Глава 10
Я проснулась в скверном настроении. Так хотелось растолкать Роба, попросить его пойти со мной... но я знала, что не могу. Быстро ополоснулась, натянула черную майку и брюки, стянула волосы в высокий хвост. Открыла гримуар. Percussio facie — удар по лицу. Caligo — туман перед глазами. Отлично. Если он сделает хоть один неверный шаг, клянусь, мне хватит сил воплотить эти слова в жизнь.
Звук собственных шагов бил по ушам, сердце колотилось где-то в горле и подкатывала тошнота. Я распахнула двери зала. Он уже был там. Влажные после душа волосы, легкая щетина, которой я не видела раньше... Черная футболка, черные брюки. Сердце ушло в пятки. Мне хотелось развернуться и бежать назад, в комнату, под одеяло.
Аластор смотрел на меня, не отрываясь и не моргая.
— Быстрее начнем — быстрее закончим, — я набрала полные легкие воздуха и решительно прошла вглубь зала.
Сначала он говорил о теории. Объяснял, чем боевая магия отличается от обычной. Я честно пыталась слушать, но иногда гул собственного сердца в ушах заглушал его голос.
— Подойди к зеркалу, — скомандовал он.
— Почему ты меня туда постоянно тянешь? — я едва усмирила голос, стараясь звучать холодно.
— Я хочу, чтобы ты видела себя со стороны. Это поможет сконцентрироваться. Когда ты работаешь со стихией — ветром или водой — всё приходит само. Но боевой шар ты должна вырастить. Сконцентрироваться на нем и выкормить его в своих руках.
Я подошла к зеркалу и поймала в отражении его взгляд. Стало жутко. Внутри росло чувство, будто меня затягивает в бездну. Глаза заслезились от напряжения, но я не позволила ни одной слезе упасть. Он подошел ближе, встал за моей спиной. «Боги, прекратите это, молю», — пронеслось в голове.
— Закрывай глаза, — тихо произнес он.
— Отойди на шаг, — зарычала я, чувствуя спиной его тепло.
— В чем дело, Никс? Разве хоть на одной из тренировок я позволил себе лишнее?
— Да. Ты постоянно нарушаешь мои границы. Держись на расстоянии.
— Твоя ярость подпитывает магию, — он проигнорировал мою просьбу. — Без нее ничего не выйдет.
Он был удавом, а я — кроликом. Нет. Не позволю. Я обращу его же магию против него самого. Я зажмурилась.
— Ноги чуть шире, Никс. — Я услышала его глубокий, тяжелый вдох. — Умница. Руки согни в локтях, ладони перед собой. Ты должна почувствовать поток.
— Пока я чувствую только то, что ты встал сзади, просто потому что тебе так захотелось, — процедила я сквозь зубы.
Аластор коротко засмеялся. Этот звук был похож на низкое мурчание, и по моему телу мгновенно разошлась волна мурашек. Ноги предательски подкосились, и в тот же миг его руки легли мне на талию, удерживая.
— Сконцентрируйся, Никс. Давай. Что ты чувствуешь?
— Percussio facie! — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.
Аластор отшатнулся. На его щеке медленно проступал багровый след от ладони. Я тут же отпрянула в сторону, напуганная собственной смелостью и тем, что он может сделать в ответ. Но он лишь впился в меня взглядом, в котором читалось странное, пугающее удовлетворение.
— Это было хорошо, — он медленно коснулся скулы кончиками пальцев. — За две недели ты уже дважды посмела дать мне пощечину.
— Да, и тебе, кажется, это нравится. Ты сам подводишь меня к этому.
— А мне вот кажется... — он резко сократил расстояние и обхватил мое лицо ладонью, заставляя смотреть на него, — что это тебе всё нравится. Я тренирую тебя и должен сделать из тебя воина, так что не играй со мной. Делай, что сказано.
Я едва сдержалась, чтобы не вцепиться ему в лицо. В следующую секунду Аластор вскинул руку, и нас накрыл прозрачный воздушный купол. Стены зала пошли рябью.
— Зачем это?
— Чтобы ничего извне не отвлекало. Вставай, Никс. Сделаем это.
Внутри этого кокона концентрироваться было действительно легче. Гул замка исчез, осталась только тишина и наше дыхание.
— Назови огненное заклинание, — прошептал он за спиной.
— Arde. — Между ладонями вспыхнул огонек.
— Представь, что это сфера.
Языки пламени начали наливаться плотностью, превращаясь в гудящий шар. Аластор взял меня за локти и начал медленно разводить мои руки в стороны. Шар рос, а огонь внутри меня разрастался с такой силой, что казалось — я сейчас взорвусь.
— Вот так. А теперь отпусти его.
