Глава 5

Я забралась к Робу под утро.

Он спросонья улыбнулся, поймал мои губы своими, но через секунду отстранился, оглядел комнату — каменные стены, чужой балдахин, серый свет из окна — и покачал головой.

— Нет, милая. Не здесь.

— Может, мы тут навечно, — прошептала я и снова поцеловала его. В губы. В шею. В ямочку между ключицами.

— Ты говоришь ужасные вещи.

Но я знала, что делаю. Я успокаивала его так — давая понять, что наша любовь реальнее, чем весь этот мир. Что бы ни случилось за дверью этой комнаты, здесь — мы. Настоящие. Живые. Он был моим домом, и я хотела, чтобы он помнил это. Он отвечал на поцелуи, и на какое-то время мы перестали существовать для этого мира.

Позже мы просто лежали в кровати. Я водила пальцами по его животу, трепала влажные после сна волосы. Его дыхание было ровным, но я знала: внутри — буря.

— Ещё один день, — сказал он тихо, — где меня будут затыкать и тыкать в то, что я здесь никто.

— Не говори так, Роб. Мы найдём выход. Просто сейчас важно показать, что мы соблюдаем правила. — Я приподнялась на локте и заглянула ему в глаза. — Я не считаю тебя слабым. И себя тоже. Но эти обстоятельства выше нас.

Он помолчал.

— Я знаю. Я пытаюсь держать себя в руках. Но чувствовать себя никем... это поганое чувство.

Я продолжала гладить его — медленно, успокаивающе. Он был тем, кто держал меня на плаву. Даже здесь. Даже сейчас. И я хотела, чтобы он знал: я тоже его держу.

— Я пойду в душ. Ты со мной? — спросила я, выбираясь из-под одеяла.

— Не хочу спускаться в их омывальни. Что это ещё такое? — фыркнула я, натягивая ночную рубашку, которую после вечернего ужина обнаружила в шкафу вместе с остальной одеждой.

Роб улыбнулся — впервые за утро.

— Думаю, что-то вроде сауны или бани.

— Поняла. Ну, я лучше в душ. Ты со мной?

— Я ещё поваляюсь.

В коридоре было тихо. Солнце только вставало, и свет, просачиваясь сквозь высокие окна, ложился на каменный пол длинными золотыми полосами. Цитадель ещё спала.

Я нашла душевую и замерла на пороге. Комната утопала в зелени. На полу стояли большие горшки с высокими растениями, лианы вились по стенам, и среди этого серого, вечного камня живая зелень казалась чудом. Я сняла ночную рубашку, та мягко упала на пол, и шагнула за стеклянную расписную стену.

Краны крутились туго, со скрипом. Вода обрушилась не сразу — сначала холодная, до дрожи, до мурашек по всему телу. Я охнула, но уже через несколько секунд пошла горячая. Пар поднимался к сводчатому потолку. Тело, которое до этого ныло от усталости и напряжения, будто перерождалось. По светлым волосам потекла пена, и разнёсся запах сандала — тёплый, древесный, чужой. Не мой. Но пахло хорошо.

Я вышла из душа, завернулась в полотенце — большое, мягкое, совсем не такое, какими пользовались мы с Робом в мотелях. Подошла к зеркалу в золотой раме. Зелень вокруг блестела от влаги, капли стекали по расписному стеклу.

И в отражении я увидела его.

Аластор стоял в проходе. В одних шортах. Без футболки. Заспанный. Его тело было идеально отточено — широкие плечи, рельефный пресс, — и всё оно было покрыто татуировками. Руны. Они покрывали грудь, плечи, уходили вниз по животу и терялись под тканью шорт. Чёрные линии складывались в узор, которого я не понимала, но от одного взгляда на него у меня заныло где-то под рёбрами.

Наши взгляды столкнулись в отражении.

— Что ты делаешь в моей душевой?

