Глава 13 Pov Никс

Прошло уже несколько дней после той тренировки, но я до сих пор не понимаю, как смогла это пережить. Мир вокруг превратился в серый кисель. Как я нашла в себе силы не сорваться, как удержала себя в руках, когда воздух в зале буквально плавился от напряжения? Я не знаю. Чувство физической грязи не отпускает. Оно въелось под кожу, пропитало волосы, осело на языке горьким привкусом. С этим невыносимо тяжело жить. Я перестала смотреть на себя в зеркало — мне мерзко. Мерзко видеть это лицо, эти губы, которые помнят его дыхание. Я не хочу смотреть себе в глаза, потому что боюсь увидеть там правду, которую так отчаянно пытаюсь похоронить.
    Но страшнее всего было возвращаться в нашу комнату. Чего мне стоило зайти, встретить спокойный, любящий взгляд Роба, выдавить из себя дежурную улыбку и сказать: «Смотри, я жива, всё в порядке». Каждое слово — это новый слой лжи, каждая секунда рядом с ним — это предательство. Мне казалось, что после Литы я уже достигла дна, но теперь я чувствую, как с каждым днем пробиваю новое. Я тону в этой лжи, и в этом мире нет магии, способной меня спасти. Я стала заниматься до изнеможения. Даже когда учителя, выжатые моими расспросами, уходят, я продолжаю — снова и снова, до дрожи в мышцах и звона в ушах. Магия стала моим единственным убежищем от самой себя.
    Вода в реке теперь — продолжение моих рук. Она беспрекословно подчиняется: меняет течение, закручивается в послушные воронки и замирает по моему зову. Я научилась сплетать стихии: теперь мне под силу создать яростный вихрь или вызвать из глубин земли раскаленную, густую лаву. Иногда, замирая в тишине леса, я чувствую, как подо мной гудит и ворочается сама земля, словно живое существо, готовое содрогнуться в мощном землетрясении.
    Я продолжаю ходить босиком, несмотря на то что на дворе середина сентября. Земля уже отдает осенней прохладой, но мне не холодно. Наоборот — мне хорошо. Через ступни я пью силу этого мира. Я кожей чувствую, как природа становится частью меня, вплетается в мои вены, заменяет кровь магическим током. И несмотря на мой внутренний раздрай, на ту черную дыру, что зияет в душе, здесь, один на один с лесом и рекой, я чувствую себя единым целым с мирозданием. Здесь я настоящая. Весь замок и посад готовятся встречать Мабон — день осеннего равноденствия, когда свет и тьма замирают в хрупком равновесии. Мы закончили уборку последнего урожая, и бабушка просто не на радуется, глядя на пустые грядки и полные закрома. Она постоянно повторяет, как ей повезло со своими «помощниками».
    Аркан вызывал Роба. Они долго обсуждали дипломатические тонкости и новые правила игры между государствами. Роб возвращается воодушевленным, но я не позволяю себе обмануться. Было бы верхом глупости с нашей стороны расслабиться и поверить королю окончательно. Как бы мягко он ни стелил, мы для него — прежде всего инструменты. Мы — пленники, а он — наш враг. И этот факт не изменит никакая вежливая беседа за картами.
    Но больше всего меня жжет пустота на месте, где должна быть мать. Я была уверена, что к этому времени Хела точно придет за нами. Или хотя бы попытается. Бабушка ждет её каждую секунду, её разговоры начинаются и заканчиваются одной и той же фразой: «Вот когда Хела придет, мы тогда...». Она живет этим ожиданием, а я чувствую, как внутри меня вместо любви зреет что-то холодное и острое. Я не знаю, как поведу себя, когда увижу её. Не знаю, что почувствую к человеку, который своим бегством и своим молчанием затянул на наших шеях эту магическую петлю. Я пришла в сад, к старому каменному алтарю, чтобы принести дары Великой Матери. В этот раз я положила на плиту спелые яблоки и горсть красных ягод, прося лишь об одном — о ясности. Иногда мне казалось, что боги действительно слышат меня: после таких разговоров гул в ушах стихал, а мысли переставали метаться, как загнанные звери.
    — Привет, — негромкий женский голос за спиной заставил меня вздрогнуть.
    Я резко обернулась. Передо мной стояла женщина лет пятидесяти. Я уже видела её на праздниках среди тех, кто танцевал у синего пламени — она была из Темного ковена. Но сейчас, в мягком свете дня, она выглядела на удивление обычно: светло-русые волосы, открытый, спокойный взгляд, простая одежда естественных тонов. Никаких черных балахонов, остроконечных шляп или метел. Впрочем, глядя на мою мать , тоже нельзя было заподозрить в ней адепта тьмы. Но внешность здесь всегда была лишь маской.
