Глава 12 Pov Аластор
Бриг настоял на таверне. Марта, как обычно, ошивалась рядом и не осталась в стороне.
— Сходим на охоту в лес? С луками, — Бриг смотрел в кружку.
— :Да, пора, — бросил я.
Мы пили скотч. Горло обжигало, но это не помогало. Они обсуждали какие-то неинтересные вещи, шум вокруг мешал думать. В последнее время голова забита не теми событиями. Вернее — не тем событием.
— Когда мы пойдем к тебе? — Марта притерлась ближе, шепча это прямо в ухо.
— Как допьем.
Музыка в зале стала громче. Я уже собирался встать и уйти, но увидел её. На другом конце зала Осборн танцевала с Моргаузой. Пальцы сами сжались на бедре Марты — она зашипела, но я не ослабил хватку.
Осборн танцевала. Ее светлые волосы летали из стороны в сторону, она смеялась. Внутри все закипало. Ярость, чистая и холодная. Ей всё сошло с рук. Тетка — предательница, мать — убийца королевы, а она пляшет на моей земле, в моей таверне, и, кажется, вообще не думает о последствиях. Не понимает, в чьей власти находится её жизнь. Больше всего раздражало то, что происходило внутри. И этот поцелуй. Я ведь видел, как она заходила в ту комнату, понимал, куда ее несет. Стоило просто оставить её там. Вещи из Темного ковена знают свое дело, они бы закончили всё сами. Я был бы чист — и перед отцом в том числе. Никаких обвинений, никаких долгих тренировок. Одно верное решение, и я был бы свободен. Но я проявил слабость. Они подошли к стойке. Ей что-то налили. Смех, визг — она вела себя как девчонка, которой здесь не место. Как бы я ни злился, я больше не чувствовал к ней той ровной ненависти, на которую рассчитывал.
Она подняла взгляд. Наши глаза встретились впервые после той запертой двери в коридоре, она развернулась и почти бегом ушла в даль зала.
— Ты ведь ею занимаешься? — Марта кивнула в сторону, где только что скрылась Осборн. Бриг тоже обернулся.
— Да, — бросил я с досадой.
— И как она?
— В каком смысле? — Голос прозвучал резче, чем следовало.
Марта засмеялась, не замечая моего тона:
— Она безнадежна или из неё выйдет толк?
— Всё не так плохо, как я ожидал.
Бриг чокнулся со мной стаканом и многозначительно вскинул брови. Если в его поле зрения попадает ведьма, он уже прикидывает шансы — его намек был слишком очевидным. Он коротко заржал, я лишь отрицательно качнул головой. Больше Осборн я не видел. Мы с Мартой вышли на улицу. Холодный осенний воздух немного протрезвил.
— Может, прогуляемся? — спросила она, кутаясь в накидку.
— Разве мы не можем прогуляться, пока идем ко мне? — я не собирался тратить время на пустые разговоры под луной.
Марта остановилась и посмотрела на меня в упор:
— Мне большего от тебя никогда не получить, верно?
— Зачем ты сейчас это начинаешь?
Она отвела взгляд и горько усмехнулась:
— Ты прав. Это не я говорю, это скотч.
Да, большего от меня не получить. Мне не нужны отношения, не нужны привязанности. Контроль и результат — единственное, что имеет значение. Всё остальное — мусор. Утром был у отца. Прошло три месяца с той вспышки в небе. Срок достаточный, чтобы понять: еще одна Осборн не просто «отличилась», а закрепилась на троне враждебного государства. Эйган не идет на переговоры. Тотальное молчание. Ситуацию осложняет барьер: он запечатал свои границы чарами, сквозь которые мы больше не можем пробиться. Чертова эльфийская магия. Она вязкая, как эфир, и такая же непредсказуемая. Их врожденная способность наводить морок и плодить иллюзии раздражает. У темных магов такие силы — редкость и плод долгих лет практики, но у эльфов это дерьмо сидит в каждом. Сражаться с врагом, который может вывернуть твой разум наизнанку еще до начала боя — задача сомнительная. Мы разрабатываем тактику. Здесь нельзя совершать резких движений. Мы выжидаем.
