ГЛАВА 1.

март 2017, Бангкок. 

Доктор Линь Ю Нин

Уже почти два месяца я жил в Таиланде. Не то чтобы это было каким-то особенным событием — я провёл здесь первые годы своей жизни, — но всё равно чувствовалась непривычность. Не в языке или культуре, которые я знал с детства благодаря маме, а в самом обществе. Оно стало другим — более открытым, смелым, раскрепощённым.

Я ещё не привык.

Не привык ловить на себе взгляды мужчин в очереди в супермаркет. Не привык находить клочки бумаги с номерами телефонов в своей корзинке с продуктами. Не привык к тому, что можно просто пойти в бар — и уйти оттуда с кем-то, даже не зная его имени.

Это будоражило. Это давало ощущение смелости.

Раньше так было нельзя — даже здесь, не говоря уже о Китае.

И мне это нравилось. Это было именно то, что мне нужно сейчас: улыбки, лёгкий флирт. Даже не обязательно секс. Так проще. Так легче дышать — не задыхаясь от чувства вины, от воспоминаний. От того, что не уберёг, ошибся.

Но сегодня в бар я пришёл именно за сексом.

Сегодня — тот день. Или этот.

28 марта.

Интересно, всегда ли он будет таким? Днём, от которого хочется убежать — в самую тёмную комнату, за множеством закрытых дверей. Чтобы не нашли. Не увидели.

Поэтому и нужно быть на виду. Там, где шумно. Где людно. Где невозможно спрятаться.

Гей-бар.

Отличное место: красивые и не очень мужчины, музыка, запах алкоголя и разврата.

Я даже приоделся. Я не хотел, чтобы выбирали меня. Я хотел выбирать сам. А для этого нужно соответствовать.

Я только вошёл, заказал коктейль у медлительного бармена, сделал глоток и огляделся.

Толпа — пестрая, подвижная. Парни в топах, в яркой одежде, многие накрашеные. Многие уже смотрели на меня с интересом.

Всё — дозволенность, отсутствие осуждения, свобода — будоражило сильнее алкоголя.

Внутри скребло, память, не нужные мысли, но я мотнул головой, отгоняя их.

Какой-то парень подмигнул мне. Не в моём вкусе. Я отвернулся к барной стойке.

И тут увидел знакомую маленькую фигуру.

Прищурился.

Что он здесь делает?

Я окликнул его — он стоял в пол-оборота ко мне, но даже не пошевелился. Было слишком шумно. Пришлось подойти ближе, взять его за локоть и повернуть к себе:

— Не ожидал тебя здесь увидеть, Пит.

Парень моего пациента.

Красивый, юный и очень влюблённый.

Он мне нравился — своей искренностью, настоящими чувствами, смелостью. Когда я приехал в Таиланд и стал лечащим врачом его партнёра, мы пару раз разговаривали. Ничего личного: обсуждали состояние Фёрста, иногда перекидывались вежливыми фразами. Не друзья, но и не совсем чужие.

— О, доктор Линь.

Голос Пита прозвучал удивлённо, глаза округлились — и тут же он игриво улыбнулся. Всё ясно: он был пьян.

Я мотнул головой, оглядывая зал в поисках Фёрста, но, похоже, Пит пришёл один.

— Твой парень знает, что ты здесь? — спросил я, хмурясь.

Не то чтобы мне действительно было важно, где его партнёр, но они мне нравились.

И я не хотел бы, чтобы Пит попал в неприятности, если он здесь один.

Парень был слишком привлекательным — и явно об этом знал.

Он слегка шатался, подмигнул мне и, не отвечая, развернулся, направляясь вглубь зала. Я пошёл за ним.

— Не-а, — протянул он через плечо.

И тут же, весело, с налётом вызова, спросил:

— А вы что здесь делаете? Не думал, что вы ходите по таким местам.

— Почему бы и нет? Чем плохое место для знакомств? — ответил я прямо. Юлить не видел смысла.

— Вы сами?

— Пока да, — лениво отозвался я.

Мы двигались через толпу . Было жарко, чужие тела касались нас в тесной толпе, пахло потом, алкоголем, возбуждением.

Взгляды скользили по нему, по мне — по одежде, по коже, по глазам.

Вечер только начинался, а воздух уже был пропитан сексом.

Если Пит собирается торчать здесь один — к нему точно кто-нибудь пристанет.