Я закрыла глаза. Сделала вдох. Открыла снова. Сердце колотилось так, что его, наверное, было слышно сквозь стены.

— Я... — Его глаза, синие, цвета северного моря, сверлили меня. — Я, наверное, перепутала комнаты. Служанка вчера показывала, и кажется, я...

Голос сорвался.

Я не знаю, почему так реагирую. Мысль о том, что он потомок Люцифера, ещё не отпустила меня. Страх впился под кожу ледяными иглами.

— Извини. Я запомню, где находится другая душевая.

Я попыталась пройти, но он всё ещё стоял в проходе. Загораживал выход. Воздух между нами стал плотным, как вода.

— Это моё полотенце, — сказал он.

— Значит, возьмёшь другое. Их тут несколько. Или ты предлагаешь мне снять это? — Я вздёрнула подбородок.

— Да. Снимай с себя моё полотенце.

Он произнёс это ровно, без усмешки, без игривой интонации. Вполне серьёзно. Так, будто имел полное право.

— Размечтался. — Я почувствовала, как внутри закипает злость. Та самая, что помогала не сломаться. — Наглый урод. Пришёл кошмарить девчонку? Не дождёшься.

Я оттолкнула его — ладонями в грудь, твёрдую, горячую, — и пошла прочь. Каждый шаг отдавался пульсом в висках.

— Эй. Забери свою ночнушку.

Я остановилась. Рыкнула сквозь зубы. Развернулась, схватила ночную рубашку с пола и пошла прочь. Босиком по каменным плитам. Прочь от него. Прочь от этих синих глаз.

Мерзкий. Напыщенный индюк. Видеть его не могу. Я шла по коридору и злилась. Кажется, Аластор решил, что я — виновница всех его бед. Будто мне есть дело до того, кто убил его мать. Пусть сначала предъявит доказательства, а потом обвиняет мою. Я не дам ему себя обидеть. Не дождётся.

Злая, я дёрнула ручку и влетела в комнату. Роб стоял у окна, а у стола служанка выкладывала завтрак с подноса.

— Доброе утро. Король обычно завтракает позже, поэтому я решила подать вам завтрак в комнату.

Она выставляла яйца, бекон, фрукты, и последним — кофейник. Аромат поплыл по комнате: кофе, бадьян, корица. Тёплый, пряный, почти домашний.

— Да, доброе утро... Так даже лучше, спасибо, — сказала я и, когда служанка уже взялась за ручку двери, окликнула: — Как вас зовут?

— Вега.

— Меня зовут Никс, а моего парня — Роберт.

Она кивнула — мягко, почти неуловимо — и вышла.

Мы сели завтракать. Я рассказывала, как перепутала душевые и как принц был недоволен.

Роб хмыкнул:

— О боже, ты воспользовалась его полотенцем. Требую твою голову на пику. — Он откусил кусок бекона. — Кажется, он просто обиженный пацан.

— Мы поговорим с Азрой. Узнаем, что она знает о том, как умерла их королева. Не думаю, что мама была замешана в этом.

После завтрака я ещё раз перебрала шкаф. Брюки, футболки, рубашки, пара платьев, нижнее бельё, полотенца — всё необходимое лежало на полках. Никаких излишеств. Тёмные тона, простые ткани. Совершенно не в нашем стиле. Но сейчас это волновало меня меньше всего.

Я надела тёмные брюки — явно льняные, лёгкие — и приталенную рубаху цвета хаки. Застегнула последнюю пуговицу.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Роб.

В комнату вошла девушка лет тридцати. Волосы — светлее моих — заплетены в две косы. Глаза карие, почти чёрные. Ростом чуть выше меня. Двигалась она плавно, как вода.

— Привет. Я Маргауза. Аркан поручил мне забрать тебя на обучение. — Голос у неё оказался красивым, грудным, с мягкими переливами.

— А я Никс. Это Роб. Да, я готова.

