ГЛАВА 8.

Когда любим — прощаем,

Когда любим — предаём,

Когда любим — себя теряем,

И не всегда потом найдём.

Вероника Тушнова

Вин

Как так вышло? Сам не знаю. Или, может, просто не хочу честно ответить себе.

Но вот уже месяц — каждую раз, когда он приходил не ко мне, а к Харуки — мы пересекались. В ванной. В коридоре. Ровно в три часа ночи.

Да, мы и раньше иногда сталкивались. Но это... было другое.

А впервые — вышло случайно. Или мне просто так проще думать.

Была суббота, и я никак не мог заснуть. Мысли роем шумели в голове — гнал их, пытался не думать о парочке за стенкой. Бесполезно.

Включил сериал. На экране — секс. Тут же выключил.

Решил поиграть. Хоть бы в ту же FIFA, в которую он чуть не уделал меня в прошлый раз.

Тихо вышел из комнаты, прошёл в зал, включил телевизор.

Сел, надел наушники. Включил музыку. Играл — упрямо, напряжённо, как будто от этого что-то зависело. Старался не думать. Смотрел только в экран.

Проиграл.

С глухим раздражением швырнул джойстик на диван.

— Что так легко сдаёшься? —

Я вздрогнул. Почти подпрыгнул.

Он сидел рядом. Ю Нин.

Сколько он уже здесь? Сколько смотрел?

Как давно?

— Ты меня испугал.

— Я не прятался. Ты просто не услышал, как я зашёл.

— И давно ты тут?

— Полчаса.

Я присвистнул, пытаясь скрыть неловкость:

— Тебе, что, больше нечем заняться, как смотреть, как я играю?

Он пожал плечами.

— Изучал твою тактику. Чтобы выиграть в следующий раз.

— Ну и как, готов?

Он улыбнулся — широко, искренне. Потянулся к джойстику на журнальном столике.

— Давай проверим.

Я криво усмехнулся, но глаз не отводил.

Зачем он здесь, в два часа ночи? Поиграть? Или...

— У вас, случайно, не старческая бессонница? — ляпнул я, сам понимая, как звучит.

Он засмеялся — хрипло, с каким-то теплом.

— Старческая? — переспросил, прищурившись.

Он был в футболке и шортах, с растрёпанными волосами. В этот момент ему можно было дать не больше тридцати. Но я всё равно хмыкнул:

— Ага. Сорок пять, не меньше.

— Включай уже. — Он кивнул на экран.

И я включил игру. Сполз на пол, уселся прямо перед телевизором. Ю Нин остался сидеть на диване за моей спиной, вытянув ноги так, что почти касался моего плеча.

Мы начали без слов. Я выбрал любимую команду, он — ту, с которой раньше меня дразнил. Несколько пасов — он нападает первым. Я перехватываю, веду атаку, снова теряю. Гулкий стук мячей, гудки стадиона, наушники, грохот кнопок — всё мешалось, растворяя время.

Он выиграл первую игру. Я взял реванш. Потом ещё. Мы начали спорить, кто первый забил, кто нарушил правила, но всё без злобы — только азарт и тихий смех. Я чувствовал, как он улыбается. Даже не видя — чувствовал.

В какой-то момент я сел на колени, ближе к экрану, напряжённый, как перед настоящим голом. Он вытянулся на диване, раскинув руки. Его дыхание было где-то рядом — и это отвлекало сильнее, чем сама игра.

Мы сбились со счёта. Просто играли.

Пальцы устали. Смех стал тише. Он зевнул, я хмыкнул. Наушники сбросил на плечо. В комнате стало по-настоящему тихо.

Я почувствовал, как начинает щипать глаза от усталости. Потянулся, зевнул, откинул голову назад — прямо на край дивана. Шея затекла, но уходить не хотелось. Где-то сверху Ю Нин шевельнулся, но ничего не сказал.

Мы молчали. Просто дышали рядом. Даже не глядя друг на друга.

Я уже не знал, в какой момент игра закончилась.

Экран мерцал заставкой, джойстик выскользнул из рук.

Он лежал на диване, я — у его ног, на полу.