Я решил из чисто дружеской заботы посидеть рядом. Просто рядом. Чтобы никто не пускал на него слюни слишком нагло.

— А я с друзьями. Пошлите, можешь с нами посидеть, — предложил он, будто прочитал мои мысли.

Я тут же кивнул. Правда, он уже шёл впереди и не видел моего согласия.

Мы подошли к его столику.

За ним было двое. В темноте я не мог разглядеть их лица.

Пит не стал садиться — пил коктейль, слегка пританцовывая на месте.

Я оглядел столик, решая, куда сесть.

Парни сидели друг напротив друга. Оба — высокие, стройные. Это всё, что я успел разглядеть.

— Пошли, Харуки, — сказал Пит, обращаясь к парню слева.

Тот повернулся к нему и молча кивнул.

Свет от прожектора скользнул по его лицу, и я сразу понял — сяду рядом с ним.

Он был красив.

Настолько, что я невольно замер.

Лицо — тонкое, вытянутое, с мягко очерченными скулами. Тёмные волосы свободно спадали по бокам лица, несколько прядей прикрывали лоб. Он провёл рукой по волосам, небрежным, почти ленивым жестом — и я увидел глаза.

Узкие, тёмные, с тем самым раскосом, по которому сразу понимаешь: японец. Или почти.

Его взгляд встретился с моим — спокойно, прямо, без попытки спрятаться или опустить глаза.

Он смотрел так, будто знал, чего хочет.

Я поднял бровь, задавая безмолвный вопрос.

Он едва заметно улыбнулся.

Этого было достаточно.

Я тут же сел рядом.

Парень напротив тоже был симпатичным, не спорю.

Мягкое, молодое лицо, правильные черты, губы аккуратной формы, большое глаза.

Но он был не мой тип. Не люблю таких юных, и нежных.

Он даже не смотрел на меня — его взгляд был прикован к Питу.

А вот Харуки...

Он смотрел на меня.

— Привет, — обратился я к парню рядом, решив не терять времени.

— Друг кхуна Тамассата? — спросил он, кивнув в сторону Пита.

У него был акцент — заметный, но не мешающий. Даже наоборот: в его голосе, в интонациях было что-то экзотичное, добавляющее шарма к и без того выразительной внешности.

Я воспользовался шумом вокруг, придвинулся ближе и, наклонившись к его уху, прошептал:

— Можно и так сказать. А ты?

Он тоже наклонился ко мне, почти касаясь губами моего уха:

— Я работаю в его фирме.

Он мне нравился. Очень.

Я отпил из бокала, собираясь задать ещё один вопрос, когда мы одновременно повернули головы — к Питу.

Возле него, как из ниоткуда, возник его парень. Обнял его со спины, что-то резко шептал ему на ухо и смотрел при этом грозно. Особенно на меня.

Я хмыкнул самым невинным образом, поднял бокал, как бы извиняясь: мол, случайно попал за ваш столик — не ревнуй.

Не знаю, сработало ли.

Фёрст что-то рыкнул в сторону парня напротив — с румяными щеками, таким... правильным. Тот послушно пересел ближе — теперь он оказался справа от меня.

Фёрст же плюхнулся на диван, притянул Пита на колени — и они начали целоваться. Жадно, громко, демонстративно.

Я невольно хмыкнул.

— Вот так... — протянул парень сбоку.

Я посмотрел на него внимательнее.

Красивый. По-своему даже очень.

И явно смущённый — старался не смотреть на парочку напротив, которая уже так увлечённо целовалась, что на них начали оборачиваться соседние столики. Кажется, я даже услышал их стоны.

— Смущает? — спросил я у него.

Он наконец посмотрел прямо на меня.

Что ты тут забыл? — промелькнуло у меня в голове.

Он выглядел так, будто попал сюда случайно.

Слишком испуганный взгляд. Слишком напряжённые плечи.

Я почти был уверен: он не из тех, кто сюда ходит по желанию.

— Конечно, — тут же ответил он. — Это же два моих начальника. Да и даже если бы не были... ну вот так, на людях... — его голосе мне послышалось осуждение.

Я поморщился.

Всё ясно. Не зря, я сразу понял — не мой тип, и отвернулся к японцу.

— А тебя? — спросил я.

— Что — меня? — переспросил он.

