Глава 29 Pov Никс
Он действительно его открыл.
Вечером, когда окончательно стемнело, я пошла к границе. Я больше не упиралась руками в ледяную невидимую стену. Я просто легко прошла сквозь неё, сделала несколько шагов по той стороне и тут же рванула обратно — до смерти испугалась, что барьер закроется прямо за моей спиной. Здесь мои родные. Одна я никуда не уйду. Да и уйду ли вообще? Он признался мне в любви. После его ухода я долго рыдала, забившись в угол своей комнаты. Я не верю ему и верю одновременно, и от этого двоемыслия становится по-настоящему больно. Он ломал меня. Делал это намеренно, хладнокровно. Но он же и вытаскивал меня из каждой бездны.
Я запуталась. Сегодня, когда мама вернется, я расскажу ей и бабушке правду. Расскажу, что барьер открыт. Решать мы будем вместе.
— Миленькая, давай-ка завтра со мной сходишь, поможешь, — сказала бабушка, придя домой. — А то засиделась ты совсем дома.
— Да, бабуль. Помогу, конечно.
Я приготовила ужин. Мы ждали маму, а когда она наконец пришла, я тихо, прямо за столом, выложила всё. Сказала, что Аластор открыл барьер. Сказала, что он готов нас отпустить и клянется, что не знал про письма отца.
— Ты ему веришь? — мама замерла с ложкой в руке.
— Я не знаю. Это сложно. Но барьер правда открыт. Я сама вечером переходила границу.
— Ох, девоньки мои... — бабушка тяжело вздохнула и прижала ладонь к груди. — Как бы я не хотела вас снова терять, но уходите. Уходите назад, к себе. Там безопасно.
— Я набегалась, мама, — ответила мать , глядя в окно. — Больше я тебя не оставлю. Да и как бы тут ни было трудно... там, за чертой, я своего места так и не нашла.
— И я не уйду, — твердо сказала я. — Что я буду там делать одна? Без вас, без магии... Но теперь мы знаем: барьер открыт. Если станет совсем невыносимо — мы уйдем. Но только все вместе. Или никто.
— Поговори с ним, миленькая, — тихо попросила бабушка.
— Ба, я... а почему ты больше не вышла замуж? — этот вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела его обдумать.
Азра замерла. Ее пальцы, привыкшие к бесконечному труду, на секунду расслабились.
— Будь у меня второй шанс, я бы выбрала жизнь. Понимаешь, это ведь не верность была, Никс. Это была слабость. И этой своей слабостью я загубила дочерей, а потом четверть века их не видела. Хватит мне по одному и тому же кругу ходить. Ты сама знаешь, миленькая, что как я — это неправильно. Ты должна идти дальше. Должна наконец разорвать этот круг.
«Разорвешь круг — будешь еще счастлива», — прошелестел в моей голове голос Сильфиды.
— Прости меня, Никс, это всё из-за меня, — вставила мама. Она выглядела такой маленькой и виноватой, что мне стало почти физически больно.
— Нет, — я сделала глубокий вдох. Сказать это вслух было страшно, в груди всё мгновенно сжало. — Вязь тут больше ни при чём. Я научилась отделять её от своего настоящего, внутреннего. Он тоже... он сказал... О боги, вслух произносить страшно. Он сказал, что любит меня. Мама с бабушкой переглянулись в полной тишине. И тут духи дома, словно только и ждавшие повода, начали наперебой перешептываться по углам:
«Хороший мальчик...» «Принц влюбился в нашу девочку...»«Захомутала, гляди-ка, захомутала...»
— Ох, ну и беспородные же вы! Уши бы мои вас не слышали! — заворчала бабушка, замахиваясь полотенцем на пустые углы. — Кыш отсюда! Кыш!
— А что чувствуешь ты? — спросила мама, глядя, как бабушка продолжает воевать с углами.
— Чувствую себя предательницей. Хотя знаю, что уже выбрала жизнь. И я всё ещё не доверяю ему. Ни на секунду.
— Он открыл барьер, потому что хочет, чтобы ты была свободна, — мама серьезно посмотрела мне в глаза. — Теперь ты можешь просто уйти. Это очень высокая цена за любовь — отпустить.
— А если это их общий план? — я всё искала двойное дно.