— У меня есть одна мысль, — сказал отец, не отрывая взгляда от карты.
— Поделишься?
— Не сегодня.
В его стиле. Скрыть главное, оставить меня в неведении. Короткая пауза, и он сменил тему:
— Как тренировки с девчонкой?
— Обучаема, — бросил я. Машинально. Не стал уточнять, что не видел её уже несколько недель.
— Хорошо. Я вызывал её. Они начнут работу с эфиром в Самайн. Нам нужна эта сила. Не знаю, на нашей ли стороне время, но со стихией смерти нужно быть терпеливым.
— Думаешь, она разобьет эльфийский барьер?
— Достаточно будет и бреши.
— Отправь Азру на границу, — предложил я. Старая ведьма могла бы прозондировать почву уже сейчас.
— Исключено. Пока она не передала знания девчонке, я не могу ею рисковать.
Отец повернулся ко мне. Взгляд тяжелый, испытывающий.
— Повторяю в сотый раз: просчитывай ходы наперед. Не будь глупцом. И выключи наконец эмоции.
Эта пластинка крутится всю мою жизнь. Иногда кажется, он специально пытается вывести меня из себя, проверяя прочность брони. Я не реагирую. В этом доме стоит только ответить — и ты уже проиграл. Хватит. Пора вытащить её на тренировку. Я дал ей достаточно времени, чтобы забыть то, что не имело значения. И себе тоже.
Мне нужна ее сила. Её стихия — единственный ключ, способный вскрыть замки на границе. И, если быть честным, у неё получается. Временами даже лучше, чем я ожидал. Но в этом уравнении есть переменная, которую я контролирую лично — мой план Б. Не скажу, что эта стратегия доставляет мне удовольствие. Скорее, она тянет меня на дно, заставляя пачкать руки в грязи, которая мне не по вкусу. Но это не имеет значения. Я воин, я привык задерживать дыхание. Я выплыву. А она — не факт.
Утром пошел в зал. И увидел их коридоре. Сцена была тошнотворной: этот ее парень целовал её в нос. Ярость накрыла меня раньше, чем я успел выстроить внутренний барьер.
— Хватит!
Проклятье. Сорвалось. Я не должен был этого делать. Парень тут же вылез вперед, пытаясь изображать защитника. Пустое место. По моим рукам пошел знакомый жар, магия закипала, требуя выхода, но я вовремя перевел удар. Бросил ей в лицо те слова про стену — прямо при нем. Пусть помнит. Я сжал кулаки так, что ногти впились в кожу. Нужно было уходить немедленно, пока я не превратил её ненаглядного в кучу пепла. Иначе никакого эфира нам не видать.
Отец прав. Я опять выпустил эмоции на волю. Я облажался. Зайдя в зал, я с размаха ударил в стену. Костяшки отозвались тупой болью, дыхание сбилось. Приходится признать: как бы ни был хорош мой план, в этой партии я начинаю проигрывать самому себе.
— Если ты еще раз посмеешь сказать нечто подобное — я прикончу тебя! Ты подлый ублюдок! — Она влетела в зал следом, захлебываясь от крика.
Я медленно обернулся. Её лицо горело, она тяжело дышала, а руки заметно дрожали. Она была на пределе, и это зрелище возвращало мне крупицы контроля.
— Расскажи своему парню, как именно я тебя спасал, — бросил я, глядя ей прямо в глаза. — И тогда тебе не придется краснеть за мои слова.
— Percussio facie!
Пощечина прилетела мгновенно. Снова. Щеку обожгло, но я даже не шелохнулся. Я просто замер, впитывая её ярость.
— Тебе ведь нравится это, да? — выдохнула она и, не дожидаясь ответа, прошла вглубь зала.
«Да, мне нравится, — подумал я, глядя ей в спину. — Но самое паршивое то, что тебе это нравится не меньше».
Ненавижу то, на что меня обрекла мать.
