Глава 3 Pov Никс

Мы ушли в горы ранним утром.

Солнце ещё только пробовало золотом верхушки сосен. Я шла и смотрела, как свет пробивается сквозь ветви — рваными полосами, косыми и тёплыми. Воздух был холодным и чистым, как родниковая вода. Он пах хвоей, влажной землёй и чем-то ещё — неуловимым, древним, что всегда появляется в горах перед рассветом.

Я шла первой.

Я всегда шла первой. Не потому что хотела вести. Просто мне нравилось видеть мир раньше, чем он. Нравилось оборачиваться и ловить его взгляд — тёплый, немного встревоженный, полный той спокойной, уверенной любви, которая была нашим общим домом.

Его шаги звучали за спиной. Тяжёлые. Размеренные. Я узнала бы их из тысячи.

— Ты как? — спросил он, догоняя меня на подъёме. — Не устала?

Я фыркнула, не оборачиваясь.

— Я? Ты за кого меня принимаешь?

Он усмехнулся. Я услышала это по звуку дыхания. Представила, как он поправляет лямку рюкзака — этот его вечный жест. Большой, широкоплечий, с вечно растрёпанными каштановыми волосами и глазами, в которых можно было утонуть, как в тёплом море. Мой медведь. Мой защитник. Мой первый и единственный мужчина, которого я выбрала сама — не потому что мать одобрила, а потому что сердце сказало: он.

Мы шли уже несколько часов.

Тропа вилась между скал. То ныряла в густую тень, где мох свисал с камней, как зелёные бороды. То выныривала на открытые уступы, и тогда внизу открывались бескрайние зелёные холмы. Они уходили к горизонту волнами, как застывшее море. Я любила горы. Здесь дышалось иначе. Свободнее. Глубже. Будто сам воздух был пропитан чем-то забытым, зовущим. Будто он что-то помнил, а я — ещё нет.

И вдруг я остановилась.

Не сразу. Сначала просто замедлила шаг. Что-то было не так. Что-то на грани слышимости, на краю сознания.

— Слышишь? — спросила я.

Роб замер за моей спиной. Я слышала, как он затаил дыхание.

Ветер шумел в кронах. Где-то далеко кричала птица — резко, отрывисто.

— Нет. А что?

Я нахмурилась.

Мне показалось — или нет? Голоса. Обрывки разговора, которые то возникали, то пропадали, как помехи на старом радио. И шаги. Не по тропе, не по камням — по мощёной, утоптанной земле. Как будто там, за следующим поворотом, не пустошь, а... деревня. Живая. С настоящими людьми.

— Там кто-то есть, — сказала я медленно. — Люди. Поселение.

Роб снова прислушался. Я ждала. Секунду. Другую.

— Никс, здесь на двадцать миль вокруг ни души. Ты же сама карту смотрела.

Я знала, что смотрела. Я помнила эту карту — зелёные пятна лесов, коричневые линии высот, белые пустоты. Но уши говорили другое.

— Я слышу, — повторила я. — Пойдём.

Я протянула руку.

Он взял её — без колебаний, как всегда. Моя ладонь утонула в его большой, тёплой, надёжной ладони. Единственное, что сейчас было по-настоящему реальным.

Мы сделали шаг.

И мир изменился.

Не постепенно. Не плавно. Резко. Как будто кто-то выдернул землю у меня из-под ног и тут же поставил обратно — но уже другую.

Воздух стал иным. Гуще. Слаще. С какой-то неуловимой горчинкой, от которой сразу закружилась голова. Я вдохнула — и почувствовала, как этот воздух расходится по лёгким иначе, тяжелее, будто он имел вес. Свет поменял оттенок. Кто-то невидимый подкрутил фильтр, и всё вокруг стало ярче, резче, живее. Слишком живое. Слишком настоящее.

Тишина исчезла.

Перед нами раскинулся посад.

Я замерла, не в силах отвести взгляд. Дома с остроконечными крышами — деревянные, тёмные от времени, с резными наличниками. Мощёная улочка, выложенная серым камнем, стёртым сотнями ног. И метла.

Обычная метла с потёртой ручкой. Она стояла у крыльца и деловито подметала ступени. Сама. Без рук. Без человека.

Я смотрела на неё и не могла понять, что чувствую. Мозг отказывался принимать увиденное. Он искал объяснение — верёвка, механизм, чья-то шутка. Но метла двигалась плавно, естественно, и щетина шуршала по дереву с тихим, уютным звуком.

