Нам и вдвоем хорошо!

    — Вот сдалось оно мне! — наполненным отчаяннием голосом воскликнул Женя, поправляя крылья рубашки перед зеркалом.
  Рядом с ним стояла сестра, очень непривычно для неё самой и для него с грустью смотрела на Евгения, сочувствовала ему. Она была в белом летнем сарафане ниже колен, волосы в неаккуратном пучке с припущенными кудрявыми локонами по щекам. Оливия протягивала брату галстук.
  Она осознала свою ошибку, смогла преодолеть своё самомнение и самонадеянность, смогла сказать мужу в лицо «прости меня» и законтактировать с братом. Она на подсознательном уровне любила Евгения, он был для неё родным человеком, который рос вместе с ней и помогал ей. Шкловский так же любил младшую сестру и был рад в настолько переломный момент чувствовать открыто её поддержку. На скамье в прихожей сидели Макс и Саша, а по комнатам бегала Алёна.
  Сегодня, в районном суде должен быть вынесен приговор по делу о разводе Анны и Евгения, а в частности с кем останется маленькая Алёнка. В качестве поддержки в зале суда будут присутствовать друзья и родственники, со стороны Жени перечислены ранее, а на стороне Ани сильный адвокат. Не знаю, можно и нужно ли назвать Шкловского истцом, поскольку для меня знания о юриспруденции как собаке пятая нога. Отойдем от всех кислых посредствий и перейдём непосредственно к сути.
  Четыре взрослых человека и одна маленькая девочка шли по залитой утренним золотым светом улице, их уже ожидали. Поскольку было тепло на улице, грело красное солнце на лазурном небосклоне изумрудный город наши герои шли в довольно легкой одежде – Оливия, как было сказано выше, под руку с мужем шла в белом сарафане, сам Максим в коричневых брюках и в рубашке, Саша в льняной тепло-кирпичного цвета рубашке, в брюках, во главе всей этой компании шёл Женя в белой рубашке и штанах, держа идущую рядом дочь в голубом платьице за руку. Можно было подумать, что это не дружеская компания, в некой степени семья, а мафия. Даже серьёзно-спокойная, но детская физиономия Алены не сильно разбавляла ситуацию. Молодые люди подошли к зданию суда. Его грузные, серые стены давили на душу, было страшно заходить внутрь. Шкловский посмотрел на его фронт и заколебался. Он почувствовал дружественный взгляд лучшего друга и ободряющую руку на своём плече и глянул на стоящую рядом дочку.
   — Пап, ты боишься? — спросила темноволосая, оглядывая отца, тётку.
  Евгений не имел права показаться перед ребенком трусом, поэтому он не смел робеть и отважился.
   — Всё хорошо. — сообщил Женя, улыбнулся Алёне и шагнул вместе с друзьями внутрь здания.
  Девочка четко понимала эмоции папы, четко видела как сверкают его янтарные глаза и чувствовала серьёзность данного мероприятия. В зале суда собрались все со стороны Анны, её адвокат – серьёзный, тучного телосложения мужчина. Он пронизал глазами стены, на него было страшно взглянуть. Через пять минут, за минуту до начала заседания в помещение, где должно было все происходить вошли Евгений и его сторонники. Он сел за свой стол в одиночестве и посмотрел на бывшую жену напротив. Анна даже не смела глянуть на бывшего супруга, она мертво смотрела в одну сторону, будто за спину Шкловскому. Алёна смотрела на папу с невыразимой лаской, она не смотрела на мать, а только на отца. Она четко понимала с кем она хочет остаться, поскольку этот человек ни разу не обидел её ни словом, ни делом – с папой.
  В зал шагнула тяжелая нога судьи. Это была женщина с длинными, рыжими волосами, в черной официальной мантии, она прошла к своему столу и схватила молоточек.
  Она приказала всем встать и провозгласила: «Суд идёт!».