— Их поведение. Тебя не смущает? Они тоже твои начальники?

— Нет, — легко ответил он.

Он посмотрел на меня. Долго. Прямо.

В его взгляде было что-то вызывающее, почти игра.

Я сглотнул.

Он чуть улыбнулся — коротко, хитро — и наклонился ближе, почти касаясь моих губ своим дыханием.

— Меня это возбуждает, — прошептал он.

Он всё понял. Я всё понял.

Жар пробежал по телу.

Я повернул голову к Питу и Фёрсту, пригляделся.

Возбуждают ли меня их поцелуи?

То, как Фёрст гладит Пита по спине, лижет его шею, как Пит трётся о него...

Может быть, чуть-чуть. Они оба красивые, притягательные мужчины.

Но нет — возбуждало не это.

Меня заводил шёпот парня рядом. Его дыхание у моего уха. Его близость.

Я опустил глаза.

У него были длинные, красивые пальцы. Он крутил бокал с пивом, не спеша, почти рассеянно.

Я задержал взгляд, потянулся — и как бы случайно коснулся его ладони.

Он не отдёрнул руку. Только посмотрел мне в глаза. Поднял бровь.

— А вас? — спросил он. — Смущает? Возбуждает? Или вам без разницы?

Я хмыкнул.

Моя рука уже без стеснения гладила его пальцы на столе.

Он лениво водил большим пальцем по моей ладони.

— Возбуждает. Но не они.

Мы флиртовали.

Мы оба хотели одного и того же.

Я хотел его. Он хотел меня.

Моя рука скользнула ниже, под стол, провела по его колену — медленно, будто между делом. Я не отводил взгляда.

Я облизнул губы, нарочно, демонстративно. Опустил взгляд — на его губы.

Он слегка приоткрыл их.

Моя ладонь достигла внутренней стороны его бедра...

И...

— Харуки, поехали домой, — голос справа вывел меня из транса.

Парень поднялся с дивана, бросив взгляд на парочку напротив.

— Кажется, мы тут лишние.

Я повернул голову к третьему участнику нашей почти-сцены, не убрая руку с внутренней стороны бедра Харуки.

— Вам скучно? — спросил я, немного насмешливо.

— Просто... завтра рано вставать. Да и... мне тут не по себе, — произнес он, и не смотря на нас потянулся за своей сумкой.

— Так ты идёшь? — повторил он вопрос — и только тогда заметил мою руку на бедре его друга.

Он тут же вспыхнул, отвёл взгляд.

— Ладно. Я сам доеду.

Я тихо усмехнулся. Его смущение меня позабавило.

Откуда он такой взялся?

Живёт в столице, работает в фирме, которая зарабатывает на поддержке ЛГБТ-сообществ — и при этом краснеет, как школьник, при виде двух целующихся мужчин.

Харуки неожиданно сжал колени, зажав мою руку между ними. Я повернулся к нему.

— Продолжим знакомство тут... или у меня?

Его акцент, голос с хрипотцой, смелость...

Мне всё в нём нравилось, и я не хотел его отпускать.

Я наклонился.

Второй рукой мягко откинул волосы с его лба — нежно, но с долей игривости.

Моя рука, что лежала между его ног, добралась до ширинки.

Он едва заметно подался мне навстречу.

— У тебя, — согласился я.

Наши губы были в сантиметре друг от друга.

Я чувствовал его дыхание. Я хотел их.

Но он вдруг отстранился.

Я разочарованно застонал.

— Вин, — произнёс он.

Я снова повернул голову — к этому смущённому мальчику.

— Поехали домой.

Я нахмурился, дотронулся до плеча Харуки.

— Подожди. А твой друг тут при чём?

Он лукаво улыбнулся, потянулся ко мне и прошептал:

— Мы снимаем вместе квартиру. Два бедных помощника.

Я снова посмотрел на Вина. Он избегал моего взгляда.

А Харуки добавил:

— У нас у каждого своя спальня. С дверью. И с замком.

Я расслабился, притянул его за талию ближе к себе и так же тихо ответил, касаясь губами его виска:

— Вызывай такси.

Мы даже не попрощались с Питом и Фёрстом — они были слишком заняты, продолжая целоваться с той самой одержимостью, которой не хотелось мешать.

Мы вышли на улицу.

Я обнимал Харуки за талию.