— Levis esto.
Шар оторвался от ладоней и завис в воздухе. Жар во мне продолжал нарастать, пульсируя где-то внизу живота, и я отчаянно запрещала себе признавать причину. Аластор вытянул руки по обе стороны от меня, словно заключая в живое кольцо. Шар резко рванул вперед, врезался в невидимую стену купола и рассыпался колючими искрами. Я невольно вздрогнула.
Мы стояли в этом положении несколько секунд. Время под прозрачным сводом остановилось. Я чувствовала, как глубоко он дышит и как его грудь при каждом вдохе касается моей спины. Живот стянуло узлом, меня начало мелко трясти. «Нет, я ничего не чувствую, это неправда», — повторяла я про себя, как заклинание.
Внезапно двери зала распахнулись. Купол мгновенно опал, впуская шум и сквозняк.
— Мне сказали, ты здесь, — голос вернул меня в реальность.
Я обернулась. К нам шла девушка — огненно-рыжие волосы, яркие губы и большие, хищные глаза. Она двигалась плавно, вызывающе качая бедрами и глядя только на него.
— Я пришла позвать тебя на Литу, пока никто не успел перехватить, — промурлыкала она.
Я стояла как пришибленная, не в силах отвести взгляд. Аластор молча подошел к ней и буквально обрушился на ее губы. Это не было поцелуем — он пожирал её, жадно и демонстративно, сминая ладонью её бедро.
Я вылетела из зала, не оборачиваясь. Перед глазами всё плыло. Боги...Я ворвалась в комнату, захлопнув за собой дверь так, что звук эхом отозвался в черепе. Шторы были плотно задернуты — верный признак того, что Роб только недавно встал. В комнате стоял густой, почти осязаемый мрак. Я прижалась спиной к дереву и медленно сползла вниз, на холодные каменные плиты. Колени дрожали. Перед глазами, как на репите, крутилась одна и та же сцена: Аластор, впившийся в губы рыжей ведьмы, его пальцы, сминающие ткань на ее бедре.
Это всё магия. Это она выкручивает мои нервы. Это она заставляет меня чувствовать то, чего быть не должно.
Дверь приоткрылась, толкая меня в плечо. Роб замер в проеме, мокрый, только из душа. Полотенце на бедрах, капли воды на широких плечах, родной, спокойный взгляд.
— Никс? Всё хорошо? — он нахмурился, глядя на меня сверху вниз.
Я не ответила. Поднялась, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна перед обрывом. Подошла к нему вплотную, не давая времени на вопросы. Руки сами потянулись к узлу полотенца на его бедрах — ткань упала на пол тяжелым, влажным комом. Я запрыгнула на него, обвивая ногами, вцепилась пальцами в мокрые волосы на затылке. Я целовала его с какой-то яростной безнадежностью — губы, челюсть, ключицы. Словно пыталась заклеить этими поцелуями дыры в собственной душе.
Он перехватил мой настрой мгновенно. Его руки — горячие, надежные — сжали мои бедра, неся к кровати. Одежда полетела на пол. Тело вспыхнуло, как сухой хворост. Я выгибалась под ним, вжимаясь в каждую линию его тела, пытаясь раствориться, исчезнуть в нем. «Теперь будешь представлять меня с ним?» Голос Аластора прорезал сознание, как лезвие. Мне почудилось, что в комнате пахло сандалом — сухим, терпким, чужим. Я вздрогнула, порываясь оттолкнуть Роба. Нет! Уйди! Скройся из моих мыслей! Я распахнула глаза, вглядываясь в лицо Роба. Его карие глаза были затуманены желанием. Мне хотелось разрыдаться прямо под ним, попросить прощения за то, что я творю. Я перевернулась на живот, подставляя спину его ладоням. Его пальцы очертили мой позвоночник, и я снова выгнулась, чувствуя резкий укус в основании шеи. Я зажмурилась. И снова увидела его. Аластора. Как он пожирал ту женщину в зале. Как его тело доминировало над пространством купола. Захлебываясь от собственного предательства, я села сверху, заставляя Роба податься навстречу. Я вела эту игру, но правила писал другой.
— Возьми меня за волосы, — прошептала я, почти приказывая.
Роб выполнил. Пальцы сжались у корней, оттягивая мою голову назад. Боль была спасительной. Я закрыла глаза и провалилась в это наваждение. Впервые в жизни я чувствовала себя последней дрянью, грязной и ничтожной, но это падение было единственным способом не сойти с ума от тишины. Когда всё стихло, я рухнула лицом в подушку. Внутри всё завязалось узлом, к горлу подкатывала тошнота. Грязь. Она была не на коже — она была под ней.
