Глава 28 Pov Аластор

Я проводил их до границы и сразу поехал назад. Внутри ворочалась тревога за неё, но я подавил это чувство. Кто я такой, чтобы не пустить её к родным ? Черт. Я сам не заметил, в какой момент превратился в того, кто готов бегать за ней по пятам. Раньше мне это было несвойственно, а она была не свойственна этому серому миру, шансов у меня не было. Контроль всегда был моей сильной стороной, а теперь я его терял. Я добрался до замка. Вышел к отцу, чтобы сделать подношения. Мы не пропускаем ни один алтарь: тёмный бог, светлый — значения не имеет. Корона служит всем. Мы не можем отказаться ни от одного покровителя, которому поклоняется наш народ.
    — Когда твоя суженая соизволит вернуться? — спросил отец.
    Он в очередной раз давал понять, что знает о каждом её шаге. Что он здесь — высшая сила. Я ожидал этого вопроса и не собирался давать ему ту реакцию, которой он ждал.
    — Сегодня, — ответил я ровно. — Боишься, что она останется там и примкнет к эльфам?
    — Если ты спокоен, то у меня нет повода опасаться.
    — Может, я просто безумно влюблен, поэтому её отпустил, — бросил я.
    Отец засмеялся. Сухо, неприятно.
    — Может. А может, я сам её оттуда вытащу и окончательно подчиню.
    В этот момент я всерьез захотел его убить. Прямо здесь, у алтаря. Но я продолжал держать лицо — это единственное, чему он научил меня в совершенстве.
    — Сдалась она тебе, — сказал я как можно равнодушнее.
    — Да, сдалась. Я хочу, чтобы Рейноры владели Эфиром. А ты разве этого не хочешь?
    — Хочу, — ответил я. Сказал ровно то, что он планировал услышать.
    — Поэтому ты и начал действовать. Не забывай об этом. Твоя мать была красивой девицей — кожа, волосы, порода... Но я всегда знал, зачем мы вместе. И ты помни: твоя прерогатива — это власть. С каждым поколением наша магия растёт, а у других она выгорает. Мы не имеем права упускать такой ресурс.
    — Я свободен? — спросил я и начал уходить.
    — Ты никогда не будешь свободен, — бросил он мне в спину.
    В своей комнате я перевернул стол. Мебель с грохотом разлетелась по полу, но легче не стало. Я упал на кровать. Он испытывает меня, я это знаю. До сих пор я не давал ему ни одного повода усомниться в моей верности, а теперь, когда он в открытую угрожает ей, я теряю контроль. А он давит. Может, так он держит меня в тонусе, чтобы я помнил: во главе угла — его цель. Только его.
    Никс повезло, что я поплыл от нее. Не разгляди я в ней эту наглую, сильную и невероятную девчонку — я бы выполнил приказ. Когда я ждал её появления, я планировал её сломать. Хотя теперь я сомневаюсь, как далеко мог бы зайти. Насилие никогда не было моим методом. Я давно поймал себя на одной мысли: когда я думаю о ней, ярость отступает. Я буду ждать. Дождусь того момента, когда нас перестанет быть трое. Она отпустит его, я это знаю. Иногда я думаю о том, что отец наконец отстанет от нас, когда окончательно убедится, что мы вместе. Я ненавижу себя за эту мысль. Для меня это означает сдаться, пустить всё на самотёк и проявить ту самую слабость, которую отец презирает в людях больше всего. И которую я теперь начал презирать в себе. Мне просто нужно, чтобы эмоции стихли. Только тогда я смогу мыслить трезво. А мои эмоции утихнут лишь в одном случае — когда эта мелкая ведьма будет засыпать на моём плече.
