Я буду тобой прощён.

   Как бы больно это не было – новый день наступил, в центре Санкт-Петербурга сегодня праздник – свадьба, но только для одной стороны это именно праздник.
  Для жениха это событие – казнь перед всем народом и перед скромным ангелом настоящей любви. Макс был осведомлён лучшим другом о случившемся с его бывшей женой. Сколько эмоций кипело в его бессонной голове. Молиться было уже некому, Женя уже пытался связываться с сестрой, но девушка ему не отвечала. Оба были в апатии за Оливию – один как старший брат, а второй – как любящий её человек.
  Максим уже смог переосмыслить жизнь, за настоящую любовь он готов жизнь отдать, готов склонить голову пред любимой, зная, что есть повод стремиться – его собственный ребенок.
  В преддверии ЗАГСа только собирались гости, а Женя, Саша и Алёна торчали у Тарасенко уже давно.
   — Ну, что? — спросил Евгений, поправляя галстук смотря в зеркало рядом с Максом в свадебном прикиде.
  Блогер только кинул взгляд на друга через зеркало и выдохнув стал пустыми глазами оглядываться по коридору, в поисках потерянной надежды. На нём был его костюм, рубашка, галстучек и грустная физиономия.
  Вдруг, неожиданно из комнаты выбежала Алёна в голубом, пышном платье с атласными цветочками.
   — Пап, можешь мне ленточку вплести? — вежливо попросила девочка, протягивая папе такого же как и её платье цветом ленту.
  Шкловский усмехнулся, забрал у дочери атласную ленточку и под её агитацией пошёл с ней в комнату, чтобы сделать причёсочку. Женя на это дело был мастером, волосы дочери его всегда были в порядке, пусть все юношество он ходил как домовой с лохматыми волосами, то с появлением ребенка парень стал за собой следить и привил это дочке с детства.
  Максим продолжал пялиться на себя в зеркало, оставшись в пустом коридоре, то и дело поправляя элементы своего наряда.
  ЗАГС галдел, шумел и искрился. Всё кружилось, как хоровод, сыпался радушный, теплый смех, сияли улыбки и звенели аплодисменты. Максу всё это было в немилость, он с отвращением пытался спрятаться за противным ему белым пиджаком. Парень стянул с себя верх костюма, оголяя рукава рубашки и ремень брюк. Ничто его так не противило как собственный внешний вид сегодня и обстановка в душе, вокруг него.
   — Посижу в комнате, с Женей, никто мне этого не запретит? — спросил у своего отражения в зеркале Тарасенко с наглой гримасой.
  Будто подождав ответа пару секунд и так его и не дождавшись он махнул рукой на зеркало и с пиджаком, зажатым в кулаке пошёл к комнате.
   — Кардифф... — задумчиво протянула Алёна, стоя на стуле.
  Женя стоял за ней, борясь с лентой, заколками и волосами дочери, чтобы занять время они играли в города. Услышав такое в ответ на свой «Норильск» Евгений поднял брови, заглядывая в глаза девочки через её голову.
   — А такой есть? — в апатии спросил Шкловский, вплетая в косичку ленточку.
   — Да, в Великобритании! — будто такие вопросы задавать не комильфо сказала Алёна, поглядывая на зашедшего в комнату Максима.
  Макс вошёл украдкой, закрыл снова дверь и оказался в помещении, пытаясь присесть на пуфик рядом со входом.
   — Максим, — обратилась девочка к блогеру, — а ты знаешь такой город?
  Тарасенко передернулся, выйдя из транса и глянул на племянницу.
   — Знаю. — откровенно не зная что он, собственно, должен знать ответил парень.
  Женя с уважением на него посмотрел, не отпуская из пальцев локоны.
   — А я не знаю! — воскликнул Евгений, закрепляя всю конституцию на голове дочки.
  С высунутым языком он воткнул в икебану из волос и лент последний цветочек и отстал от дочери вглядываясь в свою работу издалека.
   — О! — довольный собой продекларировал Шкловский, — У кого золотые руки?
  Алёна обернулась, потягивая папу за рукав рубашки и когда тот оказался рядом она поцеловала его в щеку.
  Темноволосая слезла со стула и потопала в коридор, в поисках Саши – её хорошего товарища и возлюбленного своего отца, а Женя с Максимом остались в одинокой комнате с белыми, кремовыми шторами.
   — В меланхолии? — спросил Евгений, садясь на стул, на котором стояла только что его дочь.