— Я могу с вами пойти? — спросил Роб.

Маргауза перевела на него оценивающий взгляд. Потом посмотрела на меня. Потом снова на него.

— Хорошо. Только ты там не мешай, пожалуйста.

— Договорились.

Мы спустились на второй этаж и зашли в библиотеку. Маргауза прошлась вдоль стеллажей — она была огромной, эта библиотека, с высокими сводчатыми потолками и запахом старой бумаги и воска. Маргауза думала, выбирала, скользила пальцами по корешкам. Наконец достала три увесистые старинные книги и передала их Робу.

— Думаю, начнём с них. Для первого раза достаточно.

Я смотрела на эти три талмуда и понимала: за сегодня я их точно не осилю.

Мы вышли за пределы цитадели. Прошли дворы — те самые, что я вчера разглядывала из окна. Кузницу, откуда до сих пор доносился низкий, ухающий гул. Мельницу с лениво вращающимися лопастями. И оказались на поляне, сразу за которой стеной вставал лес.

— А тут разве не опасно? — спросила я, вглядываясь в тёмную зелень.

Маргауза посмотрела в сторону леса. Ветер тронул её светлые косы.

— Аркан вас запугал, да?

Я кивнула.

— Там действительно встречаются страшные вещи. Но не надо думать, что стоит тебе туда зайти, как тебя сожрут лешие и прочая нечисть. — Она чуть улыбнулась. — Если к лесу относиться уважительно, он будет оберегать тебя.

— Лес? — переспросил Роб, прижимая к груди три талмуда.

— Да, мой дорогой. Лес. — Маргауза перевела на него взгляд. — Вы ещё не можете принять, где находитесь?

— Это тяжело, — сказала я.

Она лишь кивнула.

— Я научу тебя отдавать дань богам прежде, чем мы начнём. Мы попросим их благословения.

Маргауза начала вытаскивать из своего рюкзака свечи, пучки трав, кристаллы и параллельно рассказывала:

— Нашей стихийной магии покровительствует Великая Мать. Она — душа природы.

Она расстелила на траве пергамент. Зажгла свечи — зелёные, цвета леса. Подожгла пучок трав, и в воздухе разнеслись запахи шалфея, рябины, розмарина. Я знала их. Знала эти травы. В нашем доме они были постоянно. Мама окуривала ими углы, когда тревожилась особенно сильно. Тогда я думала — просто ритуал. Теперь понимала — другое.

Маргауза вытащила из сумки молоко и мёд, поставила на пергамент и заговорила:

— Мать Великая, прими скромные дары. Благослови свою слугу Никс, дай ей силу свою, не отними её энергию.

Роб стоял в стороне, прижимая к груди три талмуда, и смотрел на Маргаузу во все глаза. Он не понимал, что происходит. Я сама не до конца понимала. Но внутри меня поднимался жар. Он сменялся холодом. И было чувство — странное, незнакомое, — будто я на секунду стала всесильной.

— Подойди сюда.

Я встала на колени перед пергаментом. Маргауза кольнула мне палец — короткая, острая боль, — выступила капля крови. Она нанесла её на пергамент.

Я повторяла за ней слова. Язык был чужим, но губы шевелились сами, будто помнили то, чего не помнила я.

Тёплый ветер тронул лицо. Лёгкие тучки, что висели в небе, расступились, и вышло солнце. А потом у края леса я увидела оленя. Он стоял неподвижно и смотрел прямо на меня. Я не знаю почему, но я поклонилась ему.

— Всё правильно, девочка, — тихо сказала Маргауза. — Богиня пришла. Великая Мать принимает тебя на свою службу.

Я поднялась с колен и чувствовала: лёгкость, силу, энергию — всё разом. Как будто кто-то открыл во мне дверь, о существовании которой я не догадывалась.

— Но это лишь первый шаг. Магия — не слова, Никс. Магия — это тело. Его нужно научить дышать стихией.

