На последнем рандеву узнали.
— «Я хочу молчать о позорном дне, как о самом страшном проступке. Неужели всё тайное станет явью? Я не влюбилась, это принесло удовольствие лишь на мгновение, я лишилась разума, мне снело крышу. Можно ли говорить о моей вменяемости на тот момент? Я не была пьяна, нисколько, меня опьянило его обаяние, пред которым я – жертва. Неужели можно что-то сказать ему, на его слова: «Ты не любишь его»? Как я могу не любить родного мужа, которому привязалась, которым дорожу?... Как редко я выражаю ему эту любовь... »
Сегодня день Оливии начался с этих слов. Она мечтала остаться чистым пятном на полотне жизни Макса, но всё рушило её самомнение и легкомыслие. Представление, что всё достаётся просто и легко добило её до измены.
— «В измене никогда не виноват тот, которому изменили и с которым изменили, виноват изменяющий, в нашем случае – я. — шептала у себя в голове Старенко, — Моя дурная душа, мой характер! Это погубило меня совсем и безукоризненно разрубило в мясорубке жизни. Я хочу спокойно любить, а не потому что надо. Зная Макса он не смог бы этого принять...»
Винила девушка только себя, но если хорошо подумать?
«... Он думал о внешности её, до самозабвения этим интересовался. Он допускал мысль о собственном влечении, что уж греха таить.
— Что ж у вас за должность? — Старенко встала из-за стола и двинулась к фанерной доске со своим чертежиком.
Блондин её вопроса уже не слышал и не обрабатывал. Он наблюдал за ловкими движениями тела собеседницы. Она крутилась у полочки под доской, куда она хотела прикрепить план работы своих подчиненных...<...>... Природа не пожалела прелестей для черноволосой, но это мы, при всяком случае обсуждать не имеем права, а особенно первые встречные мужчины как этот молодой человек. Видел он её, скажем так, не в самом приличном свете... »
Неужели такие любят? Любят те, кто видят дальше анатомии. Ужасные, бестактные простофили! Почему девушки же вынуждены стесняться и прятать свою природу, фигуру, данную природой, не на много различную от мужской. Неужели этого добивались предки спустя тысячи лет эволюции?!
— «Не выход сейчас плакать, — пронеслось в голове кудрявой и тут же из глаз хлынули слёзы, — это слабость... »
Обняв подушку Лив заплакала навзрыд, только сдерживая громкие всхлипы, поскольку муж дома, в зале, за компьютером. Слёзы брызгали из янтарных глаз, она подняла голову с подушки, поглядела на мокрое пятно от своих солёных горестей и снова зарыдала. Она закусила нижнюю губу, зажмурила глаза. Голова ходила по воздуху, слёзы оставляли блестящий, алмазный след на бархатных щеках, глазки щипало, губы дрожали и трескались от нервов. Волосы спутались, закрыли в один момент лицо девушки, охраняя от злых взглядов её плач.
— «Нечего плакать, я сама виновата!» — подумала Ви, утирая слёзы, но новые, всё же выкатывались из глаз, обновляя усохшие тропинки на розовых щеках.
День выкатился уже давно на фронт города Санкт-Петербурга, озаряя морящим гарнизоном света каждый заулок, каждую щелочку. Теплый свет закрался и в квартиру к нашим героям.
Макс, преспокойно сидящий в кресле, оборачившись спиной к окну что-то пролистывал на компьютере.
— Одна ерунда в Яндексе сегодня... — Юноша глянул с невиданной легкостью на часы.
Они показывали ровно пять минут первого. Тарасенко это изумило, поскольку уже двенадцать дня, а его дорожайшая супруга ещё не встала и не радует его своим присутствием. Парень поднялся с кресла, оглядываясь. Как только он повернул голову вправо его ослепил яркий, августовский свет солнца.
— «Поскорей бы дождика!» — с воодушевлением подумал Максим и направился в спальню будить свою ненаглядную жену.