    Не надо было ей говорить, что я забрал бы её у него в любом случае. Зря. Теперь она из чистого упрямства будет доказывать мне, что у меня ничего не получится. Но я всё решил для себя ещё в том ночном коридоре, когда просил ее уйти. Просто потому, что больше не мог сдерживаться. Этот день длился бесконечно. Я сходил на тренировку, потом спустился вниз, мельком глянул на праздничные гуляния в посаде и отправился к границе. Окольными путями в этот раз не пошёл — смысла скрываться уже не было. Солнце зашло, но их всё не было. Я прождал лишних полчаса, прежде чем они вышли из-за деревьев. На их лицах не было живого места. Тотальное опустошение. Я смотрел на них и понимал: долгожданное примирение женщин Осборн явно откладывается. Или пошло по самому паршивому сценарию из всех возможных.
    Я слез с лошади и пошел ей навстречу. Лицо Никс было неестественно спокойным. Я не мог прочитать на нём ни одной эмоции — она словно выстроила между нами глухую бетонную стену.
    — Я не доверяла тебе ни единого дня, — сказала она.
    Короткая фраза, как пуля в висок.
    — Что я опять сделал не так? — я искренне не понимал.
    — Твой отец слишком любит форсировать события. И это постоянно приводит его не туда.
    — Никс, я тебя не понимаю. О чём ты?
    Хела и Азра стояли в стороне. Они смотрели на меня так, будто видели впервые в жизни. Внимательно изучали, словно какую-то опасную диковинку.
    — Помоги бабушке сесть, — отчеканила Никс.
    Я молча помог Азре подняться в седло. Со мной больше никто не разговаривал. Никс запрыгнула на лошадь сама, не дожидаясь моей помощи.
    — Дальше мы сами. Надеюсь, по пути домой тебе повстречаются все монстры, которые здесь живут.
    — Да что я сделал?! — я начал закипать. Её загадки и это ледяное презрение выбивали меня из колеи.
    Но она ничего не ответила. Они просто развернулись и уехали в темноту леса.Проклятье. «Отец любит форсировать события». Сомнений нет — без него тут точно не обошлось.
    Я шёл сквозь лесную тьму вслед за своим огненным шаром, и ярость разъедала меня изнутри, как кислота. Он отравляет нашу жизнь каждый чертов день. А она... она, оказывается, не доверяла мне ни единого дня.
    Я разберусь с отцом. Выясню всё, что он успел натворить за моей спиной. А потом я заставлю её забрать её слова назад. По-другому не будет. Я вошёл в замок в полночь. Спит он или нет — меня не интересовало. Я зашёл в его покои без стука.
    — Что ты опять натворил? — я не повышал голоса, но в нем звенела сталь.
    В его постели была женщина. Я не стал разглядывать, кто это. Отец невозмутимо задернул балдахин, надел халат и вышел в центр комнаты.
    — Я тебя не понимаю, — бросил он лениво.
    — Нет, понимаешь. Говори. Хватит играть в свои маразматичные игры.
    — Пошёл отсюда вон. Не смей так со мной разговаривать.
    Я резко хлопнул в ладоши. Воздух сгустился, и отца мгновенно стянуло чарами истины. Он даже не шелохнулся. Просто засмеялся.
    — Что ты сделал? — процедил я сквозь зубы.
    — Всего лишь пригласил Эйгона на вашу свадьбу, — ответил он, наслаждаясь моментом.
    Вот оно. Теперь я понял, почему она так смотрела на меня на границе. Она решила, что это наш общий план. Что я всё это время ей лгал. Я хотел ему врезать. Сжал кулаки, но я остановился. Не сегодня. Я должен сказать ей, что не замешан в этом. Ноги сами понесли меня к выходу, я уже готов был сорваться с места, но замер у ворот. Глупо. Нельзя тревожить их дом в такой час.
    Я долго курил, глядя на пустую улицу, а потом ушёл к себе. Сон не шёл. В голове по кругу крутилась только одна мысль: что она там себе уже накрутила? Мы отдаляемся слишком быстро. Каждая секунда молчания — это новый слой бетона в стене между нами.