Она кивнула на талмуды, которые Роб всё ещё прижимал к груди.

— Теория и практика идут рука об руку. В этих книгах — бестиарий стихийных духов, трактат по энергетическому строению тела и гримуар с заклинаниями для начинающих. Будешь читать понемногу. Особенно вот этот, — она коснулась самого ветхого фолианта, — он на латыни.

Я кивнула.

— Вот и хорошо. Латынь — язык заклинаний. Чем лучше ты её понимаешь, тем точнее будет твоя магия.

Роб молча опустил книги на траву. Я видела, как он напряжён: всё, что происходило, было за пределами его понимания, но он держался. Просто был рядом.

— А теперь, — Маргауза повернулась ко мне, — начнём с самого простого. Разуйся.

Я сняла обувь. Трава под ступнями оказалась прохладной и влажной.

— Ближайшие недели обувь не носи. Тело должно стать одним целым с природой, слышать её без посредников. Кожа — твой первый проводник.

Она опустилась на траву и жестом пригласила меня сесть напротив.

— Закрой глаза.

Я закрыла. Ветер тронул лицо — мягко, почти вопросительно.

— Почувствуй вес своего тела, — голос Маргаузы звучал тише, будто отодвинулся. — Почувствуй, как земля держит тебя. Она не просто под ногами — она твоя опора. Твоя стихия. Дыши ей.

Я слушала. Тишина стала глубже.

— Представь, как через ступни в тебя входит сила Земли — спокойная, тёмная, прохладная. Она поднимается по ногам, по позвоночнику. Заполняет тебя до макушки.

Я дышала. Сначала ничего не было — только ветер и собственное сердце, колотящееся где-то в горле. А потом...

Тепло.

Оно родилось не снаружи. Изнутри. Откуда-то из центра живота — глубинное, дремлющее. Оно шевельнулось, как просыпающееся животное, и медленно, осторожно стало разливаться по телу. Пальцы закололо. Я не шевелилась — боялась спугнуть. Вдох. Выдох. Тепло поднялось выше, к груди.

— Хорошо, — голос Маргаузы доносился как сквозь толщу воды. — А теперь — Воздух. Почувствуй его кожей. Не думай о нём. Просто слушай.

Я услышала. Или нет — я ощутила. Ветер перестал быть просто движением воздуха. Он касался меня осмысленно. Волосы шевельнулись у виска, по рукам побежали мурашки, и я вдруг поняла, что сижу не на траве — я сижу внутри чего-то живого, дышащего. Мир вокруг не был фоном. Он был присутствием.

А потом...

Вспышка.

Тёплый, золотистый свет пробился сквозь закрытые веки. Я распахнула глаза.

Над моей раскрытой ладонью дрожал крошечный огонёк. Не свеча. Не искра. Маленький язык пламени — размером с лепесток. Я смотрела на него, и всё внутри замерло. Он был живой. Он был мой.

Время растянулось. Я не слышала ни ветра, ни голосов — только этот беззвучный, трепещущий свет на ладони. Он ничего не требовал. Просто был. И я была. Впервые.

— Не испугалась, — произнесла Маргауза. Её голос вернул меня обратно, но не до конца. — Уже хорошо.

Я не могла дышать — не от страха, а от того, что дыхание казалось лишним, слишком громким для этого момента.

— Это Scintilla, — сказала она. — Искра. Самое малое, с чего начинается Огонь. А теперь...

Она накрыла мою ладонь своей. Пламя погасло — мягко, без сопротивления. Но тепло осталось.

— ...попробуем зажечь его снова. Только теперь — словом. «Arde». Гори.

Я набрала воздуха. Закрыла глаза. Вспомнила то живое тепло в центре живота. И выдохнула.

— Arde.

Ничего.

Я открыла глаза. Ладонь была пуста.

