Ощущение легкого шока.

  Сегодня Петербург превратился с маленький дворец на одиноком острове, среди пустынных, туманных вод бескрайнего, холодного, розового океана. Солнце светит для него одного, от шпиля Лахта-центра. Петропавловская крепость сияет как рубин на ожерелье, Зимний дворец расцвел новыми цветами в виде поребриков с отчаянной позолотой. Золотые кроны деревьев во дверях конца заносчивого сентября обременили шумные проспекты города.
  Пока обычные граждане работают личности, доминирующие в нашем повествовании время зря не тратили.
   — Александр Александрович, вас там зовут...! — сообщил Ваня, врываясь в кабинет своего молодого начальника.
  Штольц глянул на помощника исподлобья, скорбно выдыхая. При нём был всё ещё его белоснежный халат, узкие, прямоугольные очки и запах дорогого одеколона. Юноша был как и прежде красив и элегантен, настолько,что просто ни на что не похоже. Выходить, даже за огромной надобностью из кабинета не хотелось, он помолчал, но увидев верного коллегу и ощутив его теплый, дружеский взгляд на себе снял локти со стола.
   — А ты не можешь сказать им, что я, к примеру, умер? — в полной апатии спросил Саша, откидываясь на спинку кресла и запрокидывая назад голову, обнажая чистую, как лесной ручей шею.
  Иван сменился в лице, голова приопустилась, а сам он будто вырос ростом.
   — Александр Александрович! — капризным тоном посмеялся Ваня, не смея закрыть дверь, спрятав за ней себя.
  Очкарик поднял голову, оттолкнулся от стола руками и сидя, живописно раскинувшись в кресле неожиданно замер.
  Иван усмехнулся, закрыл дверь и стал копаться в стелаже около окна. Штольц последил за его махинациями и крепко задумался. В его умной голове галопом бегали мысли, всякого характера. Какие-то его мучали, какие-то радовали, впрочем, мысли мыслям рознь.
   — Вань, — вдруг сквозь ветреные раздумья сказал Александр, — а как ты относишься к людям, которые... — он поднялся на кресле за ручки, — ... любят?
  Парень с папками в руках глянул на начальника с умными глазами.
   — В каком смысле? — поинтересовался с жаром секретарь.
   — Ну, влюблены, — Саша уже переходил на зачарованный шёпот, утопая в загребущих волнах собственной симпатии, — вне зависимости от пола.
  Иван несколько сменился в лице, немного понимая начальство, он даже положил синюю папку обратно на полку, погружаясь в раздумья.
   — А вы про... этих? — последнее слово он акцентировал особо.
  Штольц усмехнулся.
   — Могу только предположить что ты имеешь в виду под словом «эти», но, да, про них. — ловко вывел Александр.
  Ваня глянул в окно, на рыжий, золотой парк, блеснул голубыми, можно сказать танзанитывыми, красивыми глазами, немного ослепив коллегу и снова уперся глазами в стену.
   — Каждый имеет право на счастье, как к этому можно относиться негативно – к счастью? — мудро ответил Иван, поглядывая на Сашу.
  Последний с уважением посмотрел на помощника, улыбнулся, но тут же снова погрустнел.
   — Вот, у меня такая ситуация! — вскидывая руками признался Шура, сквозь слабую улыбку.
  Секретарь его тут же обратил на него взор, связывая их переговор, фразы между собой. Глаза метнули огонь удивления, лицо расплылось в приятной улыбке шока.
   — Вы –... — хотел было начать фразу Ваня, обозначая для себя его ориентацию, как Александр закивал уводя от него взгляд.
   — Похоже, что да... — с улыбкой глупого сожаления прошептал Штольц.
   — А кто же тот, кто ваш ангел души? — с лучезарной улыбкой полюбопытствовал Иван, садясь на стул перед Сашей.
  Шатен засеребрился, глазки резво забегали по столу, он не знал куда себя деть.
   — Мой лучший друг.
  Да, да, тот самый амбициозный молодой отец под сто девяносто сантиметров ростом, с крепким телосложением и красивыми, сверкающими глазами. Наш герой любил его, и только его. Он даже позволил себе погрязнуть в нитях очень жестокой любви, выплеснув эмоции на свободу посреди ночи. Откуда ж ему сейчас знать, что это, черт возьми, взаимно?...
