Последняя частичка света.

   Угроза распада чего-либо пугает, даже можно сорваться в пропасть ложных предубеждений и сверзиться, уйти на последнее место по всем отделам жизни. Страшнее всего объявить самому себе войну, войну с надоедливым страхом, с невыносимой душевной болью и с пустыми додумками. Боишься знать самого себя, такого нынче ужасного и вредного, тебе нет равных, ты бьёшься за справедливость, но совсем не вовремя останавливаешься, роняя хрупкий идеал своей жизни на кафельный пол. С треском провалился план перейти Рубикон самого себя, стать против своего страха и взглянуть ему в глаза, смеясь ему в лицо и гордясь самим собой. Дух угрозы и тревоги снова в сердце, в груди ноет искра безысходности, рвется тело изнутри, гаснет тот самый огонёк вдалеке, который ты намеревался пересечь и развести из него огромный, вечный костер. Ты мог годами добиваться чего-то или кого-то, но глупая ошибка рушит. Необходимо своевременно улучить угрозу и вовремя её предотвратить.
  Утро сменяет ночь, день сменяет утро, именно в этот период времени в цехе театра кипела жаркая работа над предстоящим спектаклем.
   — Лив, подай карандаш. — попросил Матвей, протянув ладонь Оливии.
  Черноволосая подняла глаза на друга, усмехнулась и отдала черный карандаш. Тот поблагодарил её простым «спасибо», но Ви ничего на это не ответила. Он смекнул, что действовать надо неотступно, что с такими реакциями надо завязывать. Матвей смотрел на её белые, костистые руки, бархатные, как лепесток розы, на чистую, как лесной родник шею, слушал её сладкий, как звон бокалов голос, наслаждался её присутствием. Возможно, любовь посетила их, но Оливия не ощущала ничего подобного, ведь её сердце уже отдано другому. Другому, какому-то особому и более интересному.
  Блондин положил карандаш на свой чертёж и подошёл на сторону кудрявой. Он встал слева от неё, стал ждать, пока та поднимется из своего положения согнутой спины во время работы над большим планом. Девушка первый раз не отрываясь от листа спросила что его тревожит и должно тревожить её, но Антенко молчал как рыба, ожидая её поднятия. Наконец Старенко выпрямилась и Матвей с пылким чувством поцеловал её в черную как ночь макушку. Поцелуй будто дал ток по венам и жилам организма Ви, она подняла на юношу удивлённые глазки, похлопала ими и усмехнувшись принялась снова за работу.
  Начертив там ещё пару черточек она снова поднялась и полностью повернулась к блондину. Его сердце задрожало при виде её янтарных, умных и сверкающих от присутствующих ламп глаз. Матвей разглядывал её и чувствовал что-то невероятно сладкое в носу и ощущал как слабеют руки. Кудрявая совсем не понимала его ухаживаний, намеков, подступов, его желания – желания её внимания и её самой. Как это всё дурно звучит!
   — Всё это, конечно, хорошо, — Оливия поменялась в лице и посмеялась, — но, Матвей Романович, я замужем.
  Девушка продемонстрировала ему золотое кольцо на безымянном пальце правой руки. Юношу такое завяление не очень порадовало, его всякие и не всякие надежды обрушились, хотя, кто знает...
   — За-а-амужем! — протянул то ли задавая вопрос, то ли констатируя факт у себя в голове Антенко, разглядывая кольцо.
   — А кто же муж? — вдруг неожиданно спросил Матвей, кладя руку на ладонь Старенко.
  Ви тихо хмыкнула и тут же улыбнулась.
   — Его пол России знает. — сообщила черноволосая, — блогер Максим Тарасенко.
  Блондин припоминал такое имя – недавно юморичтические скетчи только снимал, а уж взрослый мужчина, женатый. Никогда его творчество ему не нравилось, много кривляется, говорил, много пошлости. А где же в этом мире без неё? Разве думать про человека гадости за его спиной это не пошлость? Взятки, розыгрыши, хулиганство – все пошло, не сужайте это широкое понятие. А его мысли об Винье?