— Я не думаю, что Аркан пошел бы на такой риск. Ты ведь уже выходила за черту, можешь сделать это снова. И мы все можем просто встать и уйти, и не будет больше у него никакого «любимого эфира».
Я понимала: мама права. Аркан слишком дорожит ресурсами, чтобы так ими рисковать.
— Ты не должна бежать к нему с признаниями, — продолжала она тише. — Но мы хотим, чтобы ты жила дальше. Если он что-то в тебе вызывает... ты можешь начать делать маленькие шаги навстречу. Постепенно.
Следующий день я провела с бабушкой в прачечной. А ближе к вечеру решила помочь маме — я шла к хлеву, когда увидела Аластора. Он стоял у входа в кузницу и разговаривал с кем-то из мастеров, но, заметив меня, сразу направился навстречу.
— Решила наконец выбраться из дома? — спросил он.
— Да. Помогала Азре.
Повисла неловкая пауза. Я видела, что он хочет что-то сказать, но не решается. А мне и самой было нечего добавить. Тишина между нами больше не была ледяной, но всё ещё оставалась хрупкой.
— Я думал, ты сразу же уйдешь, — тихо произнес он.
— Я еще думаю, — ответила я и впервые за долгое время улыбнулась ему одними уголками губ. — Спасибо. Сейчас дышится гораздо легче.
Он молча кивнул, и мы разошлись. Я не могла долго стоять рядом с ним — пока еще слишком сложно было не просчитывать каждое слово и не гадать, обернет он когда-нибудь эту искренность против меня или нет. Через пару дней Аркан вызвал меня к себе. Внутри всё сжалось — я уже привыкла ждать удара в любой момент. Я вошла в его кабинет, где прежде ни разу не была, и увидела Аластора. Что ж, двойной удар. Давайте, начинайте.
— Никс, моя дорогая невестушка, — Аркан расплылся в обманчиво-мягкой улыбке.
Я мгновенно закипела, но заставила себя стоять смирно. Контроль — это всё, что у меня осталось.
— Не называй её так, — отрезал Аластор. Громко и четко.
Король даже бровью не повёл. Он смотрел на нас, как мудрый наставник на неразумных детей, и этот взгляд бесил меня больше всего.
— Вот об этом я и хотел с вами поговорить.
Я лишь молча и глубоко дышала. Нужно было во что бы то ни стало удержать эмоции под замком, чтобы снова не оказаться в его искусно расставленных сетях.
— Вы злитесь, что я тороплю вас с браком, — Аркан развёл руками, и в этом жесте было столько фальшивого добродушия, что меня едва не стошнило. — Но вы забываете: я из другого поколения. Вы, молодёжь, всё только кувыркаетесь, а семью создавать не торопитесь. Я уже стар. Я должен передать трон достойной чете. Должен увидеть своих внуков — надеюсь, их будет много, — чтобы спокойно уйти на покой. «Просто скажи заклинание. Один выдох — и покончи с ним», — твердила я себе, до крови прикусив губу. Ярость была такой острой, что кончики пальцев начало покалывать.
— Хватит, отец! — голос Аластора перекрыл этот поток елейной лжи. — Мы прекратим это прямо здесь и сейчас.
Я подняла на него глаза. Он стоял, выпрямившись во весь рост, и в его взгляде я впервые увидела не просто гнев, а окончательный разрыв со всем, что олицетворял этот кабинет.
— Я скажу тебе правду здесь и сейчас. И если ты её не примешь, ты станешь последним правителем из рода Рейноров.
Голос Аластора был пугающе тихим. Одним резким взмахом руки он полоснул себя по кисти. Воздух в кабинете загустел, закручиваясь в воронку из сухих веток омелы. Алая кровь начала мерно капать в самый центр магического вихря. Меня начало тошнить от предчувствия, он задумал что-то ужасное.
— Я даю Геас, отец. Если ты причинишь физический или моральный вред Никс и всем кого она любит — я уйду из жизни. Это мое нерушимое обещание. Это мой обет. Величие твоего рода канет в лету.
Воронка с глухим хлопком исчезла, запечатывая обет и пепел разлетелся по кабинету. Меня затрясло так, что зубы выбили чечетку.
— Нет! — закричала я, вцепляясь в его окровавленную руку.
