Школа :5

Дверь с потёртым номером 9А нехотя поддалась под рукой Ингрид, скрипнув так, будто сама была против её появления.

Когда она вошла, шум в классе резко стих, как будто кто-то нажал на паузу. Все взгляды — двадцать, тридцать, казалось, сотня — уперлись в неё. Кто-то уже шептался, кто-то — откровенно разглядывал.

В кожаной куртке, джинсах с высокой талией и рыжими, небрежно распущенными волосами, она выглядела не как новенькая, а как героиня, которую по ошибке закинули в чужой фильм.

Она прошла между рядами и села на последнюю парту у окна. Не спеша, будто всё было по плану.

— Это кто ещё? — полушёпотом, но достаточно громко спросила одна из девчонок с идеальным макияжем и сверкающими ногтями.

— Очередная провинциалка, — фыркнула другая, прищурившись. — Винтажный прикид и холодный взгляд. Типичный "я не такая как все".

Ингрид молчала. Не от страха. От равнодушия. Она уже слишком много раз была «новенькой», чтобы пытаться всем нравиться.

В класс вошёл учитель — мужчина лет сорока, в тёмной рубашке и с видом уставшего философа. Он поставил портфель на стол и хлопнул журналом.

— Так, народ. У нас новая ученица. Ингрид Сорина. Надеюсь, вы встретите её с достоинством. Хотя... — он оглядел класс, — судя по лицам, надеяться не на что.

Смех прокатился по рядам.

— Ингрид, встань, скажи пару слов о себе.

Она встала, медленно. Уверенно.

— Меня зовут Ингрид. Я родом из России. Мы с мамой часто переезжали. Я люблю тишину, дождь и — как оказалось — вызовы. Особенно, если они стоят у доски с блеском в глазах и фальшивыми улыбками.

Гробовая тишина.

Одна из девочек с первой парты присвистнула. Кто-то тихо захихикал. В углу парень с капюшоном поднял брови с одобрением.

— Сильное начало, — заметил учитель, вернувшись к доске. — Надеюсь, твой интерес к истории будет не менее дерзким.

Ингрид села. Она знала, что дала повод для сплетен. Но всё было правильно. Молчать — значит дать им власть. А у неё в жизни таких слишком много было.

Через пару минут к ней тихо проскользнул листок бумаги. Строгий, как билет на тайную встречу. Она развернула:

Звонок прозвенел, будто взрыв. Класс мгновенно наполнился движением: стулья заскрипели, кто-то включил музыку на телефоне, кто-то громко рассказывал анекдоты. Все стремились выйти, словно спасаясь из клетки.

Ингрид осталась на месте. Она аккуратно сложила тетрадь, поправила куртку, но взгляд её был направлен в угол класса — туда, где сидела та, кто прислал ей записку.

Таинственная девочка, с короткой тёмной стрижкой, в сером худи и массивных наушниках на шее, подошла к Ингрид уверенно, но без спешки.

— Значит, ты умеешь разговаривать с Луанной так, чтобы та молчала? — сказала она, прислонившись к парте рядом. В её голосе звучало одобрение.

— Я умею хуже, — парировала Ингрид. — Но сегодня решила быть дипломатичной.

Незнакомка хмыкнула.

— Меня зовут Камила. Но все называют меня просто «К». Потому что «Камила» звучит слишком прилично, как у скрипачки из дорогой школы.

— А ты не скрипачка?

— Только по нервам, — ухмыльнулась она.

Ингрид впервые чуть улыбнулась. Осторожно. Почти незаметно.

— Ты откуда такая? — спросила Камила, усаживаясь боком на парту, глядя на неё искоса. — У тебя взгляд как у человека, который видел больше, чем все тут вместе взятые.

— Россия. Городов десять. Чемодан. Новый дом. Снова чемодан.

— Беглая?

Пауза. Ингрид смотрела в окно.

— А ты всегда такая прямолинейная?

— Только с теми, кто не врёт. Ты не врёшь, Ингрид. Ты просто молчишь. А это — редкость.

Она сняла с шеи наушники, протянула один на проводке:

— Слушаешь что-нибудь, кроме своих мыслей?

Ингрид взяла наушник. Приложила к уху. В них играла мелодия — атмосферная, чуть мрачная, с электронными нотками и женским голосом, будто шёпот в темноте.

— Это... странно, — сказала она.

— Это мы.

Обе на секунду замолчали. Потом Камила поднялась с парты.

— Хочешь совет?

— Всегда слушаю, но редко использую.

— Не отвечай Луанне немедленно. У неё память, как у золотой рыбки. Но жажда мести — как у ведьмы. Подожди. И когда она снова подойдёт... просто улыбнись. Это их с ума сводит.

Камила кивнула и направилась к двери.

— До завтра, рыжая.

— Я не говорила, что останусь.

— А я не спрашивала, — бросила Камила, исчезая за дверью.

Ингрид осталась сидеть одна, с лёгким полупрозрачным ощущением, будто в этом новом месте всё-таки есть кто-то, кто видит её — не только глаза, не только одежду. По-настоящему.