  Тарасенко кивнул, безрадостно вздыхая и откидывая голову назад. В его голове носились мысли о жутких последствиях, если в ближайший час он скажет «да»...
***
  В коридоре бродили люди, а Александр стоял, оперевшись спиной об стену, втыкая в телефон. На носу болтались блескучие очки в прозрачной оправе, глазки бегали по чему-то на экране телефона. Парень стоял бездвижно, не думая ни о чём. Неожиданно мимо него пробежала Алёна. Девочка заметила Сашу и обернулась к нему.
   — Ау! — позвала Штольца темноволосая.
  Тот обратил на неё внимание, на её прическу и улыбнулся.
   — Привет... — приулыбнувшись протянул Шура, отворачиваясь от телефона и смотря на Алёну, — Красивая причёска...
   — Это папа мне сделал. — улыбнулась Шкловская, подходя к Александру.
  Тот уровнялся с ней ростом, присев на ближайшую скамейку и стал разглядывать наряд девочки. Парень смотрел на неё с невероятной, искренней улыбкой и любовью в глазах, Алёна ещё пару секунд покрутилась перед Сашей и отошла к зеркалу.
  Проследив её маршрут ещё пару секунд юноша снова глянул на экран своего телефона, но как только он разглядел пришедшее ему уведомление улыбка с лица пропала...
***
  Погрязший в горе человек может быть способен на любые поступки – кроме адекватных. Так и наша Оливия. Она потеряла смысл своего существования с потерей двух людей в её жизни, будучи в плохих отношениях с братом, на надоевшей работе, без верных, как ей казалось друзей, а сейчас ещё и её ребенок от человека, которого она отпустила. Девушка приняла самое ужасное в этой жизни решение, как ей показалось – самое последнее. В этом мире ей больше нечего делать, а если всем так будет лучше?
  Не думая о последствиях для родителей, которые обожают свою единственную дочку, для старшего брата, которому и так на его долю за всю жизнь пришлось не сладко в ближайшие семь лет, не считая последних недель, когда он нашёл по-настоящему любимого человека, а особенно для любящего её парня – Максима она решилась закончить свой век скоропостижно и безвозвратно.
  Крыша – единственное место, которое сохранило в её голове веру в прекрасное, и на ней она всё закончит, смотря на золотое солнце. Пусть и романтика утреннего города восхищает, но холодный ветер, сдувающий с глаз слёзы меняет положение. С крыши видно другие дома, рыжие газоны, черные стволы деревьев, быстрые головы прохожих, а в небо улетает твоё счастье, последнее, пожирающее сердце.
  В последний момент она решила сообщить кому-то одному, свесив ноги в пропасть осеннего города, совершенно не думая выбрала контакт и написала своё последнее слово, какое: понять нам сложно. И пришло оно Штольцу.
  Сразу прочитав его Александр встрепенулся и кинулся звонить подруге.
  Спустя несколько гудков, которые длились, как ему казалось вечность он услышал тихий голос Виньи, перемешанный со встречным ветром.
   — Алло? Что это значит? — до смерти перепуганный спросил в трубку Саша, пытаясь не слышать визги каких-то близ стоящих молодоженов.
  В ответ ничего не поступало, а только горькие всхлипы и шум ветра.
   — Алло? — погромче спросил юноша, но через секунду вместо ответа услышал обратные гудки сброшенного звонка.
  Парень пытался дозвониться ещё раз, но на третий раз телефон вышел из зоны доступа сети. Штольц ужасно напугался и стал оглядываться.
   — Алён! — подозвал крутящуюся перед зеркалом сияющую девочку, та обернулась, — Можешь Женю позвать?
  Шкловская кивнула и побежала в комнату к отцу. Через минуту она ворвалась в помещение и заставила обратить на себя внимание мужчин стуком своих каблучков.
   — Пап, тебя зовут... — сообщила Алёна, обращаясь к Евгению.
  Последний переглянулся с дочерью, с Максом и направился в коридор, указав дочке следить за Тарасенко. Как только он показался за порогом рядом с ним оказался его парень.
   — Жень, тут такое дело... — дрожащим голосом прошептал Александр, показывая Шкловскому экран телефона с открытым диалогом с Оливией.
  Евгений начал вчитываться и откровенно ничего не понимая глянул на Штольца.
   — Она, похоже, решила совершить суицид. — сообщил свои догадки Саша, — И, похоже, способом сброситься с крыши, потому что когда я пытался с ней поговорить был слышен сильный ветер.