    — Привет, — ответила я, не опуская рук. Она сделала несколько шагов ко мне, сокращая дистанцию.
    — Меня зовут Сара. Ты ведь Никс, верно? — я коротко кивнула, соображая, что ей может быть нужно от «дочери предательницы».
    — По правде говоря, мы в ковене ждали, что ты придешь к нам сама.
    — Зачем мне это? — я постаралась, чтобы голос звучал твердо.
    Сара едва заметно улыбнулась, и в глубине её глаз промелькнуло что-то древнее и знающее.
    — Чтобы получить ответы на свои вопросы, девочка. Мы ведь с Хелой — сестры. Сестры по духу. Ковен помнит её.
    — Вы знаете, убивала ли моя мать королеву Арадию?
    Сара медленно расплылась в улыбке. В этом жесте не было злобы, лишь мягкое, почти материнское снисхождение, от которого мне стало не по себе.
    — Ты можешь сама это узнать, Никс. Нужно лишь спросить.
    — У кого? — я подалась вперед, чувствуя, как нетерпение пересиливает осторожность.
    Сара не ответила прямо. Она изучала мое лицо, словно читала поры на коже.
    — Ты настроена против таких, как мы? Против тех, кто не боится заглядывать за край?
    — Нет, — я вскинула подбородок. — Но я пытаюсь найти подвох. У кого я могу спросить о прошлом матери? У кого, Сара?
    — Хольда... — ведьма произнесла это имя почти шепотом, и в саду словно стало на пару градусов холоднее. — Госпожа Мертвых могла бы проводить тебя в свои чертоги. Там ты сама узнала бы у Арадии всю правду. Из первых уст.
    По моему телу пробежал колючий, ледяной холодок. Царство мертвых. Прямой контакт с той, в чьей гибели обвиняют мою мать. Это звучало безумно и в то же время невероятно притягательно.
    — Если всё так просто, — я прищурилась, пытаясь ухватиться за остатки логики, — почему Король не обратился к вашей богине? Аркан не из тех, кто отступает перед трудностями.
    — Аркан чтит наших богов, — голос Сары оставался текучим и ровным, будто она говорила о погоде, а не о хозяйке бурь. — Он приносит им щедрые подношения, он признает их власть, но он не служит им. А Хольда открывает двери только своим.
    — Если бы всё было так просто, — я покачала головой, — думаю, принц Аластор давно бы воспользовался этой возможностью. Он одержим местью за мать.
    Сара загадочно промолчала, и в этой тишине я кожей почувствовала: за простотой ее предложения кроется цена, которую я, возможно, еще не готова заплатить.
    — Ковен с радостью примет тебя, Никс, — продолжала Сара, и в её голосе зазвучали медовые нотки. — Ты получишь силу, о которой другие только мечтают. Настоящую власть над своей судьбой.
    — И отплачу за это собственной душой? — я горько усмехнулась. — Слишком избитый сюжет.
    — Нет, маленькая ведьма, — Сара мягко покачала головой. — Если делать всё правильно, чисто, не нарушать законы равновесия, ты останешься собой. Кому в здравом уме захочется отдавать свою душу на вечные муки? Всё это — страшилки для непосвященных. Мы чтим разных богов, но платим одну и ту же цену, когда заходим туда, куда не следует. Просто наши боги позволяют заходить чуть дальше...
    В её словах было зерно правды, и это пугало сильнее всего. Я стояла и смотрела на неё, пытаясь нащупать подвох. Я не верила ей до конца, нет. Но если я узнаю правду, принесет ли это мне долгожданную свободу?
    Вряд ли. Аркан не выпустит меня. Ему нужен эфир, ему нужно мое наследие, а не моя чистая совесть. Но заткнуть всех этой правдой... Стереть с имени матери клеймо убийцы, даже если я сама уже почти перестала верить в ее невиновность — это было искушение, перед которым трудно устоять. Если я не могу быть свободной телом, я хочу хотя бы перестать чувствовать себя дочерью монстра.
    — Что ты здесь делаешь, ведьма?
    Я узнала этот голос в первую же секунду, прежде чем успела обернуться. Аластор. Он стоял на дорожке, небрежно прислонившись к стволу яблони. На нем была серая узкая футболка, подчеркивающая каждый напряженный мускул, и черные брюки. В руке он держал кружку с дымящимся напитком. Скорее всего, он наблюдал за нами из окна столовой — оттуда сад виден как на ладони. Я не сразу поняла, к кому именно он обращается, но Сара даже не вздрогнула.
    — Разве мне запрещено приходить в этот сад? — спросила она, продолжая безмятежно улыбаться. Ее спокойствие выглядело вызывающим.
    — Ты не ответила на мой вопрос, — Аластор не двинулся с места, но его взгляд стал острым, как бритва.
