Глава 27
Я больше не избегаю Аластора. Я иду по пути прощения, но этот путь длинный. Я вижу, что он меняется, чувствую его усилия, но так просто ему ничего не сойдет с рук. Пару раз он помогал мне в прачечной. Пока мы таскали тяжелые корзины, он признался: отец больше не посвящает его в свои планы. Это плохой знак. Значит, Аркан уже понял — я не собираюсь покорно идти под венец. Удар будет нанесен скоро, проблема лишь в том, что предугадать его невозможно. Мама права — он безумен.
— Ты помнишь, что обещал отвезти нас к Игнис? — я остановилась на лестнице, не оборачиваясь.
— Я не забыл, — Аластор поравнялся со мной. — Сходим перед праздником в таверну?
Вот уж чего я точно не ожидала от него, так это приглашения на свидание. Я замерла, до боли сжав ручки корзины.
— Нет. Все будут болтать про нас.
— Нам же это на пользу, Никс. Отец следит за каждым твоим шагом, просто присмотрись.
Я понимала, что он прав. Это было слишком очевидно, чтобы быть правдой, но Аркан любил такие простые подтверждения своей власти.
— Я так и знала, — выдохнула я. — Хорошо, сходим. Но завтра — к Игнис!
Вечером я вышла из прачечной и полной грудью вдохнула теплый, уже по-настоящему весенний воздух. После долгой зимы дышать всегда легче. Я пришла домой. Дом встретил меня привычными запахами еды и тихим уютом. Мы поужинали, и я наконец решилась поделиться планами.
— Завтра, бабуль, мы идем к Игнис. И маму мы тоже возьмем с собой. Хватит этой неопределенности, хватит недомолвок и разобщенности. Мы семья, и больше у нас в обоих мирах никого нет.
Азра замерла, глядя на меня поверх очков.
— Миленькая... Из нас всех ты самая младшая, а оказалась самая мудрая.
— Я не знаю, смогу ли простить маму до конца, — я отвела взгляд. — И не знаю, простит ли её Игнис, когда узнает правду о смерти Арадии. Но я точно знаю: хватит плыть по течению. Пора идти дальше. Я накрасилась. Надела платье, покрутилась перед зеркалом и тут же его сняла. Натянула брюки и блузку. Никаких платьев сегодня.
Завтра Остара. Народ в посаде уже вовсю гулял: начало нового цикла, время, когда всё мертвое прорастает живым. Аластор пришел за мной, когда окончательно стемнело. Он пообещал бабушке, что вернет меня в целости и сохранности, и мы ушли. «Три кошачьих глаза» встретили нас уютным полумраком, но зал стремительно заполнялся людьми. Мы заняли стол у самого окна, в тени.
— Так мы здесь только для того, чтобы Аркан знал, что мы проводим время вместе? — спросила я, вертя в руках пустой стакан.
— Я хотел побыть с тобой, — ответил он, глядя мне прямо в глаза.
Слова закончились. Мысли, кажется, тоже. Я приоткрыла рот, чтобы что-то ответить, но так и не нашла ни одной подходящей фразы. Просто закрыла его и уставилась на огонь свечи. Он коротко засмеялся.
— Ты всё ещё не готова к моим заявлениям?
— Нет.
— Не доверяешь мне?
— Я не знаю, Аластор. Иногда мне кажется, что я однажды проснусь, и от вашей семейки мне снова прилетит удар под дых. Еще более болезненный.
— Справедливо, — признал он. — Выпьешь со мной?
— Нет. Я больше не пью.
Он опять засмеялся — на этот раз как-то особенно вкрадчиво.
— Значит, сегодня моя очередь забираться к тебе в кровать?
У меня мгновенно свело низ живота. Я смотрела на него и против воли представляла эту картину. В голове вспыхнула мысль: нет, если бы он повел себя со мной так же, как я с ним тогда в замке, — я бы точно не проявила такого благородства. Мысли разбегались. Аластор медленно облизнул губы и заговорщически улыбнулся — он слишком хорошо понимал, о чем я сейчас думаю.
— Я не понимаю... я больше вообще ничего не понимаю, — вздохнула я. — Я упустила момент, когда ты начал относиться ко мне по-другому.
Он сел ближе, почти вплотную, чтобы музыка больше не мешала.
— Было бы ложью сказать, что Вязь тут не при чем, — его голос стал низким. — Но потом, после того поцелуя... я ревновал тебя.
У меня снова скрутило живот.
— И я начал в этом тонуть, Никс. То, как ты со мной разговариваешь, как бьешь меня, как держишься за свою правду в этом мире — всё это шаг за шагом подводило меня к черте.