  Сердце Жени упало в пятки, он перепугался и тут же сорвался с места, чтобы сообщить положение дел Максиму.
   — Макс! — крикнул Шкловский.
  Блогер тут же появился из-за косяка двери, выглядывая друга.
   — Оливия хочет покончить с собой... — переходя на шёпот проговорил Евгений, тем самым вогнавши лучшего друга с сильнейшую апатию.
  В ушах Тарасенко прогремел раскат грома, он грянул в коридор, к друзьям, которые уже придумали как решить проблему.
   — Через систему глобального позиционирования можно... — задумчиво сказал Александр, показывая Жене, а следом и перепугавшемуся до смерти Максиму всплывшую программу на дисплее.
   Парни стали разбираться, окружив Сашу с обеих сторон, заглядывая к нему в экран телефона. Штольц там что-то озабочено тыкал, вводил, думал и размышлял. Через пять минут раздался гром среди ясного неба – местоположение девушки было найдено. Шура вслух произнёс адрес и Макс тут же сорвался с места, к двери. Евгений и Александр переглянулись.
   — Ты куда? — громко спросил Женя, остановив Тарасенко практически у дверей, — Церемония через пять минут!
   Юноша глянул на него горящими глазами.
   — Чёрт с этой церемонией! — выругался блогер и вырвался на улицу.
   Октябрьский ветер побрал его с ног до головы, до самых костей, но найти любовь всей жизни и спасти своё счастье было превыше всего. Парень шёл по улице, стараясь не упустить ни минуты, он верил, что всё будет хорошо, что она просто пошутила, но шестое чувство подсказывало, что хорошим её прогулка по крыше не закончится...
  Через секунду он уже оказался у нужного дома, поскольку девушка выбрала самое нужное место – недалеко от ЗАГСа, он вбил номер любой квартиры на домофоне и на счастье ему открыли. Осталось найти выход на злополучную крышу...
   Оливия сидела на краю, проливая горькие слёзы в толстый рукав свитера. Кудрявые пружинки-волосы закрывали её промерзшее, румяное лицо, она не смотрела на город, а отдавалась истерике. Голова кружилась от свиста ветра, в глазах уже ребело. Она верила, что сейчас всё закончится, не будет нужно становиться матерью одиночкой с разбитым сердцем, кудрявая почему-то думала, что теперь она одна в этом мире, нет ни родителей, ни брата, ни любящих её людей, для которых её кончина ознаменовала бы ужас и великое горе. Девушка встала, утерев алмазные слёзы одергивая длинный свитер на теплые джинсы, крыша была холодной, железной.
   — «Вот и всё...» — думала Старенко, смотря в лазурное небо, по которому караваном плыли золотые от утреннего, румяного солнца облака.
  Она выставила одну ногу в пропасть, боясь всего в этом мире, её сердце стучало в унисон воющим заводам и моторам машин, она ничего не слышала, кроме биения своего разбитого сердца. Ей бы хватило одного шага, но всё оборвали сильные руки Максима. Он в секунду оказался рядом, схватил её за плечи и отвёл подальше от края, почти в центр. Парень дрожащими руками крепко схватил Оливию за руки. Лив со страхом посмотрела сквозь ледяные слёзы на бывшего мужа и как только она вспомнила всё, что не должна была помнить бросилась любимому человеку на шею, утыкаясь лицом ему в плечо плача. Макс обнимал её за спину, крепко прижимая к себе. Он снова ощущал аромат её смоляных волос и чувствуя биение сердца живой и здоровой девушки, которую он невероятно любит улыбался, прижимаясь лицом к её макушке.
   — Прости меня... — прошептала сквозь слёзы Ви, обнимая юношу сильнее, — Я невероятная дура!
  Тарасенко поцеловал её в висок, заглядывая в её сияющие, золотые глаза. Не долго думая парень схватил Винью за руку, снимая её со своего плеча и смотря на Лив неожиданно поцеловал её в холодные, обветренные губы. Эта неизменная борьба ангелов и демонов была окончена – победу одержала настоящая любовь, сквозь которую проходят только те, кто смог справиться с препятствиями на жизненном пути. Любовь ведет под руку только верующих в неё людей, тех, кто умеет простить и понять, кто сможет отказаться от своих принципов ради любимого человека, кто безбожно доверяет избраннику и кто готов ради него потерять жизнь.
  Когда-то любовь началась, но всегда можно дать ей вторую жизнь, когда любимый человек будет тобой прощён...