Дорога :2

Она проспала почти всю дорогу, лишь изредка открывая глаза, чтобы понять, где они, но, похоже, его совсем не волновало, почему путь так затянулся. Время от времени они останавливались — заправиться, сходить в туалет, перекусить. Потом снова ехали дальше, сквозь бесконечные дороги и сменяющиеся пейзажи.

Прошло почти два дня. Мама остановила машину на обочине — нужно было поспать. Пока она дремала, мы с Лёвом пошли в лес искать грибы и лекарственные травы. Я люблю грибы — особенно искать. А травы мне нравится собирать, сушить, перетирать в порошок и складывать по маленьким бутылочкам. Пусть ждут своего часа.

Лёв носился между деревьями, обнюхивая каждую кочку, но не удалялся далеко — знал, что лес может быть коварным. Вскоре я наткнулась на родник. Сбросила рюкзак, достала три большие бутылки, сполоснула их и наполнила прохладной прозрачной водой. Лёв тем временем с удовольствием пил из неглубокой речушки неподалёку.

Уложив всё обратно, мы вернулись к машине. Мама уже проснулась и заметно нервничала.

— Где ты была? — спросила она с тревогой в голосе.

— На встрече с медведями, — ответила я, криво усмехнувшись.

— Очень смешно, Ингрид. Это опасно, знаешь ли!

— Да, да... — отмахнулась я. — А что если сегодня вечером разобьём лагерь, разведём костёр, а утром двинемся дальше?

— Неплохая идея. Но у нас, кажется, закончилась еда.

— Я нашла грибы. И воду тоже принесла.

— Вижу, ты времени зря не теряла, — мама чуть улыбнулась.

— Ладно, давай меньше слов — займёмся делом.

Мы вытащили из багажника палатки и надувные матрасы, поставили их, раскинули спальные мешки. Принесли два пледа, чтобы не замёрзнуть — воздух уже становился холодным: осень давала о себе знать. Потом мы пошли собирать хворост. Набрали немало — хватит на весь вечер.

Я достала миску Лёва, поставила рядом с палаткой и насыпала ему "Педигри". Он ел с аппетитом, а мы с мамой жарили грибы на палке у костра, обогреваясь живым пламенем. Ужин был простым, но вкусным. После мы разошлись по палаткам. Лёв свернулся калачиком прямо у входа, охраняя наш временный домик.

Но глубокой ночью меня разбудил холод. Он проник даже сквозь два слоя одеяла. Я вылезла из палатки, подбросила в костёр сухих веток и пошла к машине за чайником. Нашла его в сумке, вернулась, собрала немного углей, поставила воду греться. Я не дала ей закипеть полностью — не хотела, чтобы пластиковые бутылки расплавились. Осторожно налила горячую воду внутрь, одну бутылку отдала маме, другую положила себе под блузку. Тепло быстро разлилось по телу, возвращая уют.

Я аккуратно отставила чайник, добавила в огонь ещё немного хвороста и вернулась в палатку. На этот раз заснула почти мгновенно — согретая, спокойная и почему-то даже счастливая. Утро выдалось серым, и небо, похоже, так и не собиралось расчищаться. Ингрид мрачно жевала хлеб с сыром, сидя на сложенной куртке у костра. Мама возилась с термосом, заливая чай, и бросала на неё короткие взгляды.

— Мы должны выехать через полчаса, — наконец сказала она. — Чемоданы уже в багажнике.

Ингрид не ответила. Просто кивнула, не отрывая взгляда от тлеющих углей.

— Надень куртку, прохладно, — добавила мама.

— Я не замёрзла.

— Ингрид...

— Что? — она резко подняла голову. — Что опять не так?

— Не начинай.

— Это ты начинаешь! Я просто сижу. Просто молчу. Это теперь тоже проблема?

Мама сжала губы. На секунду — молчание. Потом она тихо, но отчётливо произнесла:

— Мне не нужны твои вспышки, особенно сейчас. Мы и так на грани.

— А я не на грани? — Ингрид вскочила. — Ты вечно тащишь меня куда-то! Переезды, новые города, новые школы — и нигде ни друзей, ни нормальной жизни. А теперь ещё Румыния? Почему? Что мы вообще здесь делаем?

— Потому что так надо! — голос мамы стал жёстким. — Потому что иначе нас найдут.

— Кто? Ты всегда уходишь от ответа! Думаешь, я маленькая? Мне шестнадцать, я не тупая! Я имею право знать!

Мама отвела взгляд. Плечи у неё чуть опустились.

— Иногда не знать — безопаснее.

— Это не ответ, — Ингрид прошептала почти с отчаянием. — Это — предательство.

— Нет, — мама тихо подошла ближе, — это попытка сохранить тебе жизнь. Я делаю всё, что могу. Просто поверь мне... хоть немного.

— Я верю, — Ингрид сжала зубы, — но мне тяжело. Я тоже человек, а не чемодан, который можно бросить в багажник и везти куда угодно.

Мама кивнула. Несколько секунд они стояли молча. Между ними дымился остывающий костёр.

— Ладно, — Ингрид вздохнула. — Я соберу вещи.

— Спасибо, — тихо сказала мама. — И надень куртку. Пожалуйста.

Ингрид пошла к палатке. Куртку она всё же надела.