Я одновременно хотела слушать его до конца и бежать от этого разговора как можно дальше.
— Я больше не собирался тебя изводить, — продолжал он, глядя на свои сцепленные пальцы. — Но я не знаю, что бы я делал, если бы Роберт был жив. Я запрещал себе даже думать об этом. Ты сейчас возненавидишь меня за эту правду, Никс, но я... я собирался забрать тебя у него.
Я встала из-за стола. Резко, так что стул скрипнул по полу. Этого я точно знать не хотела. Эта правда была слишком грязной, слишком тяжелой, чтобы впускать её внутрь прямо сейчас.
— Я ухожу, — выдохнула я.
Я не собиралась обсуждать с ним Роба. Я знала одно: я бы никогда не ушла от него сама. Я бы могла нормально жить дальше, если бы не эта его «правда», которая сейчас жгла мне горло.
— Никс, хватит бегать, — он тоже встал, преграждая мне путь. — Я говорю это сейчас, потому что не хочу между нами никаких недомолвок. Ты должна идти вперед. Жизнь не закончилась, она еще начаться толком не успела.
— Идти дальше с тобой? — холодно спросила я, глядя ему прямо в глаза.
— Никс, привет! — знакомый голос заставил меня вздрогнуть.
Я подняла глаза и увидела Лойда. Он перевел взгляд с меня на Аластора, в его глазах читалось легкое замешательство. Я шагнула к нему и крепко обняла, чувствуя привычный запах дома и леса.
— Наши все здесь, — Лойд улыбнулся, похлопав меня по плечу. — Азра сказала, что ты сегодня тоже собиралась заглянуть.
Он протянул Аластору руку для приветствия.
— Пойдете к нам за стол?
— Да, с удовольствием, — ответила я, даже не взглянув на Аластора.
Я пошла вслед за Лойдом, чувствуя, как внутри всё дрожит от облегчения. Лишь бы этот вечер откровений наконец-то свернул в другое русло.
Аластор перехватил мою руку и шепнул на самое ухо, когда мы усаживались:
— Опять ты убежала.
Мы сидели в общей компании. На мое удивление, Аластор вел себя... ну, нормально. Он не пытался стать душой компании, но был вполне дружелюбен, иногда ловил мой взгляд и смотрел как-то особенно многозначительно. Позже мы с Моргаузой и Даной пошли танцевать. Музыка била в грудь, толпа подхватывала ритм, и общее настроение наконец-то стало легким.
— Как так вышло, что ты проводишь вечер с принцем? — спросила Моргауза, когда мы на секунду остановились, чтобы перевести дух.
Я сразу стушевалась. Действительно, как так вышло?
— Я не знаю... — выдавила я, перекрикивая музыку. — Просто он позвал, а я пошла.
— А ты молодец, — Моргауза серьезно посмотрела на меня. — И не смотри такими виноватыми глазами. Тебе всегда будет казаться, что ты на что-то не имеешь права. А потом жизнь просто пройдет, и ты поймешь, что потратила её на пустые сожаления.
— Я знаю, но... — я запнулась, чувствуя, как горло снова сдавливает комом. — Кажется, я предаю Роба.
— А ты думаешь, он хотел бы этого? — Моргауза положила руки мне на плечи. — Чтобы ты на всю жизнь осталась затворницей? Чтобы не родила детей, не встретила любовь, а до самой смерти оплакивала его? Ему там, за чертой, твоя верность уже не нужна, Никс. Ему нужен твой свет.
— Нет, он этого точно не хотел. Но...
— Да нет тут никаких «но», — отрезала она. — Все, кто тебя по-настоящему любит, будут счастливы только тогда, когда ты пойдешь дальше.
Я замолчала. Пошел тысячный круг, на котором я терзала себя одними и теми же мыслями. Я не знала, когда смогу остановиться. Внезапно звуки цистры стихли. Шум толпы в зале мгновенно осел. Раздалось пение а капелла — низкий мужской голос вытягивал старую балладу. Без инструментов. Просто человек, поющий из самой глубины нутра. Весь зал застыл.
Зима уходит в темень, в тишь,
Душа земная, пробудись.
Что было мертво — оживёт,
Что было болью — станет жизнь.
Конец беде, конец ночам,
Сквозь лёд пробился первый свет.
Дыши, душа, вставай к лучам —
Зимы прошел кровавый след...
Я слушала этот голос и всем сердцем хотела верить словам баллады. Мою талию обхватили сильные руки, притягивая назад, к горячей груди.
