Глава 11. Нить

...Сознание возвращалось рывками. Сначала холод. Камень под щекой, влажный, будто впитавший чужие страхи. Потом - тупая боль в затылке и мерзкое осознание собственного тела: руки за спиной, запястья стянуты слишком плотно, так что пальцы немели.
Я дёрнулся, - бесполезно. Верёвки впились в кожу, не оставляя ни шанса. Я стиснул зубы, стараясь дышать ровно, и заставил себя открыть глаза. Подвал, низкий, каменный, освещённый редкими факелами. Полутьма цеплялась за углы, будто там пряталось что-то живое. И я был здесь не один. По обе стороны камеры, решётки, а за ними - люди. Мужчины, женщины, девушки - слишком молодые для такого места, - измождённые, но ещё живые.
- Эй... - голос у меня вышел хриплым. - Кто вы?
Несколько голов медленно повернулись в мою сторону. Кто-то горько усмехнулся.
- Такие же, как ты, - ответила женщина с впалыми щеками. - Ошибка.
- Маги, - добавил мужчина рядом. - Поэтому мы здесь.
Я нахмурился.
- Маги? - слово застряло на языке. - Но... магов не держат в клетках. Вас учат и ценят.
Смех, тихий, почти беззвучный.
- Обычных магов да, - сказала одна из девушек. - Тех, кто бросается огнём или двигает воду. - Она подняла связанные руки, - А мы - рунические. Нас называют еретиками.
Что-то внутри меня сдвинулось, как плохо подогнанная деталь.
- За что? - спросил я.
- За то, что мы читаем слишком много, - ответил мужчина. - И видим чуть дальше, чем положено.
Я снова дёрнулся, уже с яростью. Камень подо мной скрипнул, но верёвки выдержали. И тогда послышались шаги, тяжёлые, уверенные. В проход вышли священнослужители в тёмных одеяниях, с холодными, пустыми лицами. А за ними... он. Тот самый, с маской без лица. Ни звука, ни жеста - только присутствие, от которого подвал будто сжался.
- Мы собрали всех, - произнёс один из служителей буднично, как если бы говорил о мешках с зерном. - Можно продолжать.
Меня накрыла волна понимания - мерзкого, липкого. Это не вера, это грязная сделка.
- Вы... - выдохнул я. - Вы продались ему?
Мужчина в маске чуть наклонил голову, как одобрение, и исчез. Просто шаг назад, и тьма будто проглотила его. Священники открыли одну из камер.
- Нет, - сорвалось у меня. - Подождите!
Они вывели девушку, хрупкую, белокурую. С глазами, холодными и светлыми, как лёд на воде. Она шла спокойно. Слишком спокойно... Ни крика, ни слёз, будто уже прошла через это внутри себя.
- Что вы делаете?! - я рванулся вперёд, голос сорвался. - Это безумие!
Один из служителей усмехнулся.
- Это очищение.
- Вы не понимаете, - я заговорил быстрее, отчаяннее. - Вы не знаете, с кем связались!
Когда они уже тянули девушку к выходу, я выпалил:
- Моё имя - Эдриан Мур.
Тишина ударила сильнее, чем любой крик. Кто-то из пленников ахнул. Кто-то уставился на меня, не веря. Священники замерли на мгновение - ровно настолько, чтобы надежда успела вспыхнуть, но не дольше.
- Уведите её, - холодно сказал старший.
Дверь закрылась. Я остался в подвале с эхо собственных слов и яростью, от которой дрожали руки.
- Они уже... - прошептала женщина за решёткой. - Троих. За то время, что мы здесь.
Я стиснул зубы так, что заболела челюсть.
Нет. Не сегодня.
Когда шаги снова приблизились - теперь уже ко мне - внутри меня всё выстроилось в чёткий, холодный план. Они думали, что я жду пощады. Пусть. Пусть подойдут ближе. Я закрыл глаза, делая вид, что сломлен, и приготовился к единственному шансу, который у меня оставался.
Меня подняли грубо, почти без злобы, как поднимают мешок, а не человека. Каменные коридоры тянулись одинаковыми, пустыми, гулкими. Каждый шаг отдавался в висках. Я шёл, спотыкаясь нарочно, давая себе секунды - считать дыхание, чувствовать верёвку, запоминать ритм.
Помещение, куда меня втолкнули, было почти стерильным в своей пустоте: камень, факел, запах сырости и старой крови. И она, та самая девушка. Сидит на стуле, руки связаны за спиной, голова опущена. Волосы спутались, закрывая лицо, но я видел - грудь поднимается. Она жива, по крайней мере в сознании.
Меня усадили напротив. Верёвки снова проверили - потянули, затянули крепче. Я стиснул зубы, но не подал вида. Только плечи опустил. Идеально сломленный. Почти убедительно.