***
  Женя сидел в тихой квартире, пока его дочь грызла в школе гранит науки. За окном было спокойно, накрапывал осенний дождик, небо заволокло фиолетовыми тучами, город погрузился в красивую, мечтательную тишину и спокойствие. Шкловский преспокойно сидел на стуле, за столом в области кухни. Парень наблюдал ритмичную качку занавески из стороны в сторону от порывов ветра и думал как и всегда – о вечном, о своей судьбе.
   — «С Аней изначально было не по пути, это понятно, но вот Шура... — мысль неожиданно оборвалась, Евгений поднял локти со стола и медленно откинулся на спинку стула, —... Шура?»
  Он погрузился в дикое замешательство. Поле страха и упрека в представлении Шкловского рассеялось, остался только туман отчуждения. Он вспомнил те страстные мгновения:
  «... Шкловский и Штольц соприкоснулись руками, перемешалось тепло и холод, по их телам, от рук неожиданно пошёл электрический разряд и растеклось по венам приятное тепло.
   — Что руки у тебя холодные? — поинтересовался с большой заботой Женя, второй рукой хватая другую руку Саши.
  Александр присел рядом, не желая убирать руки из рук Евгения, просто смотрел на него, иногда отводя взгляд на другой объект, чтобы отвлечься от основного объекта его обожания... <...>...— Просто, — заикаясь говорил Александр, — я могу, конечно, скрывать, но это сложно.
  Женя его вовсе не понимал, поэтому он разглядывал его золотые глаза.
  Долгие прелюдии его речи могли свести с ума кого угодно, но любимый им друг слушал внимательно, с воодушевлением.
   — Дело в том, что я... — почти договорил Саша, если бы не вышедшая из ванной Оливия... »
   — «О, боже... — Женя погрузился в созерцание с бытующей тишиной, поднялся со спинки стула и согнувшись прикрыл лицо руками.
  Какие-то жалкие демоны и тихие отклики десятых сумашествий овладели этим телом и головой, при нём оставалось только медленно бьющееся сердце. Он решил послушать его и услышал мерцательную молитву.
   — Я люблю его, черт побери... »
***
  Александру конкретно надоели вечные погони за ним этих двух назойливых дам, он решил раз и навсегда усмирить их и себя. Это может, и это сломает его карьеру, но всё ради любви и любимого человека.
   — Вань, имей в виду! — Саша неожиданно поднялся со своего кресла, отходя к двери, он показывал пальцем на своё рабочее пространство, — Это место за тобой!
  После этих слов он скрылся за дверью, а Иван ещё долго не мог понять резких выводов начальника, но как до него дошло он погрустнел и в сторону двери громко позвал Штольца.
  Шатен шёл в никуда, пытаясь откинуть от себя горечь быть угнетённым здесь по мере своей любви, он терпеть не мог излишнего к себе внимания, поэтому единственным решением для него было бросить всё, даже руководящую должность на кафедре Санкт-Петербургского государственного университета.
  Оказавшись у двери какой-то аудитории его настигла одна беда – Валерия, а вторая – Маргарита – тоже не заставила себя долго ждать. Девушки окружили молодого человека, не давая ему сделать и шагу. Сами дамы, как видно, взором друг друга проклинали.
   — Девушки, я спешу, прошу, дайте мне пройти! — попросил Саша, но успехом это не увенчалось.
   — Александр Александрович, а почему же вы от нас...— Маргарита запнулась, злобно глядя на соперницу, —... от меня скрываетесь?
  Юноше это порядочно надоело, кровь вскипела, дыхание участилось, зубы скрипнули. Он решил с этим покончить.
   — Так, ну, что вы о себе возомнили?! — возмутился чуть ли не на весь коридор Шура.
  Девушки перепугались от такого поведения юноши, поэтому затихли. Штольц приуспокоился.
   — Ладно, попробую доходчиво объяснить!
  В душе шатена играли все эмоции, если бы вы узнали что он чувствовал в этот момент вы бы, ей-богу, расплакались.
   — Чтобы не тешить ваш гормональный фон и не рушить моё психическое здоровье я увольняюсь. — сообщил Саша, — Запомните: я люблю одного человека, и это уж точно ни одна из вас, впрочем, это даже не женщина.
  С этими словами Александр удалился прочь, с горьким чувством восторжествовшей справедливости, а девушки ещё долго стояли у дверей аудитории с ощущением проигрыша и легкого шока.