    Я понимал: просто словами тут не поможешь. Она мне не поверит. Слишком много лжи она видела. Значит, надо действовать радикально. И я точно знаю что нужно сделать для нее и как остановить отца.
    Я пришёл к ним домой, но она не вышла.
    — Азра, я не знал ни про какую свадьбу, — я старался говорить спокойно, но голос подводил. — Пусть выйдет. Пусть просто выслушает меня.
    Бабушка только поджала губы и покачала головой. Вид у неё был решительный.
    — Не сейчас. Она пока не выходит из комнаты. Ни к тебе, ни к кому-то другому.
    — Но она же там уже напридумывала черт знает что! — я начал закипать. — Того, чего нет в реальности!
    Азра меня не пустила. Она просто закрыла дверь, оставив меня на крыльце.
    Прошло уже три дня. Я так и не смог её выловить. Ни в посаде, ни у источника. Каждая минута промедления делала меня в её глазах соучастником этого цирка. Хватит. Ждать больше нельзя.
   Нужно действовать радикально. Я дождался, пока Азра уйдет в прачечную, а Хела — в хлев. Зашел в дом без стука. Внутри было тихо, пахло сушеными травами и жилым теплом. Я поднялся на второй этаж и толкнул дверь в её комнату. Никс сидела на полу с книгой. Над её головой, гудя и разбрасывая искры, вращался безупречный огненный вихрь. Она смотрела на него и улыбалась — так искренне, что моя собственная агония на секунду стихла. А потом она перевела взгляд на меня. Магия мгновенно исчезла, оставив после себя лишь запах дыма.
    — Что ты здесь делаешь? — она буквально набычилась, вжимаясь спиной в кровать.
    — Никс, хватит от меня бегать. Я не знал ни про какую свадьбу.
    За эти дни я вытряс из секретаря правду: отец действительно отправил эльфам приглашение на церемонию за моей спиной.
    — Я не верю тебе, — отрезала она. — И ты не найдёшь слов, которые заставят меня снова тебе довериться.
    Я сел на пол прямо напротив нее.
    — Пошёл отсюда вон, — бросила она.
    Лучше бы она орала. Лучше бы дала мне очередную пощёчину. Это её ледяное спокойствие било наповал.
    — Вообще-то у меня найдётся для тебя пара слов, — я почувствовал, как грудь сдавило. Этих слов я не говорил никому в своей жизни. — Первое: я тебя люблю.
    Никс резко вдохнула, в её глазах что-то дрогнуло.
    — Это просто слова. И даже если это правда — твоя любовь мне не нужна.
    — И второе, — я проигнорировал её выпад. Я видел, что она врёт, что за этой злостью — только боль. — Я открыл барьер.
    Я сделал это, чтобы она наконец поняла: я готов отпустить ее. Готов потерять её навсегда, лишь бы она была свободна и счастлива. Я решил это ещё тогда, в день нашего похода к Игнис.
    — Ты и Хела можете уйти. Прямо сейчас.
    — Ты врешь, — в её глазах смешались тревога и дикое недоверие.
    — Нет, Никс. Вы правда можете уйти. Отец не знает, что я сделал, уверяю тебя. Барьер открыт. Ты можешь уйти... но я прошу тебя остаться. Со мной.
    — Ты всё врёшь, — шепотом повторила она. Я видел, как её глаза стали стеклянными. Она была на грани — ещё секунда, и она разрыдается.
    Я подался вперёд и притянул её к себе. Никс пыталась отстраниться, упиралась ладонями в мои плечи, но я не дал ей уйти. Я сжал её в объятиях и начал лихорадочно целовать в лоб, в нос, в мокрые щеки. Её руки мелко тряслись.
    — Пожалуйста, останься, — прошептал я ей в самые губы. — Мы всё решим. Я вытащу нас из этого. Обещаю тебе.
    Она замерла, глядя на меня широко раскрытыми, полными боли глазами. А потом тихо выдохнула:
    — Аластор... пожалуйста, уходи