Блогер аккуратно прокрался к двери комнаты, одним глазком подглядывая точно ли спит Винья. Девушка как мертвая лежала на кровати с закрытыми глазами. Руки обессиленно лежат на промокшей подушке, глаза закрыты, дыхание слабое, сердце билось через раз. Она не слышала, что пришёл муж, как скрипнула дверь петлями, простонал пол от шагов Тарасенко, она с черным экраном пред глазами старалась ни о чём не думать.
Завидев спящую, по его мнению черноволосую Макс улыбнулся и беззвучно усмехнулся.
— Лив, вставай, уже полдень... — прошептал шатен, подходя к кровати и начиная тянуть на себя одеяло.
Повернутая к парню спиной Оливия открыла болящие от горьких слёз глаза и стала удерживать одеяло на теле руками.
— Золотая моя, я вижу, что ты не спишь. — Максим заполз на кровать, влез на свою половину и приблизившись к жене поцеловал её сначала в шею, потом в плечо.
— «Он делает точно так же... — подумала кучерявая, — но мне приятнее принимать любовь от мужа... Боже... »
Девушка без всяких проблем повернулась к Максу.
— А почему у тебя глаза красные? — прошептал парень, поднимаясь сидя на коленях и подтягивая за собой Ливию.
Брюнетка приулыбнулась, кося плечами. Она могла ответить на этот вопрос, но не мужу, в данной, сложившейся ситуации...
***
Ви стояла в комнате, опрыскивая из пульверизатора свои цветочки. Максим уехал по делам, оставив молодую жену дома одну. По квартире распространялась гиблая тишина, девушка с самого утра была в скверном расположении духа. Всё решил испортить и её брат. Узнав о измене Старенко его лучшему другу он пребывал в гневе и его поглощало чувство несправедливости.
— Пап, ты их... — проговорила стоящая под сушилкой Алёна, ловя падающие на неё мокрые вещи, — ...не вешаешь.
Погруженный в мысли Женя не попадал на прутья сушилки, а вещи просто падали из его рук на пол, а точнее на дочку.
— Пап! — окликнула его девочка громче и Евгений тут же вышел из транса.
— Да? — парень обернулся на Алёну и видя её заваленную мокрыми вещами ахнул и стал немедленно их с дочери снимать и снова вкладывать в тазик.
— Чем ты так озабочен? — строго спросила шатенка, отдавая папе последнюю рубашку в руки.
— Да, так... — прошептал Шкловский, уже сознательно развешивая одежду.
Через пару секунд, не дождавшись ответа Алёна убежала в комнату, а Женя остался в ванной, оставляя пустой таз на стиральной машинке. Надумывая что делать дальше Евгений машинально схватил с полки телефон и в его светлую голову пришла идея удостовериться в подлинности информации. Он набрал номер Оливии и сквозь смиренные гудки начал ждать ответа. Наконец, на другом конце провода послышался голос.
— Да? — спросила Старенко, ставя банку с водой на стол.
— Ты случаем ничего не скрываешь? — таинственно и в то же время строго поинтересовался Шкловский, застегивая разошедшуюся пуговицу рубашки.
Черноволосая боялась вымолвить лишнего слова, понятия она не имела, что братец давно в курсе.
— Скажи, вот честно, ты изменяла Максу? — шепнул Женя, почесывая нос.
Ливия даже отпрыгнула от подоконника, заставляя дрожать горшки и вазы с цветами.
— Откуда ты... — могла бы сказать кудрявая, да только поняла, что сформулировала неправильно и неглупый брат сейчас всё поймёт.
— Значит изменяла? — грозно спросил Евгений, поправляя от нервов то волосы, то ворот рубашки.
— Да. — глухо прошептала девушка, чувствуя подступающий к горлу ком стыда и ненависти к самой себе.
— Мы с Шурой ещё при последнем нашем рандеву узнали...