— Ещё раз, — спокойно сказала Маргауза. — Не торопись. Слово — не главное. Главное — намерение. Огонь слышит не голос, а волю.

Я попробовала снова. И снова. И снова. На пятый раз — когда я перестала стараться и просто вспомнила то первое чувство — над пальцами заплясал крошечный огонёк.

Я выдохнула. Кажется, я смеялась — беззвучно, одними глазами.

Роб, сидящий на траве, тихо выдохнул. Я обернулась — он смотрел на меня. Не на пламя. На меня.

— Ты это видела, — прошептал он.

— Видела, — ответила я.

И улыбнулась — впервые за долгое время.

Маргауза дала мне ещё несколько минут, чтобы освоиться. А потом она достала большой пергамент и начала чертить круг. Потом ещё один. И начала вписывать в них символы.

— Каждая стихия имеет свой знак, свою сторону света, свой цвет, — объясняла она, и голос её снова стал тем — плавным, глубоким.

Она показала:

· Воздух — Восток, жёлтый, перо или дым.
· Огонь — Юг, красный, свеча или уголёк.
· Вода — Запад, синий, чаша или раковина.
· Земля — Север, зелёный, горсть земли или соли.
· И в самом центре — Эфир. Белый. Или фиолетовый. Место, где сходятся все стихии.

— Твой род, — Маргауза посмотрела мне прямо в глаза, — владеет всеми пятью. Но начинать всегда нужно с одной. Огонь — твоя первая стихия. Самая... громкая.

Я кивнула, не отрывая взгляда от пентакля, начерченного на земле.

— Любая сила в этом мире отнимает энергию, поэтому на сегодня мы закончим.

— Но во мне полно энергии, — запротестовала я.

— Тебе только так кажется. Больше медитируй, заземляйся, общайся с природой — она поможет тебе восполнять силы, а не забирать из твоих внутренних ресурсов. А теперь — домашнее задание. — Маргауза поднялась и протянула мне самый ветхий фолиант. — Прочитай первую главу. Найди в ней то, что уже знаешь. И завтра расскажешь мне, что ты из этого поняла.

Я прижала книгу к груди. Тяжёлая. Пахнущая временем.

— Я всё прочитаю, — сказала я.

И это было обещание. Не ей — себе. Я была возбуждена, я не верила до конца, что это всё правда и что во мне действительно живёт магия.

— Тебе нужна помощь с латынью? — сквозь мой собственный полог просочился голос ведьмы.

— Я думаю, справлюсь. — Маргауза посмотрела на меня вопросительно. — Я по профессии переводчик. Латынь, конечно, не была моим основным языком, но я её изучала, она далась мне легко. Если нужна будет помощь — я обязательно обращусь к тебе.

И тут...

Кровь. Кровь пошла из носа. Чёрт.

Роб быстро приложил свою руку к моему лбу и посмотрел на меня с тревогой.

— Не переживайте, это нормально. Я же говорила: магия отнимает силы. Ты научишься это контролировать. Идите, ей нужно отдохнуть. — Маргауза нашла платок у себя в сумке и передала мне.

Роб взял меня за руку, и мы пошли к себе.

— Голова не кружится? Как ты себя чувствуешь?

Роб держал меня за локоть — не потому что я падала, а потому что ему нужно было хоть что-то контролировать. На лице у него смешивались тревога и изумление, которое он сам себе до конца не разрешил.

— Лёгкое головокружение, — призналась я. — Но даже приятное. Опьяняющее. Как после глотка шампанского. Не волнуйся.

— Это было... удивительно. — Он выдохнул и покачал головой. — Я до последнего не верил.

— Твоя магия быстро пробудилась, — сказала Маргауза, шагая рядом. — Ей хотелось дать выход.

Я перевела на неё взгляд.

— В обычном мире она не могла пробудиться?