— Нам пора уходить, — негромко сказал Аластор. — Завтра важный день.
Мы ещё немного постояли, впитывая эту тишину и пение, а потом вышли в прохладную ночь.
— Завтра я зайду за вами к девяти, — произнес он, когда мы свернули на пустую улицу.
— Я уверена, что Аркан знает о наших планах. Он не может не знать.
— Не переживай о нём. Что он сделает? Я буду с вами. Единственного наследника нельзя подставлять под удар. Он не рискнет.
—Твоё спокойствие меня раздражает, Аластор! — я резко остановилась, вырывая локоть. — Он много чего может. Устроить засаду на границе, схватить меня, моих родных... Тебе он ничего не сделает, а мне — может. И глазом не моргнёт.
Меня трясло от его беспечности. Аластор молча взял меня за руку, переплетая наши пальцы.
— Я знаю, на что он способен, поверь мне. Но и у него осталось не так много места для маневра. Что будет с его «великим наследием», которым он так гордится, если я окончательно пойду против него? Моя смерть или мое изгнание — это конец его династии. Он в ловушке, Никс. И он это знает. «Моя смерть». Меня заколотило от этих слов. Стало по-настоящему не по себе.
— Он может угрожать мне через моих родных. Назначит дату свадьбы, а потом продолжит давить, пока у этого союза не появятся дети. Он ведь одержим манией величия рода.
Аластор коротко засмеялся.
— Ты быстро научилась просчитывать его ходы.
— Это не смешно! — я вскинулась, чувствуя, как внутри снова закипает гнев. — Твоё спокойствие меня бесит. Я вам не племенная кобыла!
Он притянул меня к себе и поцеловал в лоб. Я невольно затихла.
— Я не дам тебя в обиду, Никс. Если придётся — я убью его.
— Нет! — я резко отстранилась, глядя ему прямо в глаза. — Ты сам говорил, что это значит стать таким же, как он. Ты потеряешь себя.
— Зато ты больше не будешь страдать, — просто ответил он.
— Я не принимаю такую жертву. Слышишь? Никогда.
Мы стояли и смотрели на звёзды. Он молча держал меня за руку. Не знаю, что это было — моя глупость, вера в него или наконец-то обретенная вера в себя, но прямо сейчас мне становилось не страшно. Будущее больше не казалось бездонной черной ямой. Я кожей чувствовала: что бы ни случилось завтра, я всё преодолею.
Аластор взмахнул рукой, и в небо поднялись сотни крошечных свечей. Чистый, живой огонь в ночной синеве. Это было подношение богам — благодарность за то, что свет вернулся в мир и запустил новый жизненный цикл. Утро встретило меня ароматом выпечки. На кухне бабушка уже паковала две огромные корзины: свежий хлеб, мёд, варенье, пучки сухих трав. Она готовилась к встрече с дочерью и внуками — суетилась, нервничала, не находила себе места. К празднику Остары мы поблагодарили богов: возложили на алтарь сдобу, яйца, молоко и семена. Вскоре пришла мать. Пока пили чай в ожидании Аластора, я посмотрела на неё.
— Я думаю, ты должна сама рассказать Игнис, почему сбежала. Я не хочу больше никаких недомолвок. Мы начинаем с чистого листа, с правды.
Мать долго смотрела на меня, а затем медленно кивнула.
— Ты права, — кротко отозвалась она.
— Я не хочу на тебя давить, просто так правильно. Мы должны быть честными. В этом мире у нас никого нет, давай не загубим хотя бы друг друга.
В дверь постучали. На пороге стоял Аластор с небольшим букетом крокусов — ярко-фиолетовых, почти светящихся на свету.
— Привет, это... — он на секунду замешкался. — Люцида любит такие подношения. Я принес для вашего алтаря.
Я улыбнулась. Это было слишком мило для него. Я поставила цветы в вазу, мы собрались и пошли к барьеру. Туда, откуда я когда-то пришла вместе с Робом.
У барьера нас ждали две лошади.
— Ох, батюшки... — бабушка всплеснула руками. — Сынок, я на неё в жизнь не заберусь.
— Я помогу, — спокойно ответил Аластор.
С трудом, но бабушка справилась.
— Лет уж двадцать на лошадь не садилась, а ведь раньше очень любила, — пробормотала она, устраиваясь в седле.
Мама села вместе с ней, а я — с Аластором. Мы побрели дорогой, которой я не знала. Он сказал, что сегодня на этой тропе точно никого не будет, а позже мы ещё раз сменим маршрут, чтобы окончательно запутать следы.