    — Я пришла познакомиться. Это тоже запрещено?
    — Это запрещено, — отрезал он.
    Он произнес это с таким ледяным презрением, что у меня перехватило дыхание. В ту же секунду предательское тело отозвалось: низ живота заныл, по коже прошла знакомая, болезненная пульсация. Мне отчаянно хотелось сорваться с места и убежать, спрятаться подальше от них обоих, но я замерла, словно пригвожденная к земле его голосом.
    — Увижу хоть кого-то из ковена рядом с ней — и у вас будут последствия. Лично у тебя, Сара, — добавил он, понизив тон.
    Я стояла в полном ступоре, не понимая, почему он так яростно оберегает меня от тех, кто обещает правду. Это была не забота. Это была демонстрация прав собственности?
    — Уходи. Знакомство состоялось, — отрезал Аластор, переводя взгляд на Сару.
    Она посмотрела на него с вызовом, её губы снова тронула эта странная, всезнающая усмешка.
    — Она сама придет, — бросила Сара. Развернулась и исчезла в тени деревьев так же бесшумно, как и появилась.
    Мы остались одни. Тишина в саду стала давящей. Я ждала колкости, очередного приказа, но Аластор заговорил удивительно спокойно:
    — Ничего у них не проси. На что бы они тебя ни искушали — не соглашайся.
    Я медленно подняла голову, глядя ему прямо в глаза, и склонила голову набок.
    — Ты... предупреждаешь меня об опасности? — в моем голосе звучало недоверие. Я лихорадочно искала подвох. Вдруг мне действительно стоит пойти в ковен, если это так его злит? — Твоя мать ведь тоже была среди них.
    — И ты видишь, к чему это привело? — Его челюсть сжалась. — Тебе нравится расхлебывать это дерьмо за них?
    Я невольно качнула головой. Нет. Не нравится.
    — Что бы они тебе ни пообещали, и какую бы цену ни назвали — в итоге ты заплатишь втрое. И эта плата тебе не понравится, — Аластор в последний раз сверкнул глазами, развернулся и зашагал к замку.
    Впервые с момента нашей встречи мне отчаянно хотелось сорваться с места, догнать его и завалить вопросами. Потребовать правды, которую он явно знал. Но я осталась стоять у алтаря, вглядываясь в пустые тени сада. Вечером Аркан вызвал нас на ужин. Внутри всё мгновенно сжалось — мы слишком давно не «ужинали» с королем, и я была абсолютно уверена: он что-то задумал. Аркан никогда не приглашает к своему столу просто так. У каждой его милости есть двойное дно.
    — Как думаешь, зачем мы ему понадобились именно сейчас? — спросила я Роба, пока мы шли по гулким коридорам.
    — Я почти уверен, что дело в эльфах, — отозвался Роб, поправляя воротник. — Он сегодня полдня расспрашивал меня о вещах, которые я уже сотню раз объяснял Эйдену. Его интересуют прецеденты из нашей истории: Холодная война, Карибский кризис, падение Берлинской стены. Для него это звучит как «сказки из другого мира», но я вижу, как он жадно впитывает информацию. Это для него пища для размышлений.
    Роб на мгновение задумался, его взгляд стал сосредоточенным, как у шахматиста.
    — Я предложил ему идею постепенной демилитаризации границы. Вместо того чтобы держать войска у барьера в полной боевой готовности, можно начать поэтапное снижение военного присутствия в обмен на такие же шаги со стороны эльфов. Это единственный способ создать атмосферу для переговоров и избежать случайного взрыва.
    — Я его боюсь, Роб, — призналась я, понизив голос до шепота. — Этот человек видит нас насквозь.
    — Не переживай, Никс. Мы прорвемся, мы живучие, — он крепко сжал мою ладонь. — Кстати, я заходил к Азре, предупредил, что мы будем у короля. Она занервничала, конечно, но велела завтра на Мабон обязательно быть у неё. Черт, я уже выучил все их праздники наизусть. Еще немного, и буду в этой магии и традициях как рыба в воде, не хуже Лойда с Эзрой.
    Роб пытался шутить, но я видела, что за его уверенностью скрывается такое же напряжение. Мы вошли в обеденный зал, где нас уже ждал запах еды и холодный взгляд короля. Аркан рассыпался в похвалах. Он превозносил интеллект Роба, предлагал ему место преподавателя в школе, хвалил мои успехи в освоении стихий. Всё это было слишком приторным, слишком гладким. Нет, он точно готовил почву для чего-то по-настоящему паршивого. В залу вошел Аластор — бесшумно, как тень. Он сел неподалеку от отца, и воздух в комнате тут же стал плотным, наэлектризованным. Я отложила вилку, аппетит пропал окончательно. Оставалось только слушать речи короля и ждать, когда он наконец обнажит лезвие своего плана.