  «...Матвей смотрел на фигуру невысокой девушки. Природа не пожалела прелестей для черноволосой, но это мы, при всяком случае обсуждать не имеем права, а особенно первые встречные мужчины как этот молодой человек. Видел он её, скажем так, не в самом приличном свете... »
  Неужели это не пошлость человеческого самолюбия и выдуманной превосходности над другими?
   — Знаю его, — сухо ответил парень, поправляя волосы, — и что ж, хорош он, как муж?
   — Не жалуюсь. — быстро проговорила Оливия, случайно стукнув зубами.
  Матвей кивнул и отошёл на своё место. Не хотелось видеть и показывать свои страдания по новой подруге, но заговорить с ней об этом желалось, терпеть такое психологическое давление очень непросто.
  За окном сверкало солнце, золотило и без того золотые купола церквей и соборов, по городу гудели машины, свистели клаксоны, зеленые, хризолитовые листочки тычились в окно их кабинета, шуршали и перешёптывались, природа всегда хранит какой-то особенный секрет. Но нам его никогда не узнать, только если присесть в парке на светлую траву, прикоснуться пальцами к дубу и молча подумать о судьбе. Прошепчет кора что-то, а трава со звоном унесет все тревожные мысли с ветром вдаль.
  Петербург особо расцветал в июле как бархатная хризантема, гордо, роскошно, но привычно, роскошь текла по венам этого города, а в истории было засажено зерно истины превосходительства и доминирования города над всеми своей красотой неписанной.
  Декораторы находились ныне в кабинете, думали над новым проектом, порученным от режиссера театра. Декорации должны быть готовы к следующему четвергу, а сегодня уже пятница. Ох, шальная пятница, надеюсь, слышали? День разгульный, можно допустить пару мыслишек интересных, кто же запретит?
  Антенко то и дело поглядывал на девушку напротив него, стеснялся, словно шестиклассник, тер пальцами за ухом, чувствовал противные иголочки в на языке и в горле. Наконец, он решил действовать.
   — Лив, может посидим в кафе завтра? — вдруг прошептал Матвей, убирая свои принадлежности в пенал.
  Черноволосая подняла на него глаза и тут же перевела взор на календарь, висящий на стене. Он не привлекал её внимания, но нужно было как-то отвлечься. С какой целью он приглашает её? По-дружески пообщаться, по работе или с каким-то преднамереньем? Никому до истины не добраться, даже юноша не мог ответить на свой же вопрос – «Что ему нужно?». Оливия боялась показаться легкой, свободной, независимой от мужа, как примерная жена это было бы для нее низко и даже позорно. Что за стандарты в двадцать первом веке?
  Кудрявая постаралась отбросить все сомнения – она свободный человек, а уж тем более не видя в новом друге потенциальную взрывчатку их отношений с мужем она проглотила всю тревогу, непонимание и решилась.
   — А почему бы, собственно, и нет?
***
  Совершали ли вы в своей жизни необдуманных поступков? Какой из них самый разрушительный? Какой мог сломать или сломал вашу спокойную жизнь и больше не даёт успокоения грешной душе? Можно ли вам его простить? Вы сможете простить самого себя и смогут ли вас простить другие? Мир бывает настолько жесток, что мы не замечаем тех ловких шуток кого-то сверху над нами. Над головой плывут золотые облака, а в голове мысли, крейсеры обид и несчастья не покидают душу и разум, сердце сжимается как кошка на морозе и в конечном итоге разрывается, и, возможно, не только у виновника спонтанного торжества Сатаны на его костях, промозглых и серых...
  Чистая, как изумруд вода стекала по гранитным ступенькам набережной Невы обратно в поток воды. В зеркале реки отражались птицы, лазурное небо с зефирными, пастельно-румяными облаками. Время близилось к закату, уже вечерело, мигали огни в окнах, темнели и чуждели парки с аллеями, пестрело голубое небо, как по нажатию рычага включались красно-розовые гирлянды облаков на небосклоне, словно неуклюжий художник упал палитрой вниз на молберт. Алые, огненные пятна распространились по полотну живого мира, красное яблоко солнца стучалось лучами в окна, что бы одарить человека своим последней на сегодня частичкой света...