Я изводил её своим присутствием. Касался дольше, чем требовал приём — поправлял локоть, запястье, линию плеча, — и каждое прикосновение отдавалось в кончиках пальцев тупой, ноющей болью. Подходил ближе, чем позволяли приличия, цедил сквозь зубы: «Стой ровнее» — и чувствовал, как воздух между нами плавится от жара ее кожи. Вдыхал запах — карамель, что-то ещё, неуловимое, сводящее с ума, — и ненавидел себя за то, что не могу перестать вдыхать. Я изводил её, потому что знал: каждая секунда моего присутствия затягивает её в ту же ловушку, что и меня. Темная Вязь работает безотказно. Я видел, как расширились ее зрачки, когда я наклоняюсь слишком близко. Видел, как дрожат ее пальцы, когда она пытается создать огненный шар. Видел, как она борется с собой — и проигрывает.
И вот теперь я стою напротив неё, сжимая кулаки так, что костяшки белеют, и не могу отвести взгляд от её чертовых губ. Она прикусила нижнюю губу, когда выдохнула после серии безуспешных попыток испепелить манекен. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы всё внутри меня скрутило в тугой, голодный узел. От неё пахнет карамелью — приторно, сладко, невыносимо, — и этот запах оседает на языке, пробирается под кожу, течёт по венам. Я хочу взять её. Здесь. Сейчас. Прямо на этом каменном полу, среди мечей и учебных манекенов.
— Аластор?
Никс щёлкает пальцами возле моего лица. Её голос — режет тишину и вырывает меня из омута.
— Ты здесь?
Она стоит слишком близко. Смотрит снизу вверх — зелёные глаза с искрами злости. Дерзкая птичка, которая не умеет вовремя замолчать.
— Убери гримуары, начисти кинжалы и разложи всё по местам, — голос мой звучит ровно, но я сам слышу, как он садится, превращаясь в хрип. — На сегодня мы закончили.
— Что, уже? — Она хмурится, и эта складочка между бровей бесит меня больше всего. Потому что я хочу разгладить её пальцем. — Мы начали совсем недавно! Пусть меня обучает кто-то другой — ты халтуришь.
Замолчи. Просто замолчи, Никс.
— Это было бы самым правильным решением, — со вздохом говорит она и прикусывает нижнюю губу.
Вот опять. Я сжимаю челюсть так, что зубы скрипят. Нет. Я помню, зачем я здесь. Эта птичка будет пахать на благо короне. Она — моя рабыня. Инструмент. Пешка в игре отца. Я выстою против магии, выстою. Никс убирает зал после тренировки. Её движения резкие, рваные — она явно зла на меня. Бросает гримуары на полку с такой силой, что один слетает и падает на пол. Не поднимает. Просто пинает его в сторону и идёт дальше. Непорядок.
Я должен стараться. В ней не должно остаться ни одного чувства, кроме отчаяния. Но вместо этого я стою столбом и смотрю, как она борется с непослушным засовом на сундуке. Её пальцы скользят по металлу — тонкие, совсем не воинские. Она тихо ругается себе под нос. Я должен ненавидеть ее. Я ненавижу её. Но вместо этого я делаю шаг вперёд, кладу ладонь поверх её руки и одним движением задвигаю засов. Она замирает. Поднимает голову. Смотрит на меня снизу вверх, и в её глазах — не благодарность. Вызов. Злость. И что-то ещё. Что-то, от чего у меня перехватывает дыхание. Что-то, что заставляет забыть, кто я и зачем здесь. Что-то, из-за чего я понимаю: мой личный ад только начался.
— Завтра придешь вечером, — бросил я, не оборачиваясь. Каждое слово давалось с трудом, голос сел.
— А смысл? — её вопрос ударил в спину, полный этого невыносимого, дерзкого вызова.
Я сорвался. Развернулся и в одно мгновение преодолел расстояние между нами. Прижал её к стене так, что затылок Никс глухо ударился о камень.
— Ты сама этого захотела, — прорычал я ей в самые губы. — Ты этого добивалась? Этого?!