Я сидела к нему вплотную. Запах сандала окутывал, пробирался под кожу. Я знала: это всё Вязь, я кожей чувствовала, как натянута невидимая нить между нами. Низ живота мучительно сводило. Прямо сейчас мне совсем не хотелось сопротивляться этому чувству, но мы были не одни. Я слышала его тяжёлое, сбитое дыхание прямо у своего уха. Он чувствовал то же самое. Снег в лесу ещё лежал пятнами, но весна уже брала своё. В воздухе пахло талой водой и первой зеленью, заливались птицы. Мы шли медленно, вслушиваясь в каждый шорох и постоянно оборачиваясь.
— Тебе тяжело сопротивляться? — шепнула я, чувствуя спиной жар его тела.
— Нет. Больше нет. Это даже... интересно.
— Интересно? — я едва не зашипела на него.
— Да. Я уже думаю об этом не только как о проклятии.
Мама с бабушкой о чём-то тихо переговаривались позади. Мы ехали впереди, но я всё равно старалась не повышать голос.
— И что же ты там такого надумал? — я искренне возмущалась. «Не как о проклятии». Это именно оно и есть. Он ведь никогда не узнает, истинно ли его желание или это всё Вязь плетёт свои паутины.
— Но ведь она всегда будет нас подстегивать...
— Замолчи! — зарычала я.
Он наклонился к самому уху:
— Подумай об этом на досуге.
— Percussio facie, — выдохнула я.
Прилетело почти легко. Я уже поняла: если интонация высокая, а я в ярости — шлепок будет сильным. А сейчас... сейчас его было легко контролировать.
— Это тебя тоже подстегивает? — спросила я.
Вместо ответа он сжал мне внутреннюю часть бедра. Крепко. Уверенно.
— А тебя — это? — шепнул он.
— Демон.
— Ведьма
Мы добрались до границы. Нас уже ждали. Аластор с нами не пошёл — он остался на своей стороне. Сказал, что придет сюда перед заходом солнца.
— Больше никакой твари не давай себя порезать, — наказала я ему на прощание.
Он лишь коротко кивнул, и я переступила черту. Нас провели во дворец. Игнис, Эйгон и дети — они встречали нас все вместе, одной большой семьей. Как же бабушка плакала... Я смотрела на нее и чувствовала, что абсолютно счастлива. Это были слёзы радости от того, что встреча состоялась, и слёзы горечи за все прошлые ошибки, которые годами выжигали ей душу.
— Прости меня, доченька, — шептала бабушка, целуя руки Игнис.
А Игнис молча подхватила её, прижала к себе — крепко-крепко — и начала целовать её в седую макушку, словно сама стала матерью для своей маленькой, прощенной Азры. Игнис познакомила бабушку и маму со своими детьми. Удивительные, светлые... Они наперебой рассказывали, как хотели бы однажды побывать на нашей стороне, зайти в тот самый дом с травами под потолком, про который им столько рассказывала мать. Аркан утверждал, что эльфов с пеленок учат убивать нас. Но уж точно не этих детей — они слишком хорошо знали, кто их мама и откуда она пришла. История любви родителей стала для них главной легендой.
Игнис наконец рассказала бабушке, как всё было на самом деле. В том мире она чувствовала себя никому не нужной, лишней деталью. Больше всего на свете она боялась вечной привязки к трону. Власть сменилась, на смену убитому королю пришел Аркан, и Игнис поняла: её жизнь ей больше не принадлежит. Побег с любимым стал единственным способом не задохнуться. Игнис устроила нам экскурсию. Девочки тут же схватили бабушку за руки и потащили показывать свои владения. Андрас, которому было уже тринадцать, держался скромно, но очень уверенно. Он пообещал бабушке, что поговорит с отцом и обязательно найдет способ закончить эту вечную войну между нашими народами. Маленький будущий правитель — в его глазах уже читалась эта спокойная сила.
Эйгон оставил нас, чтобы не мешать. Когда дети увели бабушку вглубь сада, мы втроем сели обсуждать то, что обсудить было необходимо. Мама рассказала Игнис всю правду: об Арадии, о призыве демона для порабощения ее народа и о том, почему на самом деле ей пришлось бежать. Тетя заметно помрачнела. Она долго молчала, переваривая эту горькую правду.
— Не надо было мне этого говорить, — глухо произнесла Игнис, глядя перед собой.
— Нет, надо, — отрезала я. — Бабушка годами тонула в своём горе, вы — в своём. И все молчали. С нас хватит тишины.