Разные уровни. Разные жизни.

И всё же — рядом.

Без прикосновений. Без взглядов. Молча.

В ту ночь мы заснули вместе.

Не любовники. Друзья — и то с натяжкой.

Просто двое, кому по какой-то причине было страшно засыпать по отдельности.

Страшно уходить. Даже вот так — в хрупкой тишине.

Я проснулся первым.

Шея затекла, спина ныла. Я все ещё сидя на полу, размялся и посмотрел на него.

Серое утро пробиралось сквозь шторы — блеклое, рассеянное.

Ю Нин спал на диване, неудобно скручившись. Его лицо...

Красивое. Юное. Почти невинное. Слишком открытое.

Ресницы, рот слегка приоткрыт. И такая хрупкость в этом всём —

что-то, что я не должен был видеть. Не мне это видеть.

Он — не для моих глаз. Не для меня.

Я испугался.

Как будто мы вдвоём незаметно перешли невидимую грань.

Даже не коснувшись друг друга.

Я вздрогнул и тихо позвал:

— Ю Нин...

Он едва заметно пошевелился, но глаза не открыл.

Я потянулся и чуть тронул его за плечо. Осторожно.

Он что-то пробормотал на китайском. Слово — имя?

— Чанг, — прошептал он.

Снова.

— Чанг...

Я поморщился. Рука невольно сжалась, на этот раз сильнее.

— Просыпайся, Ю Нин.

Он медленно разлепил веки, зевнул, потер лицо.

Глаза мутные, лицо помятое.

Такой, каким никто не должен его видеть.

Не идеальный, не собранный. Просто — живой.

Он медленно выпрямился и с тихим, болезненным стоном выдохнул:

— Бля, как шея болит...

— Ага. Спать вот так скрученным на диване — удовольствие ниже среднего, — усмехнулся я. — Давай, иди к Харуки. Он, наверное, уже скучает.

Он тихо засмеялся, и тут же снова поморщился, растирая шею:

— Мы правда заснули как два школьника за видеоигрой? Серьёзно?..

— Ага, ты-то хоть на диване был, а я — на полу, — пробурчал я, потирая шею. — Пойду хоть немного посплю в кровати... Блин, уже шесть. Спать осталось всего час.

— Подожди, Вин. Сядь на стул.

— Зачем? — насторожился я.

Он закатил глаза, как будто я драматизирую:

— Я тебя не укушу. Только если сам попросишь.

Он улыбнулся. Хитро. И я снова подумал, что он умеет доводить до бешенства за пару слов.

Но всё равно сел. Проклиная этого мужчину — и себя.

Он медленно поднялся с дивана, размял шею, шагнул ко мне. Встал сзади.

Я хотел обернуться, но он мягко шикнул:

— Не крути головой. Хуже будет.

— Что? — не понял я.

Он уверенно положил ладонь на мою макушку, и развернул голову прямо вперёд.

Спокойно. Точно зная, что делает.

Он провёл рукой по моей шее.

Тепло его ладони обожгло кожу — сухая, тёплая, уверенная. Я сглотнул, но не успел ничего сказать: пальцы сдвинулись ниже, и началось.

Это был не ленивый массаж, не попытка соблазнить.

Он пытался помочь мне с затекшей шеей.

Сначала большим пальцем давил в самые болезненные точки у основания шеи — где мышцы были, как узлы.

Я поморщился.

Он нащупывал руками каждый участок, как будто читал меня по рельефу кожи. Продолжал: с усилием, с нажимом, переходя к трапециям, к плечам. Пальцы двигались методично, сильно. Разминал, как будто лепил меня заново.

— Вин, я же вижу, ты спортом занимаешься, — хмыкнул он, не прекращая массаж. — Но что ж ты такой зажатый?

— А ты по жизни расслабленный? — буркнул я, когда он больно надавил куда-то под лопатку. — И вообще... разве хирурги пачкают свои золотые ручки массажем?

Он усмехнулся и ущипнул меня — резко, почти игриво.

Я дёрнулся:

— Ай!

Хотел развернуться, но он тут же остановил:

— Не крутись.

И вдруг его ладони стали мягче.

