался. Остатки гордости цеплялись за лицо, за голос.
— Просто... не надо было быть со мной таким добрым. Доброта — она подкупает. Понимаешь? Я как щенок на обочине. Достаточно один раз погладить — и он уже хвостом виляет. А ты не только погладил, Ю Нин. Ты покормил. Приласкал. Пустил в дом.
Я отвёл взгляд.
— Как же мне было не влюбиться?
Он тихо выдохнул:
— Харуки... Я могу повторить ещё раз: прости. Мне жаль. Но я знаю — это вряд ли поможет.
— Почему же? — зло усмехнулся я. — Наоборот. Приятно знать, что тебе тоже тяжело. Что у тебя всё-таки есть совесть. Хоть немного вины.
Он ничего не ответил. Мы замолчали.
Я допил коктейль, медленно поставил бокал на стол. Он посмотрел на часы.
Мне стало тошно.
— Можешь валить, — сказал я резко, даже грубо. — Не надо со мной высиживать. Всё равно уже всё сказал. Я живу недалеко, как ты, надеюсь, помнишь.
— Харуки, я провожу тебя. Ты выпил...
— Блядь! — я почти выкрикнул, и на нас обернулись с соседних столиков. — Не начинай по новой. Не делай вид, что тебе есть до меня дело. Тебе плевать. Ты трахал меня, пока было удобно. А теперь — надоел, да?
Он сжал губы, наклонился ближе, понизив голос:
— Напомнить, что ты сам позвал меня на свидание? Что ты хотел этих встреч? И ты тоже получал удовольствие. Тебя всё устраивало. Так что не делай из меня чудовище. За то, что должен — я извинился. Всё остальное было по согласию. Без претензий.
Я едва удержался, чтобы не выплеснуть в него бокал. Мне было плохо. Физически плохо.
Я тону. Захлёбываюсь этим. Скорбью, злостью, разочарованием. И тошнотой от мира, где каждый второй считает, что если ты красивый и открытый, то в тебе нет души. Только тело. Только задница. Только что-то, чем можно воспользоваться — и уйти.
— А если бы я не влюбился, всё было бы так же?
Он пожал плечами:
— Если бы ты не влюбился... ты бы, может, сам меня уже бросил. Поверь, я не какое-то сокровище, за которым в очередь становятся. Мы бы просто расстались. Без драмы.
— Ну да, — я почти рассмеялся, зло. — А так — драма. Потому что я устроил «истерику», да? Прости, что чувства мои оказались живыми. Что больно стало, когда меня кинули.
Он опустил глаза, но не ответил.
— Просто трах, — выдохнул я. — Просто ужины три раза в неделю. Просто поцелуи. Завтраки. Болтовня. Просто «я переночую». Просто футболка, оставленная у нас. Просто твои шорты в ящике у двери. Просто... просто всё. Всё было. И всё — просто.
Я встал. Ноги шатались. Не от алкоголя — от того, что внутри. Всё поднималось, пульсировало, выворачивалось наизнанку.
— Харуки, я тебя провожу, — сказал он устало, почти сдержанно.
— Нет, — отрезал я. — Сиди тут. И оплати счёт. Пусть это будет последний счёт, что ты мне оплатил. Сколько там? Двадцать батов? Вот и цена нашим отношениям. Дешёвая, как и всё это «просто».
Я усмехнулся. Он тоже встал, шагнул было за мной, но я резко повернулся:
— Ещё раз — не смей идти за мной. Я не ребёнок. И не пьяный. А в речку прыгать из-за тебя... — я усмехнулся, мрачно. — Не дождёшься.
Он резко вздрогнул.
Взгляд — не добрый, настороженный.
Но он отступил. Кивнул — нехотя, с напряжением.
Словно тоже хотел убежать.
От меня. От себя.
— Только не делай глупостей, Харуки.
— Я уже их сделал. Влюбился в тебя, Ю Нин. Вот тебе и глупость.
Я похлопал его по плечу. Сухо, будто мы старые знакомые, разминулись у метро. И вышел.
На улице было жарко. Противно. Солнце ещё не село, но свет уже казался тусклым. Тяжёлым. Как будто день тянулся слишком долго, не желая умирать.
Я шёл. Просто вперёд. Без маршрута. Без цели. Просто двигался.
Люди вокруг — какие-то лица, какие-то пары, дети с мороженым, звуки, запахи, шум мотобайков, вспышки огней. Всё плыло, всё дёргалось, как в старом фильме на сломанной ленте.
Я снял пиджак, повесил на руку. Потом просто сбросил его на плечо. Мозг отказывался думать. Внутри всё было как в дыму.
Зашёл в маленький магазин. Купил воду. Сделал пару глотков — она не помогла. Горло было сухим, как будто внутри горел песок.
Шёл дальше.
Где я?
Знакомая улица... нет, не совсем. Как я сюда попал?
Ноги вели сами.
Фонарей стало меньше. Воздух стал влажнее. Река была где-то рядом — я услышал. Шум воды. Жужжание цикад. Где-то вдали заиграла музыка — какой-то ночной бар.
Я набрёл на скамейку. Лавочка напротив воды. Я не помнил, как сел. Просто сидел. Смотрел, как темнеет. Вечер расползался по городу, как перевернутая чернильницая
Посмотрел на телефон.
23:04.
Сколько я шёл? Два часа?
Я открыл чат. Нашёл Вина.
to Вин:Ты выиграл.
Два слова. Всё, что осталось.
Я спрятал телефон обратно в карман. Медленно выдохнул. Вдохнул снова. В горле стоял ком.
Глаза защипало.
И я начал плакать.
Без звука. Без рыданий. Как всегда.
Молча, сдержанно.
Так, чтобы никто не видел. И не увидит.
Никогда.
Я был один.
Как всегда.
И мне вдруг показалось, что и останусь — навсегда — вот так: один, на лавочке, в темноте. С двадцатью батами в памяти и чужим "прости" вместо "останься".
****
Отблагодарить автора: https://boosty.to/helenaduhm/donate