Роб замер рядом. Я почувствовала, как его пальцы сжались на моей ладони.

— Это что, съёмки? — его голос прозвучал неуверенно. — Какие-нибудь ролевики?

Я не ответила.

Я смотрела на людей. Они шли по улице — кто-то с корзиной, кто-то с вязанкой хвороста, кто-то просто стоял у дверей. Одежда странная. Не бутафорская, не карнавальная. Ношеная. Выцветшая на плечах от солнца. Заплатанная на локтях. Она сидела на них так, как сидит только то, что носят годами, каждый день, не снимая.

И лица.

Они не были загримированными. У старухи у колодца — глубокие морщины вокруг глаз. У мальчишки с деревянным мечом — ссадина на колене, настоящая, с запёкшейся кровью. Их взгляды были слишком пристальными. Слишком живыми.

— Ты чувствуешь? — прошептала я.

— Что?

— Воздух. Он другой.

Роб втянул носом. Я увидела, как он нахмурился. Его ноздри дрогнули.

Люди на улице начали замечать нас.

Женщина с корзиной замерла на полушаге. Мужчина у дверей толкнул соседа локтем, и тот обернулся, прищурился. Шёпот пробежал по улочке, как ветер по траве. Я не слышала слов, но чувствовала их взгляды кожей. Они смотрели на нас так, как смотрят на чужаков. На тех, кто пришёл незваным.

— Чего они пялятся? — пробормотал Роб.

Я сжала его руку.

И в этот момент увидела его.

От ворот, что вели к замку, отделилась фигура. Старик. Высокий, прямой, в тёмном плаще, который волочился по земле, но не цеплялся за камни. Он шёл к нам. Не быстро. Не медленно. Словно знал, что мы здесь. Словно ждал.

Он остановился в трёх шагах.

Его взгляд упёрся в меня. Долгий. Цепкий. Он смотрел не на лицо — глубже. Как будто читал что-то под кожей, в самом нутре. Мне стало холодно. Не от ветра. От этого взгляда.

Брови его сошлись на переносице.

— А вот и Осборн вернулась, — произнёс он.

Негромко. Но улица замерла.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Осборн. Девичья фамилия матери. Та, которую Хела никогда не носила при мне. Та, что осталась в прошлом, о котором мать не говорила. Никогда. Ни слова. Я даже не была уверена, что знала её правильно, пока не услышала сейчас — произнесённую чужим голосом, в чужом месте.

Роб шагнул вперёд, заслоняя меня плечом.

— Что здесь происходит?

Старик скользнул по нему взглядом. И отвёл. Не с презрением. Не с угрозой. Хуже. Так смотрят на пустое место. На вещь, которая оказалась не на своём месте, но не стоит того, чтобы её переставлять.

Я почувствовала, как Роб напрягся. Его мышцы окаменели. Кулак сжался у бедра.

И тут раздался стук копыт.

Со стороны замка неслись три чёрные лошади.

Первым ехал воин. Лук за спиной, лицо сосредоточенное, взгляд цепкий — он сканировал улицу, как будто искал угрозу. За ним — тот, в ком власть читалась без слов. Накидка тёмной тканью лежала на плечах, не скрывая прямой, жёсткой осанки. Король.

И третий.

Я не сразу поняла, почему воздух стал тяжелее. Почему дышать стало труднее. Чёрная рубашка. Расстёгнутый ворот — всего одна пуговица, не больше. Чёрные брюки. Тёмные волосы, падающие на лоб. И взгляд.

Хищный. Острый. Полный такой ненависти, что у меня перехватило дыхание.

Он смотрел на меня — и не видел больше никого. Ни Роба. Ни улицы. Ни города. Только я.

Я не могла отвести взгляд. Не могла пошевелиться. Что-то в его глазах пригвоздило меня к месту. Это был не просто гнев. Это было что-то древнее. Личное. Как будто он ждал меня всю жизнь.

Он легко спустился с коня. Движения плавные, текучие — так двигаются хищники, а не люди. Прошёл мимо меня. Мимо Роба. Даже не взглянув.

Подошёл к старику и встал рядом с ним, плечом к плечу. Так, будто кроме них двоих здесь никого не было.

— Ступай к казначею, — произнёс он негромко. Голос низкий, гортанный, с хрипотцой. — Распорядись выдать твоей дочери жалование. Она — величайший Оракул этого времени. Пусть знает, что корона ценит её дар.

Старик склонил голову. Ни слова. Ни удивления. Просто принял — и отступил в тень, растворился между домами, как будто его и не было.