То, что было медициной — превратилось в прикосновение.

Большие пальцы теперь не давили, а скользили. Не разминали, а гладили.

Линия от шеи к плечам, от плеч вниз — будто он пытался запомнить меня. Провести карту тела. Отметить границы.

Я почувствовал, как мурашки скользнули по спине, как дыхание сбилось. Хотел что-то сказать — не смог.

Потому что слишком хорошо.

Потому что я этого хотел. И знал, что не должен.

— А мои руки много чего умеют делать, не только кости вправлять, — заметил он после короткой паузы.

Я хмыкнул, улыбнулся сквозь дыхание — и невольно прикрыл глаза.

Массаж больше не был просто массажем.

Он стал чем-то другим.

Смесью тепла, заботы... и чего-то невыносимо интимного. Его прикосновения становились мягче, движения — медленнее, почти ласковые. Как будто он не только разогревал мои мышцы, но пробирался сквозь кожу к чему-то глубже.

Тепло стекало от его пальцев вниз — по спине, по позвоночнику, по животу. Я не мог остановить это.

— У тебя широченные плечи, — произнёс он, уже не столько массируя, сколько скользя по ним ладонями.

— Десять лет плавания, — выдохнул я с каким-то неожиданным чувством гордости. — Даже участвовал в юношеском чемпионате Таиланда.

Он присвистнул с лёгкой улыбкой. Его пальцы стали ещё нежнее. Плоть под ними отзывалась мгновенно — будто всё моё тело только и ждало этих прикосновений. Но даже в этой мягкости оставалась та доля уверенного нажима, которая выдавала в нём опыт, намерение... и желание. Он знал, что делал.

И я знал тоже.

Он больше не лечил меня.

Он соблазнял.

Я должен был остановить его. Убрать его руки. Встать. Уйти. Сказать хоть что-то.

Но я молчал.

Не шевелился.

Только дышал. Глубоко, медленно. Слишком сильно.

— А я не умею плавать, — просто сказал он, как будто между прочим.

— Серьёзно? — удивился я. — Даже по-собачьи?

— Даже так. Поэтому терпеть не могу лодки, катера, всё, что на воде. Если пойдёт ко дну — я вместе с ним.

— Давай я тебя научу, — вырвалось у меня слишком легко. И я тут же прикусил язык.

Вин, блядь. Успокойся. Чужой парень.

— Ну... можем втроём сходить в бассейн. Я покажу пару движений, — добавил уже как бы вскользь, бросая спасательный круг самой себе.

Но было поздно.

Он всё ещё стоял за моей спиной. Его руки скользнули по плечам, пальцы нырнули под ворот футболки, коснулись кожи.

Он наклонился. Его дыхание — у самого уха.

— Хорошо, — сказал он хрипло, почти шёпотом. — Научи меня плавать.

Простая фраза. Мой же вопрос. Мои же слова.

Но ток прошёл по позвоночнику, пробежал под кожей, ударил в живот.

Я сжался весь, как от боли.

— Уже ничего не болит. Спасибо, — сказал я слишком резко. И правда — не болело. Ни мышцы, ни шея. Только сердце и то, что ниже.

Я встал. Не смотрел на него. Не смотрел вообще никуда. Просто пошёл — как мог — прямо, мимо, прочь.

А за спиной слышал его смех. Тихий. Почти ласковый. Почти издевательский.

Я смотрел в пол — и не заметил его.

Харуки.

Я врезался в него плечом.

Блядь. Как давно он тут?

Сердце резко забилось, я поднял голову. Он был сонный, глаза слипшиеся.

— Вин? — удивился он. — Ты уже встал?

— А он и не ложился, — лениво протянул сзади Ю Нин и подошёл ближе. — Играл всю ночь.

— Ты что... тоже с ним? — Харуки удивлённо посмотрел на него.

Ю Нин только похлопал его по плечу. Небрежно. Как будто всё было в порядке.

А может, и было. Может, я просто уже ничего не понимаю.

— Ага, играли до четырёх. Надеюсь, не разбудили. Я поехал. У вас ужасный диван.

И пошёл мимо.

