Только развестись...

   — Откуда ты... — могла бы сказать кудрявая, да только поняла, что сформулировала неправильно и неглупый брат сейчас всё поймёт.
   — Значит изменяла? — грозно спросил Евгений, поправляя от нервов то волосы, то ворот рубашки.
   — Да. — глухо прошептала девушка, чувствуя подступающий к горлу ком стыда и ненависти к самой себе.
   — Мы с Шурой ещё при последнем нашем рандеву узнали...
  В глазах Оливии дрогнуло всё, сердце застучало страшно и громко, как не стучали ни одни куранты и маятники в мире. Сердце вот-вот разорвётся от жгучей боли, от бледного страха.
   — Ты же понимаешь, что тебе ему нужно рассказать? — упрекнул её Женя, оглядываясь и стоя на кафельном полу в ванной.
   — Да. — с громким придыханием проговорила кудрявая.
   — Ну, я не собираюсь обманывать лучшего друга! — громко сказал Евгений, поглощенный гневом.
  Под слизистой глаза девушки уже скопились слёзы, они не вызывающе поблёскивали, обновляя оболочку глаза, янтарные камушки в глазах потускнели, выгорели и потухли. Одна слеза выкатилась из левого глаза, сияющим алмазиком улетела на бетонный пол и шлёпнулась об плитку с треском отлетевши в стены комнаты. Горечь прокралась на язык, глотать было неимоверно сложно, а голос под обоим концам трубки с разными эмоциями не проявлялся.
   — Не дави на меня. — пуская новые и новые слёзы по бархатным, утерявшим клубничный румянец щекам прошептала Лив.
  Она сбросила трубку и с неприязнью откинув телефон на стол девушка закрыла лицо руками зарыдала. Эта боль, эта ненависть к самой себе её сломала. Кроткие всхлипы сыпались по комнате, отчаянные вздохи и звуки брали высокие и низкие нотки. Старенко прикрыла рот рукой, размазав горькие слёзы по лицу и с безразличием оглядывая окружающее её она что-то тихо пришёптывала дрожащим голосом в ладонь.
   — Как вернуться назад?... — провыла неожиданно Оливия, прижимаясь спиной к стене и пытаясь удариться об неё затылком, но сил попросту не хватало.
   — Я хочу стереть этот позор из своей жизни... — шептала девушка, убирая волосы с лица, — Я же замужем...
***
   — Пап, рассказывай уже! — сказала Алёна, выскакивая из-за угла двери в гостиную и подбегая к дивану, где сидел Женя.
  Задумчивый Шкловский глянул пустым взглядом на дочку и отрицательно покачал головой. Девочка тут же забросила свою игрушечную собачку на диван и сама на него забралась.
   — Всё хорошо, солнышко. — проговорил Евгений, поправляя пушистые волосы Алёны.
  Для приличия он даже приулыбнулся, но улыбаться вовсе не хотелось.
   — Пап, мне-то хоть в уши-то не дуй! — выругалась шатенка, залезая папе на колени.
   — Сразу видно чья дочь... — посмеялся Женя, приобнимая девочку за талию и плечи, узнав свою манеру говорить в речи дочки.
   — Я тебя слушаю, рассказывай, я точно никому! — Алёна приложила палец к губам и почесала макушку.
  Евгений схватил темноволосую за талию и притянул к себе, обнимая всё так же и поцеловав её в щечку.
   — Проблемы в семье у нас... — прошептал шатен, поглаживая доченьку по голове.
   — А что такое? — Алёна отстала от Шкловского, заглядывая ему боязливо в глаза.
  Хотел было юноша ответить на этот вопрос, как по квартире разнесся приторный крик дверного звонка.
   — Это кто? — спросила девочка, спрыгивая с софы.
   — Не знаю... — задумчиво протянул Женя.
  Отправив дочь в комнату он встал с дивана и пришёл к двери. За ней стоял Макс. Евгений с удивлением её открыл.
   — Какими судьбами? — поинтересовался тот у блогера, а тот в свою очередь шагнул на территорию квартиры.
   — Мне надо с тобой переговорить. — сообщил Тарасенко.
  Шкловский задумался: «Теперь или никогда» – пронеслось в голове у него, с акцентом гончаровского романа. Бояться ему нечего, врать и прикрываться милой улыбкой перед другом он не собирался, Женя собрал волю в кулак и шагнул за разувшимся другом.
   — О чём переговорить? — спросил Евгений, кидая упавший со спинки стула плед на диван.
   — Оливия ведет себя очень странно. — Максим встал перед окном, разглядывая засвеченную солнечным светом улицу, как по ней ловко шныряли автомашины.
  Теперь один из них знал, почему его сестра со скептическим отношением обещается с мужем, с друзьями, с подчиненными и почему стала часто плакать по ночам.
   — Макс, не нервничай... — Женя хотел продолжить, но блогер это не заметил.
   — Мне хочется завести с ней диалог, но она так тихо и скромно отвечает, не как раньше, она будто потухла. — речь Тарасенко преображалась с каждым словом.
  Шкловский подошёл со спины к другу, кладя руку ему на плечо.
   — Ты не знаешь чего? — спросил Макс, оглядываясь за Евгением.
   — Знаю, знаю. — томно проговорил юноша, обходя блогера сбоку.
  Максим со страхом в карих глазах глянул на шурина.
   — Что? — голос понизился, парень сочувственно замолчал после.
  Заболело в сердце у обоих, страшно заныло в душе, заскребли самые страшные кошки, с превеликим трепетом боялись оба, Макс ожидал услышать всё, но только не то, что произошло на самом деле.
   — Она изменила тебе. — Женя виновато поднимал глаза, то с грустью их опускал.
  В глазах юноши рухнуло всё. Его доверие потерялось в тумане блеклой его жизни. Он расслабил лицо, опустил голову и тревожно задышал. Кислорода в квартире Шкловского ему не хватало, Тарасенко задыхался от одной только мысли: «Твоё доверие никому не нужно, даже тут тебя предали!».
   «— Ну, вы оба там под одну гребенку, — она поправила волосы, — бывают мужчины и получше» — именно это ходило в разуме Макса, что его родная жена нашла кого-то лучше...
  Юноша поправил опавшие на лицо волосы, вздохнул оглядывая дрожащими глазами стоящего рядом друга. Максим был готов свалиться в обморок отчаяния, но Евгений вовремя пододвинул ему стул и парень упал на него.
   — Когда? — дрожащим голосом спросил Макс востанавливая дыхание и пытаясь проглотить всю обиду и злость.
   — Не знаю. — кротко ответил Женя, протягивая другу стакан воды, — Но знаю точно – это полностью дурной поступок с её стороны.
  Блогер поднял на него взор, поморгал глазами и задерживая тем самым мужские слёзы обиды принял от шурина стакан. Отпив воды он ощутил, будто вдохнул холодного, морского воздуха. Будто прям сейчас его взгляд направлен на Лахта-центр, поблизости горланят чайки, переговариваются между собой, звенят, кричат. Финский залив раскинулся синей птицей как крыло Балтийского моря. На душе свежо, спокойно, но все оборвал грохот в детской. Юноши передернулись, Евгений тут же сорвался, перепуганно клича дочь, а Максим остался с горем на душе, напротив широкого окна, он даже позволил себе пустить одну бриллиантовую слезинку, она обогнула щеку и укатилась за подбородок, последний раз сверкнув одиноко и бесповоротно, унеся с собой всё, что радовало. Его поглотило грубок горе и невыносимый страх. Был лишь единый вывод: только развестись.