— Хела... уничтожить целый народ? — Игнис обхватила голову руками, словно пытаясь удержать мир, который снова начал рушиться.
— Я не хочу оправдываться, сестра, — мама низко склонила голову. — Нас уже наказали за это. Я поступала ужасно. Во мне тогда не было собственного «я». Я верила, что иду за силой, верила, что трагедия сломала нашу мать, а свет — это просто слабость.
Я слушала её и вспоминала лес, алтарь Богини Мертвых и ледяные когти в своём мозгу. В момент своего самого страшного горя я тоже обратилась ко тьме. И мне повезло — нашелся человек, который за руку вывел меня оттуда. Маму же рука вела в самую бездну. С каждым днем я нахожу в себе силы принимать её. Учусь понимать. Прощу ли я её на все сто процентов когда-нибудь? Пока не знаю. Дети разыгрались в саду, бабушка вернулась к нам, и нам накрыли маленький круглый стол на просторном балконе. Солнце медленно катилось к горизонту. Я только начала расслабляться, радуясь, что хотя бы этот круг боли я смогла разорвать, когда то, но то что сказала Игнис, буквально выбило меня из колеи.
— Никс, милая, — она накрыла мою ладонь своей. — Я хочу сказать тебе спасибо за всё, что ты для нас сделала. Мы навечно перед тобой в долгу. Но самое главное — я рада, что ты выбралась из этой тьмы. Рада, что ты идёшь дальше. Я корю себя и буду корить до конца дней за то горе, которое мы тебе причинили, — её голос сорвался, на глаза навернулись слёзы. — Но то, что ты открыла своё сердце, что ты снова выбираешь любовь и жизнь... это достойно. Я искренне надеюсь, что Аластор будет тебе достойным мужем.
— Что?! — выкрикнули мы хором: я, бабушка и мама.
Игнис смотрела на нас, хлопая ресницами в полном непонимании. А у меня внутри всё мгновенно закипело. Опять? Снова какие-то игры за моей спиной? Достойным мужем? Какого черта здесь происходит?!
— Это опять какая-то подстава, да? — Игнис переводила взгляд с нас на маму и засмеялась, а мы смотрели на неё в полном оцепенении.
Тетя залпом допила остывший чай и рассказала всё. Оказалось, им во дворец пришло официальное письмо: в начале лета готовится торжество, принц Аластор женится, и королевскую семью эльфов приглашают на свадьбу их племянницы. Когда Эйгон проигнорировал первое послание, пришло второе. В нём говорилось, что в праздник Остары вся семья невесты лично прибудет к ним, чтобы подтвердить намерения и обсудить пакт о перемирии. Аркан даже предложил провести свадьбу прямо на границе, чтобы доказать: никакого подвоха или засады не будет.
— Поэтому, когда вы сегодня появились на пороге, мы решили, что это правда, — Игнис виновато опустила голову. — Общее настроение мне показалось... позитивным. Я была уверена, Никс, что это твоя воля. Твой выбор. Во мне всё кипело. Это была новая игра Аркана и Аластора, и я снова повелась как дура. В какой момент я вообще решила, что могу доверять демону? Какая же я наивная... Ярость буквально раздирала меня изнутри, требуя выхода.
— Никс, миленькая, успокойся, девочка, — бабушка крепко сжала мою ладонь, пытаясь удержать.
— Так, — Игнис резко поднялась с кресла, её лицо стало жестким. — Вы никуда не пойдете. Оставайтесь здесь. У вас будет свобода, нормальная тихая жизнь. Я об этом позабочусь.
— Доченька, я свой дом не покину, — тихо, но твердо ответила бабушка.
— А я не буду прятаться, — отрезала я.
Меньше всего на свете я сейчас хотела покоя. Я хотела посмотреть Аластору в глаза. В его лживые, предательские глаза. Прямо сейчас.
— Доченька, оставайся тут, — мама смотрела на меня с мольбой. — А мы разведаем обстановку и, если получится, вернемся и всё тебе расскажем.
— Нет, мама. Ты сама знаешь: если я сейчас спрячусь, то буду до конца жизни жертвой, как ты. Буду до смерти бояться собственной тени. А вот вам лучше остаться здесь.
Я понимала, что сама подарила Аластору этот план. Сама, своими руками. Сказала ему тогда ночью, что ради родных меня с легкостью загонят под венец — и они не упустили шанса, они приступили. Никто не остался у Игнис. Как бы она ни просила, как бы ни умоляла — мы развернулись и пошли к границе. Мы шли молча, с тягостным чувством, что нас снова разбили