Оставил нас вдвоём в коридоре.

Я сглотнул.

Не знал, что сказать. Что чувствую.Что должен — или не должен — говорить.

Посмотрел на Харуки. Он щурился вслед Линю. Он выглядел... одиноко. Даже когда стоял рядом со мной.

— Я тоже мог бы с ним сыграть, — тихо вымолвил он.

В его голосе не было упрёка. Ни раздражения. Только усталость.

Он провёл рукой по волосам и повернулся ко мне.

— Вин, ты выглядишь не очень. Иди ложись спать.

Я молчал. Только кивнул.

Зашёл к себе. Упал на кровать.

Ничего уже не понимал.

Через десять минут — хлопок входной двери.

Я ждал, что Харуки спросит в коридоре.

Спросит: "Что ты делал с ним всю ночь? Почему ты играл с ним? Зачем?"

Что он хотя бы... покажет, что ему не всё равно.

Но он просто... просто отправил меня спать.

Неужели это было неважно?

Он не ревновал?

Я бы?

Я бы ревновал.

Да — ответ пришёл сразу. Без раздумий.

Или... может, действительно между ними просто секс.

Просто привычка. Просто тело.

И никакой влюблённости. Никаких чувств.

А я...

Вин, ты действительно веришь в это?

Или просто удобно в это верить?

***

А потом это стало повторяться.

Не наши игры в FIFA. Наши встречи — в ванной, в коридоре, в тишине ночи.

Кто из нас первым вставал? Кто из нас ждал другого, делая вид, что долго моет руки?

Я уже не знаю. И, честно, боюсь знать.

Но это стало нашим временем.

Без будильника я просыпался в темноте. Чаще всего — потому что слышал еле уловимый шорох в коридоре. Иногда я не ждал. Просто вставал и шёл — как будто случайно.

Иногда специально оставался у друзей на ночь. Чтобы не видеть его, не поддаться. Не пойти.

И потом, когда мы всё-таки пересекались в другую раз, он был особенно холоден. Колкий. Резкий. Как будто я его подвёл.

Как будто он приходил не к моему соседу, чтобы трахаться.

А ко мне — чтобы мыть руки. В три часа ночи.

Я обманывал себя, убеждая, что это ничего не значит.

Мы просто... случайно встречаемся в ванной.

Ничего же не происходит. Мы не целуемся, не трогаем друг друга.

Мы просто разговариваем. Флиртуем.

На грани.

Десять минут. Иногда — даже меньше.

Особенно тяжело было, когда начинала давить совесть.

Когда я видел, как Харуки смотрит на Ю Нина вечером.

Как он улыбается, как подаётся к нему ближе.

Я говорил себе: прекрати.

Но тут же подкрадывался мерзкий голос:

А что? Ты же просто говоришь с ним. Просто...

А они?

Я не знал, что у них.

Харуки молчал.

Ю Нин — тем более.

Но всё это: его частые визиты, стоны за стеной, редкие завтраки...

Что это, если не отношения?

И кто я в этом уравнении?

Зачем я нужен?

Хочу ли я большего?

Ревную ли я?

Я не давал себе права думать об этом.

Харуки — мой друг.

Какие бы у них отношения ни были, я не мог претендовать на его парня.

Тем более я не гей.

Ну...

Я же ходил на свидание.

Неудачное, правда, но пошёл.

Сидела напротив — очень красивая девушка.

Я даже пытался флиртовать. Старался ей понравиться.

Но... ничего.

Никакой искры. Ни желания. Ни даже неловкости.

Только вежливость.

Потом отправил ей СМС. Она не ответила.

Когда стало ясно, что я ей не интересен — я выдохнул.

Словно это был не провал, а спасение.

Галочку поставил — сходил на свидание, первый раз за три месяца. Вот и славно.

А то, что сегодня ночью я встал в три утра...

Пошёл в туалет.

Да, Вин?

Тебе самому не смешно?

Я действительно отлил.

Он ещё не пришёл. Я помыл руки.

Развернулся, открыл дверь...

Он стоял в коридоре. Ждал.

— Я слышал, ты ходил на свидание? — в лоб спросил он.