Аркан рывком поднялся. Тяжелый массивный стул с грохотом повалился на пол. Король смотрел на сына взглядом, в котором горело истинное безумие.
— Я люблю её, — Аластор не отвел глаз. — И если она когда-нибудь сама этого захочет... если мы оба этого захотим — мы поженимся. Но только на наших условиях.
— Пошёл вон! — взревел Аркан, его лицо исказилось. — Пошел вон, щенок! Ты собственноручно загубил наш род! Ты погубишь этот народ! Забирай свою шлюху и катись отсюда!
Аластор рванулся к нему, его пальцы скрючились, готовые выпустить магию, но я успела перехватить его.
— Пожалуйста, не надо! — я закрыла его собой, заставляя смотреть мне в глаза. — Смотри на меня! Слышишь? Пойдем. Мы уходим отсюда.Вместе.
Его трясло. Крупная, неуправляемая дрожь пробивала всё тело. Аластор то смотрел на меня, то снова порывался подойти к отцу, чтобы закончить этот спор раз и навсегда.
— Ты помнишь... ты — это не он, — тихо сказала я, прижимая свою ладонь к его бешено бьющемуся сердцу.
Я крепко перехватила его вторую руку, ту, что была в крови, и потянула к выходу. Мы вышли в коридор под обжигающим взглядом Аркана. Если бы глаза могли убивать — я была бы уже мертва. Но он не двинулся с места.
Аркан проиграл. Аластор переиграл его по его же правилам. Этот человек, одержимый манией величия своего рода, никогда не пойдет против собственного единственного наследника. Даже если этот наследник только что плюнул в лицо всему его «великому будущему».
— Что такое Геас? — спросила я, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой, болезненный узел. — Это какой-то обет?
— Да, — ответил он, не глядя на меня. — Если он полезет к тебе... обряд сразу заберет мою жизнь.
Я не выдержала. Слезы брызнули из глаз сами собой.
— Что же ты наделал... Что ты натворил?
Меня трясло от ужаса. Одна прихоть Аркана, одно неверное действие короля в мою сторону — и Аластор упадет замертво. Он резко схватил меня за плечи и прижал к себе так крепко, что стало трудно дышать.
— Не плачь, пожалуйста, не плачь. Теперь он точно ничего тебе не сделает. Он слишком любит власть, чтобы потерять меня.
Он вел меня домой, а меня продолжало трясти. Я никогда не думала, что Роберт может умереть — всё произошло слишком быстро. Те секунды на границе до сих пор стояли перед глазами. А теперь я должна была жить с осознанием, что жизнь Аластора могут забрать в любой момент. Просто по щелчку пальцев безумного короля. Мы зашли в дом. Бабушка сортировала травы, вся кухня была завалена пучками и корзинами. Увидев, что я плачу, она выронила охапку душицы.
— Люцида, дай нам свет! — она подбежала ко мне, хватая за руки. — Что, миленькая? Что случилось?
Запинаясь и давясь слезами, я рассказала ей, что натворил Аластор. Азра охала, ругала его на чем свет стоит, всплескивала руками.
— Сынок... да что же ты учудил? — выдохнула она, глядя на него с испугом и каким-то новым, горьким уважением.
Прошло несколько недель. Аркан перестал общаться с Аластором лично. Теперь ему только приносят бесконечные свитки: отчеты по управлению, планы обучения, государственные дела. Для меня тоже нашелся ворох пергаментов — свод правил и обязанностей королевской семьи. Поклонение богам, общение с народом, воспитание детей... Признание Аластора в любви подействовало на отца именно так, как мы и ожидали. Он ненавидит нас обоих. Но он верит, что этому союзу всё равно быть. Теперь он держится подальше, только чтобы его единственный наследник оставался в здравии. Я убедила Аластора больше не идти против отца, когда-то бабушка сказала мне "подыграть королю- не значит проиграть ему" Геас сработал. Аркан замолчал, но он не сдался. Он просто сменил методы и продолжает тянуть свою бесконечную песню, надеясь, что время и правила сделают за него всю грязную работу. Мы свободны, но эта свобода все еще пахнет королевскими указами. После всего, что произошло, у меня не осталось сомнений. Аластор пошёл против отца ценой собственной жизни. Я верила ему — теперь уже на сто процентов.
