Пропала в одичалой темноте...

   — В таком случае, — разнёсся отчаянный женский всхлип, — нам лучше развестись!
***
  Облицевалось небо в вечерний бал. Гуляли по нему звёзды, серебрились и пели тихую песню, посвёркивая в такт пению сверчков. Улица мигала веселыми огоньками, но нашим героям, Максу и Оливии было нисколько не весело...
  Отрезвились все понятия и сознание вместе с ними. Улетучилась угроза быть улучённым на месте преступления, разрушилась стена, сломалась их совместная жизнь.
   — Оливия, открой! — крикнул Макс, стуча по двери ванной, сдерживая слёзы из глаз.
   — О чём нам разговаривать? — крикнула Лив в ответ, скрывая дрожащий голос и утирая слёзы, безмолвно и быстро тёкшие из её янтарных глаз полотенцем.
  Лица их потухли. Максим перестал избивать дверь кулаком, встал в полный рост и отвернувшись в другую сторону закрыл лицо от безысходности руками.
В его голове метались самые разные мысли: от собственных ошибок до смысла этой жизни. Сердце дрожало глубоко в груди, стучало в такт словам: «Это конец».
   — Просто... — Тарасенко снова рванул к несчастной двери, — ... открой.
  Его не слышала Винья, она закрыла рот руками, отрицательно мотала головой и продолжала безмолвно плакать, понимая, что брат со своей гордостью и чувством чести не смог промолчать.
   «— Ты же понимаешь, что тебе ему нужно рассказать? — упрекнул её Женя, оглядываясь и стоя на кафельном полу в ванной.
   — Да. — с громким придыханием проговорила кудрявая.
   — Ну, я не собираюсь обманывать лучшего друга! — громко сказал Евгений, поглощенный гневом... »
  Девушка прекрасно понимала, что всё, что она хотела оставить тайным стало явным. Сломалась она давно, потеряв всякий стыд. Сейчас она корит себя за всё, никто ней не мил, а с мужем на грани развода.
  Женаты не больше двух месяцев, это так ужасно! Что же, это их общая глупость? В измене никогда не виноват тот, кому изменили и тот с кем изменили. У нашей героини была своя голова на плечах, неужто сложно вспомнить: тебе доверяют.
  Макса разбивал тот факт, что узнал о измене не от жены, он вряд ли сможет ей это простить, да даже если простит – он никогда этого не забудет. Даже если дело до развода не дойдёт – ужиться вместе и так же счастливо у них никогда не получится.
  Парень сел на всё тот же холодный пол в прихожей, снял с руки тканевый браслет, с бляшками из позолоты. Злость к самому себе и своему дурацкому, с его стороны и по его мнению доверию к жене пробирала юношу до костей, руки дрожали, пальцы побрал жгучий холод, дыхание сбилось. Сейчас, ещё секунда и он расплачется. Расплачется от безмерной обиды, скрывая от всего мира свои слёзы, поскольку он – мужчина.
   — «Вот так и доверяй людям» — крутилось в голове Тарасенко.
  Он проклинал весь мир, тот день, когда поверил в настоящую любовь, когда под венцом, держа в руке женскую ладонь сказал «да», парень не верил в продолжение жизни, что она становилась вместе с его расколотым сердцем. Громко вздохнув он выпалил: — Я просто пытался верить! — и браслет, разорвавшись от рук Макса улетел куда-то в угол.
  Бляшки застучали по хрустальному бетону, прокатились по темному полу и скрылись в тумане. Оливия услышала этот глухой звук за дверью и тут же к ней рванула. В её душе переметнулись ангелы и демоны, сломались морально все кости, погибла душа.
   — Макс! — крикнула Ви, открыв дверь.
  В темный коридор вырвался желтый, приторно нарциссовый свет и загулял по бетонным плитам, мешаясь своим теплом с холодом цемента.
  Выглянув за дверь девушка увидела своего мужа за ней, он закрыл лицо локтём, согнутой рукой, он поднял только глаза на неё и снова отвернулся, прокручивая мысль: — «Она предала тебя».
   — Максим, позволь мне сказать... — попыталась выговорить Старенко, сквозь горькие слёзы.
  Через несколько секунд Тарасенко тут же вскочил на ноги, обратившись к жене.
   — Что сказать? — голос предательски дрожал, — Что ты не хотела или это произошло случайно?
  Оправданий измене никакой не было, сами вспомните мои слова в тот момент:
  «...Фейерверк несмысленных чувств вспыхнул по щелчку пальцев, одним только действием блондина. Он целовал её не так, как муж, Максим целовал её с большой любовью, мягко, а не как Антенко – ярко и влюбившись.
  Через секунды он отстранился, наблюдая за реакцией Оливии. Она вплела в его зеленые глаза свой янтарный, горящий неугасимым огнём взор, а через секунду, потеряв всякое самоуправление, чувство собственного достоинства и верность супругу, в котором невозможно клялась снова впилась в губы Матвея с большим энтузиазмом... »
  Она смогла отличить, что даже поцелуй разный, отдалась она вовсе не заботе и вере мужа, а ласке практически незнакомого юноши. Лив попала в замешательство, она встала перед выбором, но поддалась. Сами посудите – она просто могла отказать.
   — Максим... — убивая свои нервные клетки в истерике прошептала черноволосая, стараясь не смотреть на Тарасенко.
  Макс в считанные секунды подошёл к супруге и когда та попыталась снова скрыться в ванной он грубо схватил её за запястье. Кудрявая задрожала и обернулась на парня. Её красные, янтарные глазки блеснули в темноте, она отвернулась тут же от блогера, а тот продолжил прожигать её глазами. Шатен тут же переместил руку Оливии в свою правую руку, а левой аккуратно отодвинул её шикарные черные волосы, оголяя светлую шею.
  Лив уже зажмурилась, готовясь к кончине. Юноша заметил на шее розовые пятна, будто что-то на этом месте заживало.
   — Я его знаю? — спросил Максим, опуская её волосы так же аккуратно как и отодвигал.
   — Нет, это мой коллега. — прошептала черноволосая, вырывая от мужа свою руку.
   — Значит вот он: «мужчина получше»... — еле сдерживая отчаянный крик души.
  Если Макс ещё держался, то Винья уже нет. Она закрыла обеими руками лицо и отбежала куда-то дальше, оставляя Тарасенко в потоке теплого света.
  Тень легла по светлой стене, поникла, как старая роза, расплылась как лужица по холодному асфальту.
  Лунный свет стучался в окна, гулял по железным, жестким крышам, озолотились фонари, посинели черные стволы деревьев, залились нефтью асфальтированые дороги. Звёзды тонули в нитях серо-голубых облаков, луна скрывалась в затяжении бескрайних осенних туч, ещё секунда, погас Петербург, серебро лунной ночи улетучилось и хлынул сентябрьский ливень, грядущий перед обильными морозами. Улицы заснули под ритмичную колыбельную алмазного дождя, погрустнели звезды над тучами, солнце мирно спало за горизонтом, а Петербург принимал контрастный душ.
   — В таком случае... Что нам делать? — шепнул Максим, поправляя волосы и оглядываясь.
  Был только один вывод, сосуществование невозможно. Их безграничную, как казалось всем любовь можно отключить от аппарата жизнеобеспечения.
   — В таком случае...— Оливия что-то шептала в темноте, перемешивая со слёзными стонами.
  Она в последний раз шагнула в луч света против мужа.
   — В таком случае, — разнёсся отчаянный женский всхлип, — нам лучше развестись!
  И пропала в одичалой темноте...