В тени зашевелилось что-то. Он вышел медленно. Маска треснувшая, пустая. Голос низкий, глухой, будто шёл из колодца.
- Так ты и есть тот самый Эдриан Мур? - Пауза. - Потомок Абнера Ла Варры?
Внутри меня передёрнуло. Имя ударило, как плевок в лицо. Но я лишь чуть приподнял голову.
- Многие так говорят, - хрипло ответил я. - Обычно перед тем, как совершают глупость.
Он изучающе склонил голову.
- Забавно. Ты сам пришёл к нам.
- Я просто ехал по дороге, - протянул я, растягивая слова и верёвку. Медленно, почти незаметно. Волокна скрипнули где-то глубоко под кожей. - Это вы тут... странно встречаете гостей.
- Ты нам нужен, - сказал он. - Гораздо больше, чем ты думаешь.
Пока он говорил загадками - про судьбы, про кровь, про «возвращение к истокам» - я считал. Натяжение, угол, узел. Верёвка была старая, перетёртая, им просто повезло, что до этого никто не дёргался по-настоящему. Он замолчал.
- Хватит, - сказал мужчина в маске. - Сделайте знак.
И растворился в тени, будто его здесь никогда и не было. Служители шагнули ближе, ножи блеснули тускло. Один из них потянулся к моему рукаву, закатывая ткань.
Я ждал. Когда лезвие оказалось слишком близко, я рванулся всем телом вбок, резко, отчаянно - так, что нож скользнул по верёвке, зацепил натянутые волокна и перерезал их. Треск. Свобода. И боль - потому что лезвие всё-таки задело руку. Плевать.
Я ударил первым. Служители не умели драться, они только умели резать, исподтишка, ритуально, неловко. Один махнул ножом слишком широко - я выбил его локтем. Другой попал мне в бок вскользь, но достаточно, чтобы дыхание сбилось.
Я дрался грязно. Коленями, локтями, зубами, если надо. Их было слишком много. В какой-то момент я почувствовал, как верёвка ложится мне на шею сзади. Рывок, воздух стал узким, мир начал темнеть по краям.
Вот и всё, - мелькнуло в голове и вдруг...
- Эдди, серьёзно? - Голос, такой знакомый, родной. - Ты правда позволишь каким-то слабакам вот так себя убить?
Лицо Эмили перед глазами, осуждающее, живое, как настоящее. Я зарычал и ударил затылком назад. Хруст. Верёвка ослабла. Я вырвался, выхватил нож из чьей-то руки и ударил, даже не глядя. Первое тело упало на пол. Тишина повисла тяжёлая, липкая.
- Хватит, - выдохнул я, задыхаясь, с ножом в руке. - Прошу, остановитесь, отпустите их. Я не хочу...
Они смотрели на меня - и я увидел это в их глазах, - не страх, ожесточение.
- Убейте его! - закричал кто-то.
И они снова рванулись вперёд. Я стиснул нож.
Ладно, - подумал я. - Значит, бьёмся до конца.
Я дрался дальше. Не из ярости - из необходимости. Это было чёткое, холодное понимание: либо я, либо они. И если паду я - следом падут все, кто остался внизу. Мужчины, женщины, девушки, те, кого уже назвали «ересью» и вычеркнули из жизни одним росчерком ножа.
Они наступали неловко, сбивчиво, но числом. Я отвечал быстро, жёстко, точно. Так, как меня учили в Академии. Каждый удар отдавался в плечах. Каждое тело, падающее на камень, оставляло внутри что-то тяжёлое, липкое.
Я не добивал из жестокости. Я добивал, потому что если не добью - он поднимется. Потому что страх в их глазах сменялся фанатизмом. Потому что они сами выбрали этот путь. Последний из них пошатнулся, выронил нож и рухнул к моим ногам.
Тишина, такая плотная, что в ушах зазвенело. И в этой тишине - голос, тихий, спокойный, старый, до боли родной:
«Бой вы, может, и выиграете. Но главное - не потеряйте себя. Ни в победе, ни в поражении. Потому что потом вам придётся жить с тем, что вы сделали. А это, поверьте, сложнее, чем вы думаете.»
Дед. Та самая ночь перед битвой с Рейзеном. Я замер, тяжело дыша, нож дрожал в руке. И тут раздались другие голоса, громче, резче.
«- Мы должны его убить. - резко сказала Эмили.
- Это не... это не просто человек, это монстр.
- Он никогда не изменится, - подхватил Джеймс, сжимая кулаки. - Он снова поднимется. Мы не можем рисковать.
- Нет, - мой голос дрожал, но в нём была сталь. - Если мы это сделаем... мы станем им.»
Я выронил нож и он со звоном ударился о камень. Я посмотрел на свои руки - все в чужой крови - и меня накрыло.
- Нет... - прошептал я и сжал волосы пальцами. - Нет, нет, нет...