За этой верой пришёл страх. Постоянная тревога за него держит меня рядом крепче любого заклятия, но, как ни странно, именно с ним я впервые чувствую себя в безопасности. Постепенно моя душа оттаивает. Мы проводим много времени вместе, и хотя я всё ещё держу дистанцию, с каждым разом она становится меньше. На один маленький шаг. На один вдох. Мы много обсуждаем наше прошлое. Удивительно, насколько похожими оказались наши жизни: его отец годами держал в клетке долга, меня мать — в клетке страха. И, кажется, именно сейчас, в этом самом моменте, мы оба свободнее, чем когда-либо были.
Природа окончательно оттаяла. Апрель принес сочную зелень, солнце стало по-настоящему теплым. Долгое время я в это не верила, но это правда: за каждой, даже самой беспросветной ночью, неизбежно приходит рассвет.
— Ты держишься на расстоянии, — заметила я, глядя на его руки. Он больше не пытался сократить дистанцию без моего разрешения.
— Я не хочу на тебя давить. Честно пытаюсь, но... не всегда знаю, как правильно, — он тяжело вздохнул. — Прости меня за те слова в баре. Я не имел права их говорить.
— Да, — ответила я.- не имел
В голове снова пронеслось его хриплое «Я бы всё равно забрал тебя у него». Но теперь это так не давило.
— Я больше не прикоснусь к тебе, пока в этом мире нас всё ещё трое, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза. — У тебя есть столько времени, сколько тебе нужно.
Я хотела поцеловать его. Очень хотела. Но я понимала: нельзя так. Нельзя сначала целовать, а через минуту снова говорить, что время еще не пришло. Мне нужно было разобраться с этим окончательно, самой. Я знала: я хочу его. Хочу быть с ним рядом. Хочу чувствовать его губы. Но сейчас я просто сделала шаг вперед и крепко прижалась к его груди, слушая ровный ритм сердца.
— Спасибо, — прошептала я ему в плечо.
Через пару дней я отвела бабушку к Игнис. Аркан даже по этому поводу больше не делал никаких замечаний. Удивительно. Наверное, всё ещё ищет способ, как бы извернуться и обойти обет своего единственного сына. Пусть ищет. Вечером ко мне зашли Моргауза и Эзра. Мы отлично провели время: просто болтали ни о чём, обсуждали предстоящий Бельтайн, до которого оставалось всего пара недель.
В дверь постучали. Это пришёл Аластор. Он зашёл, поздоровался со всеми и сел за стол. Мы посидели вчетвером ещё немного, пока ребята не засобирались домой. Когда дверь за ними закрылась, в доме осталась только тишина и мы.
— Ты опять перлась через весь лес одна, — в его голосе звучал явный упрёк, но под ним я отчётливо слышала тревогу.
— Я просто проводила бабушку. И, как видишь, вернулась целой и невредимой.
Я замолчала, глядя на него.
— Сегодня я дома одна.
Духи дома — эти неисправимые предательницы — снова зашептались по углам, хихикая и подначивая.
— Уходите отсюда! Ну что за безобразие! — прикрикнула я на них, а Аластор не выдержал и засмеялся.
— Может, привести твою мать? Не думаю, что отец будет против.
Я посмотрела на него в упор.
— Вообще-то я думала, что ты останешься со мной.
Пока говорила это, я подошла и просто села к нему на колени. Проклятая Вязь всегда включалась именно в те моменты, когда я изо всех сил твердила себе, что мне нужно ещё время.
— Ты играешь нечестно, ведьма, — выдохнул он мне в самую шею.
— Демон заговорил о честности? — я поймала его взгляд и медленно прикусила нижнюю губу.
Он не стал отвечать. Просто подхватил меня на руки и понес на второй этаж. В комнате он целовал меня так, что в голове окончательно помутилось, а потом... просто уложил на кровать и накрыл одеялом до самого подбородка.
— Нет... что опять?! — я возмутилась, чувствуя, как всё тело горит от неудовлетворенного желания. Я боялась того, что будет дальше, но, боги, я хотела этого больше всего на свете.
— Ты забываешь, что когда тебя подстегивает Вязь, я чувствую то же самое, — он навис надо мной, и в его глазах полыхало темное пламя. — Но тебе нужно было время, Никс. Настоящее время.