Я сделал шаг назад, и мы оба зашли в ванную.

Дверь осталась открытой.

Закрыть — было бы слишком. Как будто нам есть что скрывать.

А нам нечего.

Правда?

Я могу спокойно рассказать Харуки о наших встречах.

Тут же ничего такого...

Так почему ты не рассказываешь, Вин?

— Да. А что? — спросил я, стараясь улыбнуться. — С соседкой с шестого. С той, которую я представляю, когда вы трахаетесь с Харуки.

— Ага, можно без подробностей, — хмыкнул он. — Ну и как?

— Как представляю? — Я понял, что он имеет в виду, но... я всегда так отвечаю. Не могу иначе.

Он тихо засмеялся и сделал шаг ближе.

— Ты уже говорил: на коленях. — Его голос стал тише, ниже. — А я ответил, что лучше представляй меня.

Я закатил глаза, чтобы спрятать то, что на секунду мелькнуло внутри.

Он продолжил, будто ничего не произошло:

— Как прошло свидание?

Сказано было небрежно, даже лениво. Но в свете лампы я заметил что-то в его глазах. Тень. Надлом. Ревность? Или мне показалось?

Я моргнул — и всё исчезло.

— Тебе интересно?

— Ещё как. Может, тогда перестанешь жаловаться, что мы слишком громкие.

— А ты думаешь, тогда ты начнёшь жаловаться? — усмехнулся я, поднимая бровь. — Интересно, стук кровати с шестого этажа слышно на пятом?

Он нахмурился. Губы сжались в тонкую линию.

— Так у вас уже до стука дошло? Не быстро ли?

— А что? У тебя с Харуки всё случилось через час после знакомства. И вы до сих пор... ну, сколько? Месяца два? Три? Так что, может, дело не в скорости, а в чем- о другом.

Он прищурился, выдохнул:

— Мы не вместе. — сказал это резко, отрывисто. Слишком резко. — И я не верю, что ты спишь с этой девушкой с шестого.

Я вздрогнул.

"Мы не вместе". Все что я услышал.

Слова ударили не по уму — по телу. По сердцу. Но я заставил себя не выдать ни дрожи, ни взгляда. Сделал вид, что не зацепило.

Стал говорить то, что проще. Проще, чем чувствовать.

— Ты ведь не всегда здесь, чтобы знать наверняка, — пожал я плечами. Сделал паузу. А потом всё равно не удержался:

— Хотя, с другой стороны... Ты ночуешь у нас так часто, что твоя фраза "мы не вместе" — как-то... не укладывается в голове.

Я сам не понял, зачем это сказал. Хотел, чтобы он подтвердил? Опроверг?

Сказал, что любит Харуки? Или наоборот — что нет, всё несерьёзно?

Мне это нужно было? Моей совести?

Или тому голосу во мне, который уже давно хотел его — сильнее, чем мог признать?

Он пожал плечами.

— Думай, что хочешь. То, что у меня с Харуки... — он на секунду замолчал, скрестил руки на груди. — Он хороший парень. Чётко знает, чего хочет. И от кого. Не то, что некоторые — которые всё бегают от своих желаний.

Я нахмурился.

— Это ты обо мне? — спросил, хотя знал ответ.

Он даже не моргнул.

— Конечно, о тебе.

— И от каких же желаний я бегаю?

Я пытался звучать раздражённо, даже вызывающе, но голос предательски дрогнул.

Он сделал шаг вперёд. Медленно. Уверенно.

Теперь он стоял вплотную — я чувствовал жар его тела, грудь почти касалась моей.

Запах — тёплый, тяжёлый, пряный. Мешал думать.

Я видел, как на его шее пульсирует жила — будто моё сердце билось там, под его кожей.

Он был без футболки, я — в тонкой майке, но словно не было между нами ни слоя одежды, ни воздуха.

Я заставил себя не отводить взгляд, не опустить голову, хотя всё во мне просило уйти, спрятаться.

А он наклонился ближе. Его губы были в сантиметре от моей шеи. Его дыхание — горячее, ровное — щекотало кожу.

— Ты знаешь, от каких, — прошептал он.