— Нет. Барьер запечатал нашу магию в этом месте. Там, — она кивнула в сторону гор, туда, где осталась Калифорния, наш мир, наша жизнь, — она спала бы в тебе до самой смерти. А здесь проснулась за одно утро. Потому что может. Потому что её больше ничто не держит.

Я прижала книгу к груди. Пальцы всё ещё помнили тепло искры.

— Завтра мы ещё немного поработаем с огнём, — продолжала Маргауза, — но больше пройдёмся по теории. Ты должна знать наших богов, Никс. У магии есть цена. Если соблюдаешь правила — она берёт ровно столько, сколько ты готов отдать. Если нарушаешь — возьмёт втридорога.

Мы дошли до внутреннего двора. Всё тот же гул кузницы под ногами, тот же плющ над аркой. Солнце стояло высоко, тени стали короче и резче.

— Здесь я вас оставлю, — сказала Маргауза. — Отдыхай. Книгу не глотай за один присест. Первая глава — завтра расскажешь, что поняла.

Она ушла через арку — своей плавной, водяной походкой, — а я осталась стоять посреди двора, прижимая к себе ветхий фолиант, и чувствовала, как внутри всё поёт. Да, наше положение — хуже некуда. Мы в ловушке, в чужом мире, и над нами висит обвинение в убийстве. Но то, что жило во мне — спало, а теперь проснулось, — вызывало восторг. Чистый. Детский. Неподвластный обстоятельствам.

— Тебе нужно немного отдохнуть, — сказал Роб.

Я посмотрела на него щенячьими глазами.

— Я чувствую себя хорошо. Правда. — Пауза. — Я хочу увидеть Азру. Может, она расскажет то, чего не договаривает Аркан. Может, у неё есть ответы. Пожалуйста.

Роб вздохнул. Потом щёлкнул меня по носу — легко, кончиком пальца.

— Надо узнать, где её найти.

Я оглядела двор. И увидела Вегу. Она шла от кухни с корзиной, полной трав —и собиралась скрыться в дверях малой столовой.

— Вега! — окликнула я.

Она обернулась. Узнала. Улыбнулась — едва заметно, уголками губ, но это была первая улыбка, которую я здесь увидела. Мы подошли ближе.

— Где найти Азру? — спросила я. — Мою... — я запнулась, слово застряло в горле. — Бабушку.

Вега задумалась на мгновение. Перехватила корзину поудобнее.

— Думаю, она в прачечной. Вам нужно пройти за омывальни, а там увидите.

Я кивнула. Честно говоря, я не запомнила, где эти омывальни. Но Роб уже взял меня за руку и повёл через двор, и оказалось, он помнит каждый поворот, каждую лестницу, каждую дверь. Мой ориентир. Мой компас.

Мы спустились по каменным ступеням, прошли узкий коридор, где эхо шагов металось между стен. Воздух стал влажным и тёплым.

— Кажется, мы пришли, — сказал Роб.

Он остановился и повернулся ко мне.

— Волнуешься?

— Да. Есть такое. — Я вытерла ладони о брюки. — Даже ладошки вспотели.

Он сжал мою руку — коротко, крепко, — и отпустил.

У входа в прачечную воздух был густым от пара. Из трубы над крышей поднимался белёсый дым. Пахло чистотой, нагретым хлопком, чем-то едва уловимым — кажется, лавандой.

Мы вошли внутрь.

Две женщины лет сорока закидывали в огромный чан постельное бельё. Одна из них подняла ладонь и произнесла спокойно, буднично:

— Calor.

Над чаном поднялся пар — густой, послушный.

— Девоньки, щёлок закончился, — раздался голос из дальнего угла. — Попросите Луку принести.

Я повернулась на звук. Из-за стопок сложенного белья вышла женщина. Маленькая. Полненькая. Лет около семидесяти. Седые волосы собраны в тугой пучок — ни одной выбившейся пряди. Руки вытерла о передник, шагнула ближе — и я увидела её лицо.

Мама. Она была очень на неё похожа.