— Но она всегда будет включаться! — почти крикнула я.
— Тебе всё еще нужно время, — отрезал он.
Аластор лег рядом прямо в одежде, поверх одеяла, и одним щелчком пальцев погасил свечу.
— Спи, ведьма.
— Ты сломанный демон, — прошептала я в темноту.
Ночью я проснулась от легкого касания — он поцеловал меня в щеку. В комнате было совсем тихо, только ветер шуршал ветками в саду.
— Ты передумал? — прошептала я, поворачиваясь к нему.
Аластор коротко засмеялся.
— Нет.
Он не стал продолжать и просто перевернулся на другой бок, спиной ко мне.
— Что ты чувствуешь к своей матери? — спросила я в его широкую спину.
Он долго молчал. Я уже думала, что он не ответит, но Аластор заговорил — глухо и очень медленно.
— Это сложно. В моей голове годами жил образ невинно убиенной. Нет, я знал, что она была из Темного ковена, но родной человек, который умер... он всегда представляется идеальным. Почти божеством. Я верил, что её обидели, что я обязан отомстить. А теперь, когда я знаю, что она затевала — и затевала сама, по своей воле — всё рухнуло.
Он на секунду затих, и я услышала его тяжелый вздох.
— Мне был год, когда её не стало. Конечно, я её не помню. И теперь... теперь она больше не важна для меня. — Но ты всегда знал, что она наложила Вязь. Это не портило её образ?
— Нет. Когда ты не чувствуешь это на своей шкуре, когда не понимаешь, как она тянет и выкручивает — это кажется чем-то далеким, книжным. Раньше мне даже было... прости... было интересно, что тебя можно этим изводить. Осознание пришло позже. И оно было мерзким. Понимать, что мать так гнусно поступила с собственным ребенком — это удар. А мотивы... я знал о них. Отец тоже всегда считал это удачным способом навсегда привязать твою семью к нашей.
Он замолчал, а потом тихо спросил:
— А ты? Ты простила Хелу?
— Не до конца, — ответила я, глядя в темный потолок. — Я понимаю теперь, почему она убежала. Понимаю, как судьба затащила её в Ковен. Даже с Вязью мне стало легче — просто потому, что я научилась её отделять от себя. Но то, что они были тогда «юными», для меня не оправдание. А еще... мне тяжело принять, что здесь она была темной и бесстрашной, а я знала ее всю жизнь совсем другой: тихой, вечно боязливой. Здесь ей хватало смелости на чудовищные поступки, а там она годами топила меня в своём страхе.
Я обернулась к нему.
— А ты? Ты простил её?
— Прощать её, как выяснилось, мне было не за что. Она не убивала мою мать, — Аластор помолчал. — Я не люблю проявления трусости, не то чтобы я презираю твою мать... мне просто нужно время. На самом деле я больше не хочу злиться. Ни на нее, ни на свою мать. У нас теперь своя дорога.
Я была согласна с ним. Мы — не наши родители. Мы вовремя остановились. Я не примкнула к Ковену в момент отчаяния, а он не позволил себе стать копией своего отца. По сути, мы спасли друг друга. То благородство и невероятную выдержку, которые он проявлял последнее время, делали его в моих глазах выше любого титула. Утром я накормила его завтраком. После мы вместе собрались и отправились на границу — забирать бабушку домой. Игнис и Эйгон сами провожали бабушку. Увидев нас на границе, король эльфов заметно напрягся и начал выискивать взглядом засаду.
— Мы здесь одни, — спокойно произнёс Аластор, поднимая пустые ладони.
— Пройдете? — спросил Эйгон.
Нас пропустили через барьер. Я официально представила Аластора семье. Игнис смотрела на меня так многозначительно, что я постоянно отводила глаза и невольно хихикнула. Я ещё не знала, как назвать то, что происходит между нами. Мы сближались — большего я пока сказать не могла даже самой себе.
— Так свадьбе быть? — прямо спросил Эйгон. Он был предельно серьезен.
Я открыла рот, закрыла его и беспомощно посмотрела на Аластора. Тот мгновенно подобрался — сейчас он держался как настоящий принц, хозяин своего слова.