Я смотрела на это и не понимала ничего. Оракул? Жалование? Какое отношение это имеет ко мне?

И тут он спрыгнул с коня.

Тот, с хищным взглядом. Три шага — и он уже стоял передо мной. Близко. Слишком близко. Я чувствовала тепло его тела. Чувствовала запах — кожи, металла, чего-то терпкого, чужого. Его глаза — тёмные, почти чёрные, полные такой ненависти, что у меня перехватило горло.

Я не могла отвести взгляд. Не хотела. Но не могла.

Роб дёрнулся рядом. Я услышала его вдох — резкий, готовый к рывку.

Но он не успел.

Рука незнакомца взметнулась. В ней блеснул кинжал. Тонкий, с тёмным лезвием, покрытым знаками, которых я не знала и не могла узнать. Он схватил моё запястье. Резко. Пальцы сжались, как стальной браслет. Я даже не успела отдёрнуть руку.

Клинок полоснул по ладони.

Боль была острой. Мгновенной. Она пронзила руку от ладони до локтя, горячая и чужая. Я посмотрела вниз и увидела кровь. Свою кровь. Алую, яркую, слишком яркую для этого серого мира. Она текла по пальцам, капала на землю, и каждая капля казалась кричащей.

— Прочь!

Голос Роба сорвался на рык. Он рванул меня за спину, заслоняя собой, и я врезалась в его плечо — твёрдое, горячее, родное. Его рука легла на моё плечо, прижала к себе.

Незнакомец даже не взглянул на него.

Он уже отступил. К барьеру. Тому самому месту, через которое мы прошли. Я не видела его, когда мы пересекли черту. Но теперь он стал видимым. Полупрозрачная стена, мерцающая, дрожащая, как воздух над раскалённым камнем. Она поднималась выше домов и уходила в небо, исчезая где-то в синеве.

Он опустил окровавленную ладонь на эту стену. Мою кровь. Провёл. Оставил алый след — длинный, рваный.

И заговорил.

Низко. Гортанно. На языке, которого я никогда не слышала. Звуки были чужими, неправильными, они царапали слух и отзывались где-то глубоко внутри, в самых костях. Как будто моё тело знало этот язык, хотя разум — нет.

И тогда я почувствовала это.

Страх.

Не просто испуг. Не просто тревога. Настоящий, первобытный, животный ужас. Он поднимался откуда-то изнутри — из живота, из груди, из того места, где, наверное, живёт душа. Я не понимала, что происходит. Не понимала, кто эти люди. Зачем они взяли мою кровь. Почему смотрят на меня так, будто я — не человек, а... нечто иное. Чужое. Опасное.

Ветер ударил в лицо.

Резко. Без предупреждения. Он пришёл ниоткуда, холодный и злой. Тучи начали собираться над головой — быстрее, чем это бывает в природе. Слишком быстро. Они наползали друг на друга, темнели, тяжелели. Воздух стал плотным, наэлектризованным. Я чувствовала, как волосы на руках встают дыбом.

Незнакомец ухмыльнулся.

Не добро. Не зло. Просто — понимающе. Как будто он знал что-то, чего не знала я.

Человек в накидке — Король — повернулся ко мне. Лицо его осталось спокойным, но в голосе прорезалась сталь. Холодная. Острая.

— Не надо так нервничать, дитя. Укроти свою бурю.

Я уставилась на него.

Бурю? Какую бурю?

Я не...

— Что вы несёте?! — голос Роба разрезал воздух. Он выкрикнул это громко, почти сорвавшись. Его руки сжали мои плечи, притянули ближе. — Что здесь происходит? Кто вы такие? Куда мы попали?

Я чувствовала, как кровь стекает по пальцам. Горячая. Липкая. Настоящая. Единственное, что сейчас было реальным. Я смотрела на неё и не могла оторваться. Моя кровь. На чужой земле. На чужом барьере.

— Успокойся, — прошептал Роб, наклоняясь к моему уху. Его дыхание было тёплым. — Я с тобой. Слышишь? Я с тобой.

Я кивнула. Не потому что верила. Потому что он был рядом. Потому что его руки были тёплыми. Потому что мне нужно было хоть во что-то верить.

Сзади раздался голос незнакомца. Низкий. Гортанный. Он снова произносил слова, которых я не знала. Барьер вспыхнул. Ярко. Ослепительно. Белый свет ударил в глаза, и на секунду мир исчез — только белое, только пустота.

А потом свет погас.

И не осталось ничего. Ни мерцания. Ни полупрозрачной стены. Только воздух. Только улица. Только мы.

