Глава 2 Pov Аластор

Глава 2. POV Аластор

Меня зовут Аластор Рейнор.

Имя мне дала мать. Говорят, она выбрала его сама, ещё до того, как я сделал первый вдох. Аластор — дух возмездия. Месть, облечённая в плоть.

Я не знаю, кого она хотела покарать моим рождением. Может быть, отца. Может быть, весь этот мир. Может быть, саму себя.

Теперь это неважно.

Мать мертва. А имя осталось. Я ношу его не как рану, а как острие клинка, которое всегда указывает в нужную сторону. Как клеймо хищника, которое не сводят, а предъявляют жертве перед прыжком.

Через три дня здесь появится Осборн.

Оракул не ошибается. Дочь старика, что видит сквозь время, сказала: на закате третьего дня, у барьера. Она переступит черту. Окажется на моей земле. В моей власти.

Я даже рад, что это будет не сама Хела.

Не та, что смотрела в глаза моей матери, когда та умирала. Не та, что сбежала, как крыса, бросив всё — дом, семью, имя, прошлое. Не та, что двадцать семь лет пряталась в своём жалком мирке, где нет магии, нет чести, нет расплаты.

Нет. Будет её дочь.

Плоть от плоти. Кровь от крови. Та, что ничего не знает, ничего не помнит, ни в чём не виновата. Тем громче будет эхо. Когда старая волчица знает вкус крови, она умирает молча. А невинная овца кричит так, что дрожит всё стадо. Хела услышит этот крик через все миры.

Я сделаю так, чтобы она услышала.

Каждую секунду. Каждую каплю страдания, что я причиню её дочери. Она почувствует это — через барьер, через саму ткань бытия. Материнское сердце не обманешь. Оно воет, даже если разум трусливо молчит в своём земном убежище.

Я ждал двадцать семь лет.

Двадцать семь зим, пока отец ковал из меня оружие. Двадцать семь вёсен, пока придворные шептались за спиной. Я не слушал. Я учился владеть магией, мечом, словом, взглядом — всем, что разрывает плоть и подчиняет волю.

Я стал тем, кем меня сделали. Наследником. Воином. Хищником. Пантерой, которая наконец почуяла запах добычи.

И всё это время я ждал.

Я представлял этот день тысячи раз. Как она войдёт. Как посмотрит на меня — с ужасом, с непониманием. Как попытается бежать, биться, звать на помощь. Это бесполезно. Здесь, в Цитадели, я — закон. Я — суд. Я — та самая месть, что была вшита в моё имя ещё до рождения.

Здесь нет пощады. Здесь нет справедливости. Здесь есть только я и мой долг перед именем, которое дала мать. И она, Осборн, заплатит за всё.

За то, что смеялась там, где меня ломали. За то, что дышала, пока я учился убивать. Я вырос оружием — хорошо. Значит, я буду оружием возмездия, а не игрушкой для придворных интриг.

Хватит.

Три дня. И она заплатит за всё.

---

Тронный зал пустовал.

Я сидел на троне. Небрежно. Закинув ногу на ногу, откинувшись на высокую спинку, положив руки на истёртые подлокотники. Дуб был холодным даже через ткань рубашки. Пальцы сами легли в углубления — следы ладоней тех, кто сидел здесь до меня. Дед. Прадед. Отец. Все, кто носил имя Рейнор и держал эту землю в кулаке.

Волчья шкура у моих ног скалилась стеклянными глазами на пустой зал.

Я любил это место, когда здесь никого не было. Без придворных. Без стражи. Без отца. Только я, камень, дерево и тишина. Здесь я мог думать. Здесь я мог представить её лицо. Её страх. Её первую ошибку, которая станет моим развлечением.

Здесь я мог позволить ненависти дышать в полную силу. Не прячась. Не сдерживаясь. Просто сидеть и чувствовать, как ярость переплавляется в холодный, чёткий расчёт. Она течёт по венам, густая, горячая, но уже не ослепляет. Она обостряет зрение.

Три дня.

Дверь открылась без скрипа.

Я узнал шаги раньше, чем увидел вошедшего. Сухие. Чёткие. С той особенной экономной грацией, которая бывает только у тех, кто привык носить доспехи, а потом сменил их на мантию.

Отец.

Он остановился в нескольких шагах от возвышения. Свет из высоких окон падал ему на плечи, серебрил седину на висках, делал лицо ещё резче, ещё суше. Он не смотрел на меня. Он смотрел на меч над троном — старый, с потёртой рукоятью, который висел здесь дольше, чем мы оба жили.

— Я ещё не настолько стар, чтобы ты тут так восседал.

Голос — как треск ломающейся ветки. Сухой. Холодный. Без злобы. Без тепла.

Я не двинулся.

— Мы должны обсудить план. Когда Осборн будет здесь.

Вот теперь я поднялся. Лениво. Не спеша. Спустился по трём ступеням, прошёл мимо отца, не глядя на него, и остановился у окна. За стеклом расстилался город — крыши, шпили, узкие улочки, убегающие к барьеру.

— А что тут обсуждать? — я усмехнулся, не оборачиваясь. — Возьмём её в плен. И скрасим её серые земные будни.

Я оскалился. Зубы блеснули. Хищник. Пантера. Волк, загнавший оленя.

— Я пытался сделать из тебя хорошего правителя, — голос отца ударил в спину. — Стратега.

Я повернулся. Медленно. Очень медленно. Скулы заострились — я чувствовал, как кожа натягивается на костях. Глаза сузились. Я смотрел на него и видел не отца. Видел того, кто стоит между мной и полным наслаждением моментом.

— Думаешь, встретить её с почестями? — голос сочился ядом. — Может, устроим пир? Расстелим ковры? Позовём менестрелей?

Он не дрогнул. Ни мускула. Ни тени.

— Она понесёт своё наказание, — произнёс он холодно. — Но ты всегда должен думать наперёд. Ты импульсивен. Заносчив. Ты не видишь дальше собственной ярости. А она, — он сделал паузу, — со своим даром нам ещё пригодится.

Я фыркнул. Резко. Презрительно.

Развернулся и пошёл прочь. Шаги гулко отдавались от каменного пола — того самого, истёртого сапогами сотен воинов. У двери я не обернулся.

Мой отец не упустит свою выгоду. Даже если перед ним злейший враг. Даже если этот враг — дочь женщины, убившей его жену. Он всегда думает наперёд. Всегда просчитывает. Всегда взвешивает. Чувств — ноль. Только политика. Только власть. Только холодный, бесконечный расчёт.

Я презирал его за это.

Всю жизнь он делал из меня оружие. И я им стал. Лучшим. Но он забыл, что у настоящего оружия есть душа, и эта душа помнит приказы не отца, а матери.

Он хочет, чтобы я думал наперёд о той, кто должна страдать. О той, кто заплатит за смерть моей матери. Чтобы я использовал её дар, её кровь, её силу — и забыл о расплате.

Нет.

Я использую её. Да. Её сила нам пригодится — в этом отец прав. В мире, где каждый день — война, где эльфы точат клинки, а соседи ждут момента, чтобы вонзить нож в спину, такая мощь не будет лишней.

Но я сам решу, сколько с неё содрать до того, как использовать.

И месть никуда не денется. Она подождёт. Двадцать семь лет я точил лезвие. Подождать ещё немного, чтобы удар был точнее — не проблема.

Я вышел в коридор. Дверь за мной закрылась с глухим стуком. Впереди — три дня. Время наточить когти.

Я готов.