  Общество Анны перешёптывалось, а Макс, Лив и Саша с Алёной молча стояли и с надеждой оглядывали зал.
  Судья читала постановление дела, её помощник оглашал позиции бывших супругов, им пришлось пересекать свои пропитанные ненавистью взгляды.
   — Есть ли агломератные доводы, на основе которых можно оставить ребенка с отцом? — спросила судья у всех присутствующих.
  Зал загалдел, зажужжал, спокойно сидели только люди со стороны Жени. Он волновался больше всех, а Аня была просто уверена в свой победе, девушка гордо озиралась и в прямом смысле пялилась на дочку. Она была ей в общем не нужна, но нелюбимому мужчине, который «испортил» ей жизнь надо было отомстить, лишив его самого родного и любимого в этом мире существа – его дочери.
   — Может дадим слово ребенку? — предложила судья, смотря на серьёзную Алёну.
   — Ваша Честь, — адвокат Анны встал и заговорил своим противным басом, — ребенку нет десяти лет, он не имеет права говорить.
  Сторону Шкловского это очень возмутило, но они во главе с истцом ничего не могли поделать. Осмелился только Александр, видя скверное положение духа лучшего друга.
   — То есть ребенок шести лет не может иметь своего мнения? — воскликнул Штольц, встав со своего места.
  Его поддержали друзья, а глазки отца и дочери засияли, они оба переглянулись.
   — Пусть скажет ребенок. — высказала судья, сажая Сашу и адвоката на места.
  Оливия поправила ей причесочку и Алёна встала с места.
   — Я бы хотела сказать всё, что я считаю нужным, — начала девочка, — что нужно для вынесения решения вы сами выберете.
  Женя смотрел на дочь с любовью, но не знал, что она скажет.
   — Я не знаю и не могу знать человека лучше, чем мой папа, — говорила Алёна с невообразимой искренностью и посматривая на расплывающегося в улыбке Евгения, — он мне помогает всегда, он верит в меня, так было всегда и я очень не хочу с ним расставаться.
  Общество Анны, во главе с адвокатом зашумело. Алёна не закончила. У неё жаждила душа сказать про своё отношение к матери.
   — Мама пусть и родила меня, но оставаться наедине с этим человеком я не хочу ни минуты, — Аня тут же глянула с ошарашенными глазами на ребенка, а потом на бывшего мужа, — пусть вы сами будете выносить решение, но я просто хочу сказать, поскольку у меня есть мнение, как и у всех здесь присутствующих – я не хочу оставаться с мамой.
  Зал заседания погрузился в гробовую тишину. Шестилетний ребенок высказал всё настолько емко и понятно, без запинок, четко поставил свою мысль, заткнул всех здесь присутствующих за пояс.
  Через тридцать секунд на лицах сторонников Шкловского и на лице его самого начала проявляться золотая улыбка гордости. Алёна наконец села на место, в объятия тёти. Через двадцать секунд Макс с Сашей стали одновременно аплодировать. Этц инициативу поддержали даже люди со стороны Анны. Судья была ошарашена таким четким выводом девочки.
   — Так! — выходя из транса проговорила судья, вставая со своего места.
  Пришло время выносить «приговор». Сердце колотилось как бешеное, это и создавало в тихом помещении сознание морга. Раздалось три удара молотком по подставке. Все присутствующие встали.
   — Суд выносит решение. — начала женщина в мантии, — По документам у отца Шкловской Алёны Евгеньевны, две тысячи четырнадцатого года рождения, есть официальное трудоустройство, имеется жилая площадь, пригодная для проживания ребенка и все нужные для содержания условия и средства. По решению суда ребенок останется с отцом.
  Раздались окончательные удары молотком. Радости Жени не было предела, его единственная радость остаётся с ним, теперь никто не смеет посягать на их счастье.
  Люди покинули зал заседаний. Через пару секунд отец и дочь переглянулись с лучезарной, святой улыбкой и бросились друг другу в объятия.
   — Нам ведь и вдвоём хорошо!