Здесь, под светом уличных фонарей, воздух казался ещё более свободным, чем внутри.

Люди курили, флиртовали, целовались прямо на тротуаре.

И я тоже захотел его поцеловать.

Притянул его ближе, коснулся губами его шеи.

Он был немного ниже меня, мне пришлось наклониться, а ему — поднять голову.

— Могу тебя поцеловать? — спросил я.

Он кивнул — и тут же обвил руками мою шею.

Прикусил нижнюю губу, опустил взгляд — и мы поцеловались.

Мягкие губы со вкусом алкоголя. Ловкий, гибкий язык.

Сначала — осторожно. Мы не знали предпочтений друг друга, нащупывали ритм.

Но очень быстро — нашли.

Его язык. Мой. Его стон. Мой.

Я приоткрыл рот — и он тут же нырнул в него, стал играть с моим языком, без стеснения, уверенно, с азартом.

Мне это понравилось.

Я притянул его ближе, мои руки опустились на его ягодицы, и я слегка надавил, давая ему почувствовать своё возбуждение — которое уже начало пульсировать в штанах.

— Ты далеко живёшь? — прошептал я, слегка отстраняясь.

— Всего двадцать минут на машине, — усмехнулся он.

И мы снова поцеловались.

Сбитое дыхание. Тяжёлая голова. Возбуждение гудит внутри, как ток.

— Хм... — услышал я рядом. — Харуки, машина приехала.

Я оторвался от его губ.

Рядом стоял Вин.

Я напрочь забыл о его существовании.

Он смотрел на нас — всё ещё с оттенком смущения, но теперь к нему уже добавилось раздражение.

— Давайте вы доедете до дома и продолжите там, — процедил он, сверля нас взглядом. — Машина уже минуту как ждёт. А вы тут так присосались друг к другу, что забыли, где вы, и с кем.

Харуки нагло улыбнулся. Я разомкнул объятия.

Вин посмотрел сначала на Харуки. Потом — на меня.

Я встретил его взгляд.

И — к моему удивлению — он не отвёл глаза.

Только прищурился сильнее и бросил:

— Не забывайте, что вы не одни. Ведите себя в машине прилично.

Я пожал плечами, ничего не ответив.

Мы сели в машину: я с Харуки — на заднее сиденье, Вин — впереди.

Отлично.

Мне не понравилось, как этот мальчик смотрел на нас.

Словно осуждал — и меня, и своего друга.

Что, его «моральные» устои выше секса на одну ночь?

Я хмыкнул.

Вспомнил, сколько раз видел такие взгляды — в Китае, в юности.

Презрение. Открытое. Густое. Сверлящее.

Они жгли.

Прожигали до костей, заставляли всё внутри скручиваться.

Даже когда я убеждал себя, что мне всё равно. Что мне плевать.

Но не плевать.

Было тяжело. Было иногда даже страшно.

Конечно, тогда — в Китае — были взгляды и похуже. С ненавистью. Со злобой.

Но это... это презрение, которое я, возможно, только что увидел в его глазах...Оно вызывало зуд под кожей..

Как будто кто-то прикасался к старому, почти зажившему шраму.

Но я мотнул головой переключаясь на Харуки.

Тот сел вплотную. Его бедро касалось моего.

Он положил ладонь мне на ширинку.

Я ухмыльнулся — и скользнул рукой между его ног.

Мы оба были возбуждены.

Закрытое пространство машины только усиливало это.

Я слегка надавил. Он тоже.

Мы взглянули друг на друга — коротко. Жадно.

А потом...

Я перевёл взгляд вперёд.

Вин.

Этот сноб наблюдал за нами через зеркало заднего вида.

Он не мог видеть, где именно были наши руки, но он видел наши глаза. Горящие. Жадные.

И его взгляд — хмурый, осуждающий — задел что-то во мне.

Вспыхнула злость.

На таких, как он.

На мораль, на предрассудки, на это извращённое деление на «правильное» и «плохое».

Я напрягся. Сжал бёдра.

Моя рука ласкала Харуки через штаны. Он ласкал меня.

Мой член налился тяжестью желания. Он хотел. Он знал, чего хотел.

А я смотрел на Вина.

Заставлял его смотреть. Заставлял его отвести взгляд первым.

Он держался. Ещё пару секунд. А потом поморщился — и отвернулся к окну.