Меня трясло. В голове вспышками мелькали образы: её мокрые волосы в парной, изгиб шеи, тот чертов шар между наших ладоней. Каждое воспоминание только подливало масла в этот огонь. Я видел, как в её глазах, ставших почти изумрудными, закипают слезы. Видел, как её тело бьет крупная дрожь. Она медленно закрыла глаза, подставляя лицо, и это безмолвное капитулирование было хуже любой пощечины.
Я не мог отойти. Взгляд прикипел к её губам. Один вдох — и я сожру её, уничтожу нас обоих. Собрал всю волю, каждую каплю дисциплины, которую отец вбивал в меня годами, и заставил себя сделать шаг назад. А потом еще один, разрывая этот невидимый, наэлектризованный кокон. Это не магия. Это уже насилие над самим собой. Вязь затягивается на моей шее, и я чувствую, как она медленно, но верно душит во мне воина, оставляя только голодного зверя. Я поднял руку, хотел что-то сказать — то ли оборвать её, то ли... сам не знаю.
— Torpe! — вырвалось у неё, как резкий, болезненный выдох.
Я оцепенел. Тело мгновенно превратилось в гранит, мышцы закостенели, парализованные её волей. Я не мог пошевелить даже пальцем, запертый в собственной коже.
Никс заплакала навзрыд, не вытирая слез.
— Я ненавижу тебя... Ненавижу! — выплюнула она мне в лицо.
Она развернулась и почти выбежала из зала. Я смотрел ей в спину, и внутри всё клокотало. Мне хотелось броситься вслед, догнать, встряхнуть её так, чтобы зубы клацнули, наказать за эту дерзость, за то, что заставила меня стоять здесь беспомощным изваянием.
Через минуту магия начала отпускать. Чувствительность возвращалась в пальцы медленными, колючими искрами. Хватит. С меня достаточно. К следующему утру я заставил себя выдохнуть и вернул мысли в привычное русло. Анализ ситуации был коротким: менять тактику не имело смысла. Большего мне сейчас и не требовалось — ее психика подавлена, воля дает трещины, а магия при этом растет. Пусть продолжает обучение.
Я жду только одного: когда Хела наконец придет сюда. Пусть эта трусиха найдет остатки смелости, вернется и посмотрит в глаза своей дочери — этой напуганной, загнанной девчонке. Пусть сама расскажет ей, почему Никс тянет не к тому мужчине. Моей матери уже нет, с неё не спросить, но Осборн ответит за всё. Она сама признается, как собственноручно привязала своего ребенка к плоти другого.
Интересно, хватит ли у неё нутра явиться на мой суд? Или та, что однажды предала мать, теперь с такой же легкостью бросит на растерзание и дочь? Мерзкая, трусливая дрянь. Отец посвятил меня в свои планы. Это было даже забавно, хотя желание трогать девчонку стремительно угасало. Я сжал челюсть до хруста, вспоминая, как она плакала там, в углу зала. Проклятье. Этот образ засел в голове и мешал сосредоточиться.
Позже пришел Эйден. Он долго и вдохновенно расписывал, как парень Никс помогает ему с учебным процессом, объяснял принципы дипломатии и политики «большой земли». Отец делал вид, что ему это интересно — слушал, кивал, пытался втянуть меня в обсуждение. Я молчал. Участвовать в этой чуши не было ни малейшего желания. Я и так слишком хорошо знаю, что отец на самом деле думает обо всех этих «гуманитарных ценностях». Тратить время на пустые разговоры о мире, который мы всё равно сломаем, я не собираюсь. Эльфы согласились выйти на переговоры сразу после Мабона. Сейчас это — главная движущая сила. Мы подготовимся к этой встрече так, чтобы вытрясти из них каждое слово, каждую крупицу правды, которую они прятали за своим барьером. Эта новость подействовала на меня отрезвляюще. Она вышвырнула из головы лишний мусор и вернула меня на моё место. Я снова чувствую направление. Контроль возвращается