Его голос стал ниже, почти хриплый, как шелест.

— И знаешь, что — или кто — может дать тебе это. Всё, чего ты хочешь. Даже то, чего боишься.

— Сколько самомнения, — процедил я сквозь зубы. — Но я не играю в эти ваши игры. Воспитание, знаете ли, не то.

Я резко перешёл на «вы». Не из вежливости — из страха. Из желания поставить стену между нами, хоть какую-то.

Его слова ранили, потому что он был прав.

Потому что я хотел его.

И от этого — себя ненавидел.

Но не мог уйти. Не мог разорвать. Хоть так, хоть вот так — ночью, в ванной, флиртуя, лгущий себе и Харуки. Подло, слабо.

...Жарко.

— А ты думаешь, я играю? — его глаза вспыхнули, блеснули чем-то опасным. — Воспитание... — он смаковал слово. — Я, по крайней мере, честнее тебя, мальчик.

— Что?.. — я вздрогнул.

— Я говорю прямо, чего хочу. Я не кручу, не хитрю. Ни с тобой, ни с Харуки. Я ничего ему не обещал. Как и тебе. И не обещаю. Ни любви, ни верности. Ни завтра.

Я сглотнул.

— И что вы хотите?

Я знал ответ.

Но мне нужно было услышать это. Чётко. Грубо. Чтобы окончательно сорвало с петель.

Он посмотрел прямо в глаза. Не отвёл взгляд. Не смягчил тон.

— Тебя.

Просто. Без украшений. Почти буднично.

Как будто сказал: сахар в кофе добавишь?

Я выдохнул хрипло.

Но тут же выпрямился, пряча за презрением панику внутри.

— И вы называете это честностью? — хмыкнул я. — Вы спите с одним. Хотите другого. Это не честность. Это охота. Вы просто выбираете, кто вам вкуснее сегодня.

— И мне кажется, тебя это очень заводит, — тихо бросил он, почти лениво. Но глаза были темнее ночи. Острые. Жгучие.— До чертиков.

— Не неси чушь. Как это может... как ты можешь заводить?! — я почти сорвался, голос дрогнул.

"Ужасный блеф, Вин." — промелькнуло в голове.

Он усмехнулся, склонил голову чуть вбок — наблюдал, как подрагивают мои губы.

— Вышло бы убедительнее, если бы ты не смотрел на мои губы, когда это говорил, — произнёс он спокойно. Слишком спокойно.

Пауза.

Я не знал, что сказать. Сердце колотилось в горле.

Он сделал шаг ближе — почти касаясь. Его дыхание стало ощутимым.

И всё тело моё — дрожало от злости, желания, страха и чего-то ещё, чего я даже не хотел называть.

— Мальчик, — тихо начал он, не отводя взгляда, — играешь ты. Ты прикрываешься моралью, машешь флагом "дружбы" перед собой, осуждаешь меня — но каждую чёртову ночь приходишь ко мне. Смотришь. Флиртуешь. Замираешь, когда я стою рядом.

Он подался вперёд — настолько близко, что я почувствовал, как напряглась каждая мышца в теле.

— Так скажи, — прошептал он. — Это не игра? Ты не играешь со мной? С собой? С ним?

Он провёл рукой по моей щеке — почти ласково. Я весь напрягся.

Сердце ударило в виски.

Живот болезненно сжался — от страха, от желания, от чего-то невыносимого.

А он — как ни в чём не бывало:

— Повторю. Я никому не давал ложных надежд. Всё — в твоей голове. Ты сам себе лжёшь, Вин. Сможешь ли хотя бы себе признаться, что хочешь меня? Что поэтому приходишь каждую ночь? Что флиртуешь, дразнишь, рассказываешь про девушек — но по-настоящему хочешь, чтобы я трахнул тебя?

Он сделал шаг ближе. Я не отступил. Пока.

— Хочешь, чтобы я целовал тебя, брал в рот, трахал до хрипоты. Ты знаешь, какой я на вкус. Ты помнишь мои губы, мой язык. Ты хочешь ещё. Каждую ночь таешь. Весь течёшь.