— Вау... — Роб тяжело дышал рядом, пытаясь поймать ритм сердца. — Что это было, Никс? Если твоя магия так ищет выход... то я теперь самый ярый фанат магии.
Он поцеловал меня в лопатку. Нежный, любящий жест, от которого меня едва не вывернуло наизнанку. Я выдавила из себя подобие улыбки, спрятав лицо, и сорвалась с места, убегая в душ. В душе я просто сползла по стене на пол. Горячие струи били по плечам, смешиваясь с моими слезами, которых было так много, будто во мне прорвало плотину. Я рыдала взахлеб, зажимая рот ладонью, чтобы Роб не услышал этот животный вой. Мне было тошно от собственного тела, от того, как оно предательски отзывалось на чужие мысли.
«Прости меня, Роб... милый, пожалуйста, прости», — шептала я в пустоту. Я клялась себе, что не хотела этого. А если это он? Аластор. Вдруг это его черная магия? Он мог подговорить служанку подлить мне что-то в морс или окурить зал какими-то травами. Это не могла быть я. Это не мое желание! Я должна перерыть всю библиотеку, узнать у бабушки про любые любовные привязки и оморочки. Это не я... не я.
Когда слезы высохли, а кожа покраснела от кипятка, я вышла к зеркалу. Глаза были пунцовыми, веки опухли. Роб обязательно заметит, а я снова совру. Ложь стала моим вторым дыханием, и от этого я чувствовала себя еще большей дрянью. В комнате я пробормотала что-то про шампунь, попавший в глаза — очередная мелкая, позорная ложь. Роб, к счастью, не стал допытываться и ушел к Эйдану.
Я сорвалась в библиотеку. Часами я листала пожелтевшие страницы, выискивая всё о приворотах и кулонах-привязках. Обряды, зелья, ритуалы крови... ничего не подходило. Тогда я побежала к бабушке. Я не смогла признаться ей во всей грязи, которая творилась в моей голове, просто спросила, можно ли проверить, было ли на мне магическое воздействие.
Азра отвела меня к соседке, целительнице Яре. В её доме пахло сушеной полынью и чабрецом. Яра долго окуривала меня багульником, раскидывала кости и руны. В конце она сделала надрез на моем пальце — я даже не вздрогнула — и уронила пару капель крови в бурлящий котелок. Жидкость вскипела, выбросив столб густого, пахнущего сталью пара.
— Деточка, — Яра посмотрела на меня из-под седых бровей, — на тебе чары барьера. И больше ничего. Никаких привязок. Разум твой чист.
В этот момент мир просто рассыпался в прах. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я так долго убеждала себя, что это внешняя сила, что теперь правда обожгла меня сильнее любого огненного шара.
— Милая, скажи, что произошло? — Азра перехватила мой пустой взгляд и крепко сжала руку.
— Я была на тренировке... — голос звучал безжизненно, как шелест сухой листвы. — С Аластором. И я не знаю... не знаю, как сказать.
— Он обидел тебя? Что-то сделал? — в глазах бабушки вспыхнул первобытный страх.
— Нет, ничего... — я смотрела в одну точку на полу, не в силах поднять голову. — Просто я чувствую себя рядом с ним странно. И я не хочу этого, бабушка. Всем сердцем не хочу.
Азра тяжело вздохнула и начала медленно гладить меня по спине.
— Это Лита, маленькая моя. Праздник, когда кровь закипает, а границы между желанием и волей тают. Мир проверяет тебя на прочность.
Она велела мне идти в сад, отдать дань богам и просить их о милости и чистом разуме. Но я знала: никакие дары не сотрут того, что я увидела в глубине собственного подсознания.
Я не хотела идти на праздник. Каждая клеточка моего тела умоляла остаться в темноте комнаты, зарыться в одеяло и не видеть света. Но Роб и бабушка были непреклонны. Азра принесла мне мамино платье — легкое, девичье, зеленого цвета в мелкий цветочек. Оно было коротким и когда я надела его, в зеркале отразилась чужая мне девушка: нежная, весенняя, почти невинная. Это казалось злой шуткой.
Бабушка на праздник не пошла, сославшись на возраст, и отправилась пить чай к соседке. А мы с Робом вышли в вечер, который уже дышал магией.
Первое, что мы услышали, был ритм. Еще до того, как лес расступился перед поляной, я почувствовала его подошвами босых ног. Глухой, пульсирующий удар бойрана . Он прошивал воздух насквозь, напоминая биение огромного, древнего сердца самой земли. К нему примешивался сухой, костяной треск палочек, похожий на щелканье кастаньет. Этот звук не радовал меня — он тревожил, заставляя кровь бежать быстрее, чем мне того хотелось.
