Думает только о себе.

   — Я... беременна. — слабо проговорила черноволосая, опуская голову.
  Лицо Матвея сразу преобрело серьёзные нотки, глаза вспыхнули, засеребрились, но вовсе не от счастья. Он тут же вскочил к кресла, встал перед девушкой и взял её руку в свою с невероятной холодностью.
   — Прости, — одним вздохом прошептал парень, — прости, я не готов к этому.
  С этими горькими словами он схватил телефон со стола и обойдя Винью улизнул в коридор.
   — Но... — пытаясь усилить голос хотела дополнить Лив, но как только входная дверь захлопнулась она потеряла надежду, — не ты отец.
  Старенко закрыла рот рукой и тихо, в абсолютно пустой квартире заплакала, спускаясь на колени и садясь на пол комнаты, в которой нависла благоуханная тишина, в которой звоном бились отголоски ушедшей, мимолетной любви.
***
  Наступил блаженный для октябрьского Санкт-Петербурга день. В блоки, из которых собраны дома отражался румяный, золотистый солнечный свет, проклюнувшийся через тонкие ниточки фиолетово-голубых облаков.
  Максим, поправив на себе дублёнку глянул в зеркало. Его глаза блестели как самая яркая звезда, на одиноком, черном полотне ночного небосвода. Он с невиданной серьёзностью решил с одной стороны полностью отойти от мира, скрыться, а с другой стороны – к нему приобщиться. Он живёт в жемчужине Евразии, России и фактически всего мира – в Санкт-Петербурге. Зная этот город как свои пять пальцев он знал что он хочет увидеть, что хочет знать и выведать у мудрых стен этого мощного, необъятного хранителя секретов. Как умно петербургское небо, как быстро, вровень с мыслями его бегут по небосводу серебряные облака, как бронзовым блюдом горит шар солнца! Как великодушна Нева, как течет она в меланхолии бескрайнего дворца, как насвистывает в отголоски осеннему ветру свои песни медленным, сладким журчанием! Блестят, как рапиры шпили зданий, вознают в круговерть облаков свои оконечники, как на морозе сияет Адмиралтейство...
  Юноша надел черные ботинки, подправил захлесты серых штанов со стрелками и замотав шею шарфом в тон верхней одежды с телефоном в руке двинулся к выходу из квартиры. Завтра – свадьба. Решать ему уже пора – что состоит в его жизни, какая её область ему ближе и кто ему роднее, он верит, что с невестой он будет счастлив, идеалист проклятый! Пообещал он однажды верить и любить, обещал простить и принять, но мир сам поставил запятую во фразе «казнить нельзя помиловать»...
  Макс вырвался из подъезда и его бледное лицо охватил жгучий, октябрьский ветер. Звенели моторы утренних автомобилей, гудели порты, опоясывающие город автодороги приняли новый поток машин. Романтика, когда день только начался, ещё солнце толком не вышло в зрительную видимость, облака скудной толпой объяли сонный город.
  Тарасенко, поворотив голову увидел справа от себя Лахта-центр. Он видел каждый кусочек стенок здания, шпиль недалеко стоящей от него «кукурузы» щекотали утренние лучики бледного, холодного солнца. Здание величественно горело на весь город. Максим анализировал себя и исходящую обстановку.
  Не зная толком свой замысловатый маршрут юноша перешёл дорогу от дома и зашагнул на территорию Парка Трёхсотлетия Санкт-Петербурга. Внушительные стволы окружили Макса. Все листья уже покоились на серой земле, застилая её. Сквозь голые ветки метались последние птицы, просвистывая что-то, прощаясь с городом. Серебристая от луж песчаная тропа выносила тяжелые шаги одного только Максима. Он не знал куда он может идти, сколько мыслей кружилось в его светлой голове! Не замечая пространств огромного парка Тарасенко бороздил его дорожки как в крылатых сланцах, вовсе не чувствуя боли в голени от непривычности так долго ходить на собственных ногах. Мимо него проплывали беленые скамейки, погружённые в свои мысли одинокие петербуржцы, Макс не знал забот больше чем его завтрашняя свадьба. На руках кожанные перчатки, а сами руки дрожат и трясутся как лист.
  Парень, сам не заметив прошёл почти весь парк и остановившись в центральном перекрёстке стал оглядываться. По щекам шёл колючий румянец, глаза болели от встречного ветра.
  Шёл он легко, ни о чём не думая, не желал он вспомнить белый свет, он шёл будто в своей сфере, не слышал баса грузовых кораблей, визги автомобильных колёс. Юноша боялся сам себя.
  Уже бегом он добрался до другой стороны парка, а оттуда он уже решил покорять город на такси. Максим встал недалеко от обратного входа в парк, поджидая своё такси. Уже морально готовый заплатить за услугу немалые деньги Тарасенко не знал как ему быть. Его сердце лежало на аристократии петербургского центра, синих каналах и связки мостов. На мятного цвета стенах Эрмитажа, на бронзово-золотых поребриках Петропавловской крепости, одиноких оградах домика Петра, быстробегущим и мелькающим в окне машины стенам домов.
  К нашему герою подъехало такси синего цвета, он тут же, чувствуя накрапывающий дождик заскочил в авто и оно двинулось по Приморскому шоссе. Прибрежные воды Невы красиво застелили стены дорог. Колёса шуршали в унисон гулу приближающегося порта, галдел невероятный город, шумел по-рабочему. 
  Макс ехал уже по Выборгской набережной, Лахта отдалялась, а недалеко был Сампсониевский мост, через который он переправится на через могучую Неву и окажется недалеко от крейсера Авроры...
  Вот, совсем близко эта шикарная конструкция, вся чугунная, массивная, что и подумать страшно. А за ней вода, кристаллически чистая и пошедшая рубцами. Озолотились её верфи, как из полотна туч выглянул один, меткий луч солнца. Как из прожектора хлынули солнечные зайчики от только что прошедшего дождя.
  Из окна Максим это замечал, видел это великолепие и думал: он – четко как Петербург в этот праздный день: думает только о себе. Близость к этому городу была вполне понятна: парень пытается укрыться от проблем. Он сам не смог обезопасить своё счастье и если он не научится беречь его сейчас он не сможет стать счастливым, никогда. Оно обойдёт его стороной, как черные, снежные облака Санкт-Петербург сегодня. Юноша мог поверить, что бывшая жена не права была, практически ни в чём, но как сложилось: когда женщина не права: нужно попросить у неё прощения. 
  Тарасенко можно понять – он потерял самоуправление, так быстро расстаться с супругой и спустя месяц жениться заново, уму непостижимо! Много красивых девушек в его окружении, но в июне он женился именно на Оливии, он знал много красавиц, но лучше неё: никого. Макс видел к чему ведет его любовь к ней. Может, это действительно не его человек или просто слабеет народ, внушая детям о несуществовании настоящей, искренней любви.
  Дождь улетучился, как и Максим на такси от крейсера Авроры, уехав с Петроградской стороны. Пересек он невидимую линию Троицкого моста и оказался в центре города, через Неву. Теперь берег был справа, за голыми стволами поблескивала Петропавловская крепость, а по левую руку – Зимний дворец.
  Ещё через некоторое время Тарасенко совершенно надоело ездить на такси и он попросил остановить недалеко от Мариинского театра и знаменитого семимостья. Прощеголяв уверенным шагом по каменным улицам он оказался на вратах пешего, Пикалова моста.