— Если мы придём к такому решению, то сообщим вам об этом лично, — сухо отрезал он.
Эйгон лишь коротко кивнул в знак уважения. Мы забрали бабушку и отправились к себе. Домой.
Следующие две недели пролетели быстро. Мы готовились к празднику жизни — Бельтайну. Сажали огород: я, мама и бабушка. До первого мая нужно было успеть всё, и мы работали до седьмого пота. В мир окончательно пришло тепло. С Аластором мы виделись регулярно. Его отец заставил нас посещать занятия по этикету — он искренне считал, что я, «простолюдинка», не смогу прилично вести себя в обществе. Мы не спорили. Мы делали всё это только потому, что знали: у него больше нет рычагов, чтобы давить сильнее. Чтобы Аркан окончательно не слетел с катушек, мы подыгрывали ему, но в каждом поклоне и жесте сквозила скрытая насмешка. Король думал, что мы просто трясемся за жизнь его наследника. Отчасти так и было — это само собой разумеющееся. Он позволил матери жить дома, а она честно выполняла все его правила. Аркан даже не догадывался, что в любой момент она может просто встать и уйти сквозь открытый барьер. Для него мы по-прежнему оставались в клетке, но мы-то знали: дверь в ней больше не заперта.
Бельтайн начался еще накануне вечером, чтобы встретить Вальпургиеву ночь. Мы с мамой и бабушкой отдали дань богам, наполнив дом ароматами первой зелени и свежего молока. Мы с Аластором в этот день снова побывали на источнике Люциды — на этот раз вода казалась не просто целебной, а по-настоящему живой.
Вечером бабушка достала из сундука светло-желтое платье Игнис с тонкой вышивкой.
— Ты сегодня настоящее солнышко, миленькая, — сказала она, поправляя мне ворот. — И волосы уже ниже плеч отрасли.
— Роб всегда меня так называл, — ответила я.
Раньше это имя резало, как лезвие, но сейчас я чувствовала только тихий покой и благодарность и желание идти дальше. Бабушка молча сжала мою руку, и в этом жесте было всё её понимание. Жизнь в Цитадели кипела. На горе уже возвышались костры, вырастали праздничные шатры. Мы украсили алтари первоцветами, празднуя триумф жизни. Аластор зашел за мной, когда солнце коснулось верхушек елей. Мама с бабушкой тоже пошли на праздник, но всю дорогу они держались чуть позади, о чем-то шептались и поминутно хихикали, глядя нам в спины. Начиналась ночь ведьм. Праздник встретил нас глухими ударами бойрана и тягучим стоном колёсной лиры, плавно переходящим в пронзительный зов волынки.
Тёмные ведьмы уже вовсю устраивали шабаш: их костры горели отдельно, там совершались обряды на кровь и яростную страсть. Светлые окуривали пространство травами, чертили на запястьях защитные руны и раскладывали карты, вглядываясь в грядущее лето. Повсюду подавали холодный эль и терпкий сидр. Воздух пропитался запахом жареной на вертеле баранины и острого козьего сыра. Цитадель гудела от смеха и музыки. Все праздновали начало лета — торжество плодородия, бесконечной жизни и первой, настоящей страсти.
— Что-нибудь выпьешь? — спросил Аластор, перехватывая мой взгляд.
— Только сок.
Он подал мне небольшую кружку, взял вторую себе, и мы встали в очередь к одной из палаток ведьм. Я твердо решила нарисовать себе руну Бейт — березу. Очищение, новое начало, защита... Идеально для ночи, когда старое окончательно отпускает.
— А что означают твои руны? — спросила я, глядя на темные линии, уходящие под ворот его рубашки.
Он наклонился к самому уху, обжигая дыханием.
— Об этом я расскажу тебе позже.
Я мгновенно поплыла. Жар охватил всё тело: я уже представляла, как медленно изучаю каждый их изгиб, как прикасаюсь к ним не в тренировочном зале, а в тишине нашей ночи. Но из этого сладкого марева меня выдернул резкий голос ведьмы — пришла моя очередь. Мне нанесли холодную краску на запястье, запечатывая новый цикл, и мы пошли дальше вглубь праздника. Я увидела в толпе знакомые лица и сразу сорвалась с места, чтобы обнять Моргаузу.