Я закрыл глаза, замотал головой, будто мог вытрясти из себя это ощущение.
Я стал тем, кем боялся стать.
Но тут же - другая мысль, острая, как лезвие.
Если бы я позволил себя убить - мертвы были бы и они.
Все те, кто в подвале. Невиновные. А служители?.. Им приказали. Он приказал. Я резко открыл глаза. Маски уже не было. Мужчины - тоже. Он исчез, сбежал, пока я был занят кровью.
- Чёрт, - выдохнул я и сорвался с места.
Наверх, на улицу. Тоже пусто. Ни следов, ни тени, ни звука. Он растворился, как будто его никогда не существовало.
Я вернулся в подвал. Замки, верёвки, решётки - всё поддавалось дрожащим, но быстрым пальцам. Люди поднимались, плакали, благодарили, хватали меня за руки, за плечи.
- Не сейчас, - сорвалось с губ. - Потом, пожалуйста.
Я побежал туда, в ту комнату. Она всё ещё была там: голова опущена, дыхание рваное. Я развязал верёвки и тогда увидел на её запястье свежий, кровоточащий символ. Разломанная маска. Меня передёрнуло.
- Прости... - прошептал я, даже не зная, слышит ли она.
Я рванул ткань с собственной кофты, прижал к ране, туго перевязал. Кровь пропитала ткань почти сразу, но поток замедлился. Она была в шоке. Слишком бледная, слишком тихая.
- Всё, - сказал я, подхватывая её на руки. - Всё, я с тобой.
На улице люди сбились в кучу, растерянные, напуганные, живые.
- Найдите помощь, - приказал я. Голос сорвался, но звучал твёрдо. - Любую. Если в этой деревне остались нормальные люди - найдите их. Сейчас.
Я стоял с девушкой на руках, под рассветным небом Дремотени, и только тогда понял: Это возможно было начало. И этот человек в маске... Я ещё встречу его. Обязательно.

***

Я моргнул. Воспоминания схлопнулись внутри - кровь, камень, маска, крик - и я мгновенно протрезвел. Посмотрел на неё.
- Это правда ты?.. - повторил я её же слова, сказанные всего пару минут назад.
Она улыбнулась, не широко, мягко. Так улыбаются те, кто понял: его узнали. Не сказав ни слова, она закатала рукав куртки. Лунный свет лег на запястье и там, чётко, будто выжжено самой памятью, красовался шрам. Ломаные линии, расколотая маска.
Меня внутренне передёрнуло. На секунду показалось, что я снова чувствую липкость крови на ладонях. Я стоял и молчал. Все слова вдруг показались слишком грубыми, слишком маленькими.
- Руны говорили, что мы ещё встретимся, - спокойно сказала она. - Но я не верила им... похоже, зря. - Она протянула мне руку. - Я Эстель. Эстель Риверс. Тогда мы не успели нормально познакомиться.
Я выдохнул. Взял её руку - тёплую, живую.
- Эдриан Мур, - усмехнулся, - Хотя ты и так прекрасно знаешь, кто я.
На секунду между нами повисло странное, хрупкое тепло, не романтическое, человеческое. Такое, которое рождается между теми, кто однажды уже видел друг друга на краю.
- Что ты делаешь здесь? - спросил я. - И что ты вообще забыла в Дремотени?
Она отвела взгляд, будто снова видела тот день.
- Мы с отцом всю жизнь живём здесь, в Грейвилле. А в Дремотень я попала из-за письма. Отцу прислали приглашение на встречу рунических магов. Ничего подозрительного. Я поехала первой, а он должен был приехать через пару дней... у него были дела дома.
Она сделала паузу.
- Вот так мы и угодили в ловушку Ордена Безликого Братства. Я и остальные маги.
От этих слов по коже побежали мурашки. Сиверн, записи, символы, полунамеки. Пазл сложился. Тогда я ещё не знал, что это за знак. Не знал имени Ордена. Не знал, что у безумия есть структура. Я просто подумал: ладно. Я въехал в деревню сумасшедших. Бывает.
- Откуда ты знаешь, что это был именно Орден? - спросил я, уже понимая, что ответ мне не понравится.
- Когда ты уехал, приехал отец, - сказала Эстель. - Мы всё ему рассказали. Он увидел знаки, которые они оставили... и узнал их. Он рассказал нам историю Ордена. Старую, неприятную, такую, о которой предпочитают молчать...
Во мне что-то встрепенулось. Не страх, надежда. Наконец-то ниточка. Не догадки, не тени.
- Эстель, - сказал я быстро. - Мне нужно поговорить с твоим отцом. Очень нужно.
Она посмотрела на меня внимательно. Слишком внимательно. И кивнула.
- Тогда тебе стоит пойти со мной, Эдриан Мур.
Луна скользнула по камням улицы, и я вдруг понял: прошлое не просто догнало меня. Оно открыло дверь.