Его взгляд скользнул вниз — на мои трусы.

Мой член уже начал подниматься. Гад предатель.

— Течёшь от одного моего взгляда, Вин. А если я возьму тебя ртом — что тогда? Разорвёт?

Я замер.

Он видел. Конечно, он видел.

Мой стояк уже говорил за меня.

Я хотел прикрыться, но было поздно.

Он усмехнулся. Медленно. Уверенно.

Я сглотнул.

— Я не... — начал, но слова застряли в горле.

Он цокнул языком. Покачал головой — устало, даже с лёгкой жалостью.

— Подумай, Вин. Кто из нас хитрит. Кто не может посмотреть правде в глаза.

Я выдохнул, пытаясь успокоиться.

В груди тесно.

Злость на него.

Злость на себя.

На собственное возбуждение.

На картинки, где мой член в его рту,

где он смотрит на меня снизу вверх, и я...

— А вы... Откройте словарь, доктор Линь. Найдите там определение "романтические отношения". И, может быть, вы кое-что узнаете о себе и Харуки. О том, кто кого обманывает. И кто кого использует.

Я опустил глаза.

Его член тоже натянут тканью трусов.

Выдаёт его сильнее любых слов.

Я усмехнулся. Глухо.

— А у вас, я смотрю, тоже не всё под контролем. Течёте, доктор. И от чего? От того, что я вам не даю?

Я сжал кулаки и шагнул вперёд.

Хотел обойти.

Убежать.

Скрыться.

Мне было невыносимо на него смотреть — он был живым доказательством того, что я подлый.

Что я двуличный.

Что я хочу его.

Даже сейчас.

Даже зная, что он не мой.

Что он хочет только тело.

Что может трахнуть меня — и потом, не вытирая рук, пойти к Харуки.

И трахнуть его.

И всё равно я его хотел.

Я уже почти прошёл...

И тут — рывок.

Он схватил меня за запястье.

Резко.

Больно.

С силой притянул к себе.

Грудь к груди.

Жёсткое столкновение тел.

Мои дыхание сбилось — я почувствовал: его эрекция упёрлась в мою.

Горячая, твёрдая. Настоящая.

И мне понадобилась вся сила воли, чтобы не застонать.

— Тебя это смущает? — он смотрел в упор. — Хочешь, я закончу... эти, как ты назвал, «отношения» с Харуки?

— Что? — я вздрогнул, голос соскользнул в злость. — И что тогда? Начнёте со мной встречаться?

— Я бы не сказал, что это будет «встречаться», — он усмехнулся. — Но мы можем отлично проводить время. Пока не надоедим друг другу.

Он пожал плечами. — Всё честно. Всё открыто. Без лжи.

Я выдернул руку.

Резко. Резче, чем хотел.

— Нет, обойдусь. — Я почти плюнул ему в лицо этими словами. Но вдруг остановился. — Но...

Он прищурился:

— Что, мальчик?

Я вдохнул. Слишком глубоко. Внутри жгло.

— Вы уверены, что Харуки тоже воспринимает вас так же? Так же легко? Так же просто?

Он нахмурился сильнее, его взгляд стал ледяным.

— Это наше дело, Вин. Я не прошу тебя лезть в наши отношения.

— А, значит, всё-таки отношения? — усмехнулся я.

Он выругался. Но я уже был у двери.

— Может, я себя и обманываю. Но вы, доктор Линь, не лучше.

— Снова на «вы»? Официально? — усмехнулся он.

— Теперь только так. — Я хмыкнул, и уже взялся за ручку.

— Не придёшь больше на наши ночные «свидания»? — Он сказал это с ленцой, с той самой полуугрюмой полуулыбкой. — Не выдержишь же.

Я бросил через плечо:

— Это вы не выдержите.

И вышел.

Спина прямая. Голова гордая. Всё как в кино.

А потом — захлопнулась дверь спальни.

Я медленно осел по ней на пол. Дышать стало трудно.

Я не хочу.

Я не хочу этого чувствовать.

Но чувствую.

С каждым словом, каждым взглядом.

Я хочу его.

Даже зная всё. Даже несмотря на всё.