— Отдыхаете? — спросила я, стараясь перекричать гул праздника.
— Да, но мы скоро уже будем уходить.
Я не смогла сдержать смеха.
— Уходить? Это на тебя совсем не похоже. Рассвет еще даже не на горизонте.
— Да, но в моем положении сейчас постоянно хочется спать и...
У меня перехватило дыхание. Я всё поняла без лишних объяснений. Я снова крепко обняла её, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы — на этот раз светлые.
— Поздравляю! Боги, Моргауза, как я рада за вас!
Радость за ребят невозможно было передать словами. Кажется, этот дикий и опасный мир наконец-то начал дарить нам что-то взамен забранного.
Ночь уже была глубокой. Толпа с криками и смехом прыгала через костры, люди пробегали сквозь длинный огненный коридор. Пламя было огромным, оно ревело, взмывая прямо в черное небо, и каждый старался проскочить его как можно быстрее, чтобы не обжечься.
— Я тоже хочу, — сказала я Аластору. — Встречай меня с другой стороны.
Я шагнула во тьму, переходящую в жар. Языки пламени вились вокруг меня, ластились к рукам, но не причиняли боли. Я чувствовала свою природу, свою силу, и она была едина с этим огнем. Я шла медленно, смакуя каждый шаг.
«Роб, я люблю тебя. И я тебя отпускаю. Спасибо тебе за всё», — прошептала я в самую гущу искр. — «Теперь я с открытым сердцем иду дальше».
Та Никс и тот Роберт остались там, на калифорнийском пляже. А в мире, где у него не было никакой магической силы, он совершил величайшее колдовство — спас меня ценой своей жизни и подарил будущее. И теперь я, подобно фениксу, восстала из пепла, я выбираю жизнь, я выбираю его и сейчас во мне есть силы признать это.
Я вышла из огня. И я шла к нему. Он смотрел на меня совершенно серьезно, но потом уголки его губ медленно поползли вверх. Я подошла вплотную, дотянулась до его шеи, притягивая к себе. Он подался навстречу, и я поцеловала его — так, как никогда раньше не целовала. В этом поцелуе не было ни Вязи, ни долга. Только мы.
— Расскажешь, что всё-таки означают твои руны? — прошептала я ему прямо в губы.
— Я тебе покажу, ведьма, — выдохнул он.
Аластор подхватил меня на руки, унося прочь от догорающих костров — в нашу общую ночь. В нашу новую жизнь. Пусть абсолютная свобода всё еще была где-то за горизонтом, теперь у нас было нечто большее — мы сами. Вместе мы станем силой, способной пройти через любые испытания.
— Я люблю тебя, — едва слышно прошептала я, прижимаясь к нему.
— Я сильнее, — отозвался он, и в его голосе я почувствовала ту самую нерушимую опору, я видела как его тело расслабилось и он выдохнул.
— Если ты сейчас решишь снова отказать мне, я...
— О нет, — он тихо рассмеялся, и этот смех отозвался дрожью во всём моем теле. — Теперь ты сама будешь умолять, чтобы я отстал от тебя.
Его слова и близость окончательно лишили меня сил. Ожидание и желание сводили с ума, сжигая изнутри ярче любого священного пламени.
Колесо года совершило свой великий оборот, оставив пепел прошлого позади, уводя нас в светлое будущее....
Плейлист
1. Seven Devils — Florence + The Machine
2. Born to Die — Lana Del Rey
3. King Dark — Golden Earring
4. Take Me to Church — Hozier
5. Rape Me — Nirvana
6. Call Out My Name — The Weeknd
7. Skinny Love — Birdy
8. Everytime — Multiverse
9. What Kind of Man — Florence + The Machine
10. We Are Warriors — Avril Lavigne
11. River — Bishop Briggs
12. Human — Christina Perri
13. Fury of Slavs — Skaldic Bard
14. lovely — Billie Eilish, Khalid
15. Arsonist's Lullabye — Hozier
16. Running with the Wolves — AURORA
17. True Love — Eivør
18. Which Witch — Florence + The Machine
19. VENT'ANNI — Måneskin
20. Fires at Midnight — Blackmore's Night
21. Forever Young — Alphaville
22. In Taberna — Djembe
23. Night Flight — David & Diane Arkenstone