Правильно, мальчик. Не нравится — не смотри.

Мы приехали быстро, как и говорил Харуки.

Всю дорогу молчали — только упивались прикосновениями, торопливыми ласками, нетерпением. Оба хотели оказаться в кровати как можно скорее.

Зашли к ним в подьезд, я даже не обратил внимание в какой район мы приехали. Смотрел только на него. Вызвали лифт, так же молча, так же без слов.

В свете кабинки я наконец полностью разглядел своих неожиданных спутников.

Я не ошибся — оба были красивыми.

Но какими разными.

Нежная, почти мальчишеская красота Вина. Его красные щёки, неловкий взгляд, лохматые светло-каштановые волосы. Высокая, стройная фигура, будто вытянутая линией без единого изъяна. Он был одного со мной роста.

Но всё ещё не в моём вкусе.

Харуки был другим.

Резкие, чёткие черты, мужественный профиль, экзотическая выразительность.

Он напоминал мне слишком многое. Притягивал. Звал.

Да, я сделал правильный выбор.

Он — тот, кто нужен мне сейчас.

Я прижал его к себе и, не стесняясь Вина, поцеловал. Харуки тут же ответил, тяжело дыша, запустив пальцы мне в волосы.

— Нельзя подождать до спальни? — раздражённо выдавил Вин. — Я вообще-то здесь стою.

Я оторвался от Харуки. Лифт распахнулся, и мы вышли на их этаж.

— Не нравится — не смотри. Или... может, тебе нравится? Поэтому и пялился на нас в машине?

Вин закатил глаза, молча открыл дверь, быстро скинул обувь — ни взгляда ни на меня, ни на Харуки. Только коротко бросил через плечо:

— Лифт два на два. Тяжело не смотреть.

Я хмыкнул, заходя следом:

— Можно было развернуться спиной.

— А можно — дотерпеть до спальни, — тут же отозвался он, не оборачиваясь.

Я снял обувь и на секунду застыл в прихожей, осматриваясь.

Скромный интерьер, светлая гостиная — всё чисто и по делу.

Но тут и там — детали, говорящие о жизни: разбросанные книги, чашка на краю стола, чуть помятая подушка на диване.

Следы характеров, не спрятанных под показную аккуратность.

Интересно, синяя футболка на подлокотнике — Вина или Харуки?

Мысль вспыхнула неожиданно, и я не успел понять, откуда она взялась, как Харуки уже скользнул ближе — почти вплотную.

Его дыхание обожгло мне шею.

— Не трогай его, — прошептал он. — Он просто... более консервативный. Да и натурал.

Я приподнял бровь. В тот самый момент Вин повернулся к нам.

Наши взгляды встретились.

Он смотрел прямо, пристально. Его глаза горели.

Губы приоткрыты. Брови сошлись на переносице.

Пальцы сжаты в кулаки.

Что-то внутри вспыхнуло — как вызов.

Я сам не понял, что делаю.

Разжал руки на талии Харуки и шагнул к Вину.

— Ты знаешь, мальчик... — прошептал я, склоняясь ближе. — Если будешь продолжать смотреть на нас так — я подумаю, что ты хочешь присоединиться.

Я усмехнулся. Перевёл взгляд на Харуки:

— Ты не против?

Он рассмеялся, почти лениво:

— Не смущай Вина. Он точно против.

— Ты так уверен?

Не дожидаясь разрешения, я резко притянул Вина к себе. Он ахнул. Уперся руками в мою грудь... но не оттолкнул. Дышал тяжело. Я видел, как вздрагивает жилка у него на шее.

— Вин, малыш... — прошептал я, проводя пальцами по его щеке. — Ты хочешь с нами заняться сексом?

Я специально спросил прямо. Хотел его реакции. Хотел, чтобы он разозлился, возмутился, оттолкнул.

Хотел, чтобы он послал меня.

Потому что иначе я поцелую его.

Потому что я уже хочу этого. Его. Этого милого мальчика.

Его.

Но Вин не разозлился. Не закричал.

Он сглотнул. Его взгляд скользнул к моим губам.

И этого было достаточно.

Я всхлипнул.

Наклонился — и поцеловал его.

А Харуки в этот момент склонился к моей шее и провёл по ней горячими губами.

****

Отблагодарить автора: https://boosty.to/helenaduhm/donate