    — Как чувствует себя Азра? — внезапно спросил Аркан. Представление началось.
    — Почему вы спрашиваете? — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно.
    — Ну как же... — Король пригубил вино. — Узнать, что младшая дочь жива, и при этом не получать от нее никаких вестей. Да и вторая Осборн, прямо скажем, не торопится возвращаться за собственным ребенком. Несправедливо.
    — Она бодрится, — коротко бросила я, чувствуя, как внутри закипает ярость.
    — Дети поступили с ней скверно, — вздохнул Аркан с деланным сочувствием. — Но мы еще можем всё исправить.
    — И каким именно образом? — мягко спросил Роб, но я видела, как он напрягся под этим вкрадчивым тоном.
    — Вы, Роберт — действительно умный парень. И это не лесть, уж поверьте старому королю, — Аркан на мгновение перевел взгляд на сына. Аластор сидел с непроницаемым лицом, но я видела, как ходят желваки на его скулах. Он то прожигал меня взглядом, то смотрел в пустоту перед собой.
    — Нам наконец удалось договориться о встрече с Эйганом и Игнис. Они согласны принять племянницу.
    «Вот оно», — пронеслось у меня в голове. Я не была в шоке. Это было так предсказуемо, что даже не удивило.
    — Я встречусь с тетей? — я посмотрела Аркану прямо в глаза.
    — Именно. А Роберт тебя поддержит. Он отправится к ним с официальной дипломатической миссией. Нам важно заключить пакт о ненападении и убедиться, что их дети... эти полукровки... не несут угрозы нашему народу.
    — В чем подвох? — спросила я, и мой голос прозвучал сухо
    — Подвох в том, что если они решат напасть, наши люди не пострадают, — отозвался Аластор буднично, словно речь шла о погоде, а не о нашей возможной гибели.
    — Аластор! — Аркан предостерегающе поднял руку. — Родная тетя не станет нападать на племянницу.
    Мне хотелось рассмеяться в голос, громко и истерично. «Родная тетя»... Полгода назад я вообще не знала о существовании хоть каких-то родственников, кроме матери. Всё моё наследие было для меня закрытой книгой, а теперь они пытались убедить меня, что кровь — это гарантия безопасности.
    — То есть вы всерьез считаете, что они могут напасть, и поэтому отправляете нас вместо своих воинов? — Роб выделил каждое слово, его взгляд стал жестким.
    Аркан тут же завел свою излюбленную пластинку. Он убеждал Роба, что нападения не будет. Он говорил, что просто хочет использовать наше родство как стопроцентную гарантию стабильности. Игнис, как истинная Осборн, якобы убедит мужа-короля оставить в покое её родные земли, и тогда вековые войны наконец канут в лету. Аркан вещал о том, что не желает новой крови, что его отец, как и мой дед Андрас, погиб от эльфийских мечей, и он обязан прекратить эту бойню.
    В его словах действительно было много правды. Но верить ему до самого конца — значило признать себя набитой дурой. За каждым его «я хочу мира» стоял холодный расчет правителя, который никогда не делает ставку, если не уверен в выигрыше. Аркан подытожил ужин, заявив, что завтра начнет нашу подготовку. Он твердил о «важной миссии», о необходимости сделать отношения между государствами прозрачными, чтобы он наконец смог вернуть своих измученных солдат к их семьям, подальше от границ. Слушая его, я чувствовала, как по спине ползет липкий холодок.
    Когда мы вернулись в свою комнату и плотно закрыли дверь, я наконец дала волю чувствам.
    — Слишком сладко он пел, Роб. Что он задумал на самом деле? Чего нам от него ждать?
    — Не знаю, — Роб устало опустился на кровать и потер лицо ладонями. — Но отказаться мы не можем. А то, что эльфы могут напасть... это вполне реально, Никс.
    Он поднял глаза, и в них была такая пугающая серьезность, какой я не видела раньше.
    — Если что-то пойдет не так... если начнется заваруха, ты должна будешь бежать. Слышишь? Ставь между ними и собой любую магическую преграду, какую только сможешь придумать, и уходи. Ты поняла? Уходи одна.
    — Что? Нет! Роб, что ты несешь?! — я вскинулась, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Что бы ни случилось в этом чертовом мире, я с тобой. Если возникнет угроза, я попытаюсь вытащить нас обоих.
    — А вариант, что ты начнешь слушать своего мужчину, вообще возможен в этой жизни? — он горько усмехнулся, глядя на меня снизу вверх.
    — Нет... — отрезала я почти серьезно.
    Мы замолчали. Воздух в комнате был пропитан невысказанным страхом. Мы оба понимали: завтра всё изменится. Мабон станет последним днем нашего относительного равновесия.