А потом над ритмом взлетела мелодия. Мягкая, теплая, камерная — пела кельтская арфа.Эда любит эти инструменты я уже успела с ними познакомиться. звук арфы должен был очищать душу, но мою он только царапал. Поверх арфы ввинчивался пронзительный голос тин-вистла. Флейта пела так живо и танцевально, что Роб невольно ускорил шаг, подхваченный этой энергией, а я, наоборот, затормозила.
Когда мы вышли на поляну, реальность ударила по глазам. Все утопало в золотом закатном свете и неистовой зелени. В центре бушевали костры — сердце Литы. Исполинские столбы пламени лизали небо, а рядом дымили низкие костры, через которые, смеясь, прыгала молодежь. Люди были повсюду: в венках из диких трав, в светлых рубахах с вышивкой. Они кружились в яростном кейли, прыгали, вращались, подчиняясь невидимому дирижеру.
Роб восторженно оглядывался, его глаза блестели. А я видела только пепел, летящий от огня, и чувствовала, как в стороне, у импровизированных алтарей с медом и колосьями, ведьмы шепчут слова, которые я теперь тоже знала.
— Посмотри, как красиво, Никс! — Роб обнял меня за плечи, и я вздрогнула. Его тепло было настоящим, но я всё ещё ощущала на себе тот невидимый купол Аластора.
Музыка нарастала. Скрипки и волынки сплетались в торжественный, парящий гул, создавая ощущение присутствия чего-то древнего и великого. Мир праздновал триумф света и страсти, а я стояла в своем зеленом платье, словно сорная трава на райском лугу, и мечтала только о том, чтобы этот день закончился.
— Никс! — сквозь какофонию голосов и звон флейт я услышала свое имя.
Навстречу нам шла Моргауза. Рядом с ней шагал мужчина с открытым, волевым лицом — Эзра. Я уже знала, что они муж и жена, но мы виделись впервые.
— Молодцы, что пришли, сегодня здесь будет вся Цитадель! — воскликнула Моргауза, её глаза сияли в отсветах огня.
Я лишь вымученно кивнула. Мы подошли к длинным, грубо сколоченным столам, накрытым льняными скатертями. Воздух здесь был густым от ароматов: на блюдах возвышались пирамиды спелых ягод, истекал медом огромный пряный пирог, который все отламывали прямо руками. Эзра протянул мне кружку с холодным элем. Терпкий, хмельной напиток почти сразу ударил в голову. Меня отпустило, алкоголь помог мне расслабиться через время. Боль, вина, липкое чувство грязи — все это отодвинулось, стало неважным. Хмель и магия Литы сделали свое дело: я позволила себе расслабиться. Мы с Робом, смеясь как безумные, прыгали через невысокие костры, и кто-то из ведьм надел мне на голову тяжелый, благоухающий венок из зверобоя и ромашек. Мы приносили дары Великой Матери, поливая корни старого дуба медом, и на мгновение я поверила, что всё может быть хорошо.
Но Лита — это не только свет. Ближе к полуночи начались выступления Темного ковена. Их костер горел отдельно — пламя в нем было не золотым, а мертвенным, синевато-белым. Ведьмы в темных одеждах начали свой гипнотический танец «Дикой Охоты». Их движения были резкими, неестественными, пугающими. Из синего пламени начали вырастать объемные тени: волки и вороны кружили вокруг танцующих, вторя их жестам. Это было красиво той жуткой красотой, от которой холодеет затылок.
Веселье длилось до самого рассвета. Когда небо начало сереть, все с криками побежали к реке. Моргауза, не слушая возражений, затащила меня в воду. Парней мы потеряли из виду — Роб уже час о чем-то азартно спорил в компании Эзры и других мужчин. Прохладная вода отрезвила мгновенно. Я нырнула, чувствуя, как река смывает остатки эля. Когда я вынырнула, течение подхватило мой венок и унесло его в предрассветные сумерки. Мокрое платье облепило тело, как вторая кожа. Я вышла на берег, дрожа от холода, и обняла себя руками. Пора домой, Роб... где ты?
И тут мне на плечи легло тонкое льняное одеяло. Теплое, сухое. Я вздрогнула и подняла голову, ожидая увидеть Роба. Дыхание перехватило. Нижняя губа предательски задрожала.Это был он. Аластор стоял так близко, что я видела капли росы на его волосах. В предрассветном сумраке его глаза казались почти черными. Зачем? Зачем он появился здесь именно сейчас, когда я почти сумела забыть его голос в зеркальном зале? Не сказав ни слова, я сбросила одеяло, словно оно было пропитано ядом, развернулась и почти бегом бросилась прочь — туда, где среди толпы мелькала голова Роба. Бежать. Только бежать