Незнакомец прошёл мимо нас, не глядя. Его плечо едва не задело плечо Роба.

— Теперь вы отсюда не выйдете.

Голос прозвучал ровно. Без злости. Без торжества. Просто констатация факта. Как будто он сообщал нам, что сегодня вторник.

Король уже садился на коня. Движения его были спокойными, выверенными. Он бросил стражнику, стоявшему у ворот:

— Привести их ко мне во дворец.

Копыта ударили о мостовую. Трое всадников исчезли так же быстро, как появились. Только пыль осела на камни. Старик растворился в тенях посада. Улица снова наполнилась звуками — обыденными, чужими, равнодушными. Люди вернулись к своим делам. Как будто ничего не произошло. Как будто нас здесь не было.

Роб сжал мою руку.

— Прочь отсюда.

Мы развернулись и побежали. Туда, откуда пришли. Туда, где должен был быть выход. Назад. Домой.

И врезались в пустоту.

Я ударилась плечом. Боль прострелила до шеи. Я отшатнулась, выставила руки вперёд, и мои пальцы упёрлись во что-то твёрдое. Невидимое. Холодное.

Я провела ладонью.

Стена. Гладкая. Непробиваемая. Воздух, ставший камнем.

Я прижала вторую ладонь. Надавила всем телом. Ничего. Даже дрожи. Даже колебания. Только холод.

Роб колотил по ней кулаками. Глухо. Бесполезно. Звук ударов поглощала пустота.

— Что за хрень... — выдохнул он. Его голос дрогнул.

Я стояла, прижав ладони к невидимой преграде, и смотрела туда, где за барьером остался наш мир. Горы. Тропа. Дом. Мать. Всё, что было моей жизнью.

Теперь это было по ту сторону.

— Следуйте за мной.

Голос раздался сзади. Я вздрогнула. Обернулась.

Стражник. Молодой, широкоплечий, в тёмной форме. Он стоял в нескольких шагах и смотрел на нас. Не враждебно. Но и не дружелюбно. Просто — ждал.

— Король ждёт.

Я не двинулась с места. Мои ноги будто приросли к этой чужой земле.

— Что здесь происходит? — мой голос прозвучал тихо. Почти шёпотом. Я сама едва услышала себя.

Стражник замер. Посмотрел на меня. Долго. Словно решал, имеет ли право отвечать. Его глаза — светлые, молодые — скользнули по моему лицу, по крови на ладони, по Робу, который всё ещё прижимал меня к себе.

— Вы прошли барьер, — сказал он наконец. — И оказались в мире магии.

Я моргнула.

Мир магии.

Слова повисли в воздухе. Я ждала, что он улыбнётся. Скажет, что это шутка. Что сейчас всё встанет на свои места.

Он не улыбнулся.

— Магия? — мой голос прозвучал глухо. — В каком смысле — магия?

Стражник отвёл взгляд. Его рука легла на рукоять меча — не угрожающе, просто по привычке.

— Пройдёмте за мной.

Он развернулся и зашагал к замку. Не оглядываясь. Не проверяя, идём ли мы. Его шаги были ровными, чёткими — шаги человека, который знает свой путь.

Роб сжал мою ладонь. Я почувствовала его тепло. Подняла глаза.

Он смотрел на меня. Своими большими, добрыми, земными глазами. В них был страх — я видела его, хоть он и пытался спрятать. И была любовь. Много любви. Больше, чем страха.

— Всё будет хорошо, — сказал он тихо. — Это какая-то ошибка. Мы отсюда выберемся. Слышишь?

Я кивнула.

Не потому что верила.

Потому что он был рядом. Потому что его рука была тёплой. Потому что мне нужно было хоть во что-то верить.

Мы пошли за стражником.

Вглубь посада. Мимо домов с остроконечными крышами. Мимо людей, которые провожали нас взглядами — кто с любопытством, кто с тревогой, кто с равнодушием. Мимо метлы, которая всё ещё подметала крыльцо, не обращая на нас внимания. К аркам. К мостам. К замку, что возвышался над городом, как спящий зверь.

Я шла и чувствовала, как кровь на ладони засыхает, стягивая кожу.

Я шла и не знала, куда иду.

Я шла и думала только об одном: что скажет мать, когда узнает, что я здесь. Что она скажет, когда поймёт, что её прошлое наконец нашло её. Через меня.

Копыта стучали по мостовой. Замок приближался. Его тень накрыла нас раньше, чем мы вошли в ворота.