Глава 4

Стражник ехал впереди — неспешно, не оглядываясь. Копыта его коня цокали по брусчатке, и звук этот отскакивал от каменных стен, множился, гудел в ушах.

Роб держал меня за руку. Крепко.
— Осборн, — произнесла я тихо. — Это девичья фамилия мамы.

Он посмотрел на меня — внимательно, с застывшим вопросом в карих глазах.

— Если честно, я не совсем понимаю, что здесь происходит. — Его голос звучал ровно, но я слышала, чего ему стоила эта ровность. — Но я так понимаю, у твоей матери было не тревожное расстройство.

Я не ответила. Мне нечего было ответить.

Мы выехали на мост. Каменный, величественный, переброшенный через реку, что несла свои воды внизу — тихие, тёмные, равнодушные. Перила были увиты плющом, и зелень эта казалась неуместно живой среди серого камня и такого же серого неба. Впереди вырастала цитадель. Не замок из сказок — махина. Тяжёлая, вросшая в скалу, с острыми шпилями, пронзающими низкие тучи. В узких окнах кое-где горел свет, но теплее от этого не становилось. Цитадель смотрела на нас слепыми глазницами и молчала.

— Прости, — вырвалось у меня. — Это всё из-за меня.

Роб резко повернул голову.

— Милая. — Он поймал мой взгляд и держал, пока я не перестала смотреть в сторону. — Мне бы и в голову не пришло обвинять тебя.

Я хотела ответить, но не успела. Несколько человек на мосту обернулись на его слова — простые горожане, без оружия, без формы. Они смотрели на нас так же, как те, в посаде: с любопытством, с опаской, с каким-то непонятным узнаванием. Я почувствовала себя голой.

Стражник подъехал к воротам. Тяжёлые створки дрогнули и поползли в стороны — медленно, без скрипа. Нас впустили.

Внутренний двор встретил гулкими шагами и запахом — камень, старая листва, металл. Откуда-то тянуло гарью. К нам тут же подошёл слуга — сухой, подтянутый, с лицом, на котором ничего не было написано.

— Следуйте за мной.

— Куда мы идём? — рыкнул Роб.

— Король Аркан вас ожидает. Идите за мной.

Слуга развернулся и зашагал прочь. Мы переглянулись, и Роб сжал мою ладонь ещё крепче. Мы пошли.

Я пыталась запомнить каждую деталь — повороты, лестницы, гобелены на стенах, трещины в каменных плитах. Но в голове была каша. Всё происходящее казалось сном, бредом, чужой историей, в которую нас затянули насильно. И только холод, ползущий от порезанной руки, напоминал: это всё настоящее. Этот камень. Эти стены. Этот запах.

— У меня чувство, что нас загоняют в клетку, и мне это не нравится, — негромко сказал Роб. Он смотрел по сторонам, и в его голосе прорезалась та сталь, которую я хорошо знала. Та, что появлялась перед боем.

Я погладила его руку — просто провела большим пальцем по костяшкам, давая понять, что я здесь, что я с ним.

— Разберёмся, Роб. Я надеюсь, мы во всём разберёмся.

Он не ответил, но его пальцы чуть ослабили хватку. Не от страха — от доверия.

Слуга вывел нас к высоким дверям. Тёмное дерево, кованые петли, ни ручки, ни замка. Он толкнул створку — и двери распахнулись без единого звука.

Зал был огромен, и я на секунду забыла, как дышать. Высокие своды терялись в полумраке. Свет падал из стрельчатых окон — длинными, косыми полосами, разрезая каменный пол на лоскуты тьмы и золота. Пахло холодом. Не морозом, не зимой — каким-то древним, застоявшимся холодом камня и времени. В центре зала, на возвышении, стоял трон — массивный, дубовый, источенный временем. И на троне сидел король.

Он не выглядел старым, но и молодым его назвать было нельзя. Серебро на висках, прямая спина, спокойные, холёные руки на подлокотниках. Одет неброско — тёмная ткань, сдержанная вышивка, — но власть чувствовалась не в одежде. В осанке. В том, как он смотрел. Я сразу поняла: этот человек привык, что ему подчиняются. Давно. Всегда.

Из тени за колонной вышел второй.

Я узнала его мгновенно — по хищной пластике, по тёмным глазам, по тому, как воздух вокруг сгустился. Тот, кто порезал мне руку. Тот, кто запечатал барьер. Принц.

Он остановился у подножия трона и посмотрел на нас — на меня — с таким неприкрытым презрением, что я отвела взгляд раньше, чем успела подумать. Он смотрел не как на врагов. Как на грязь. На то, что случайно занесли на подошвах в чистый зал.

Король заговорил первым. Голос у него оказался глубокий, с приятной хрипотцой, и от этого спокойствия мне стало только страшнее.

— Как тебя зовут, Осборн?

Я заставила себя поднять голову.

— Я не Осборн. Кажется, вы ошиблись.

Король засмеялся — легко, почти по-доброму. Но смех этот отскочил от стен и вернулся чем-то совсем не добрым.

Роб шагнул вперёд, заслоняя меня плечом.

— Вы должны объяснить, что здесь происходит.

Король склонил голову набок и перевёл взгляд на него. Разглядывал. Изучал. Как изучают диковину, случайно попавшую в руки.

— Удивительно, что ты прошёл сквозь барьер. Он не пускает людей без магии. — Пауза. Взгляд стал цепким, колючим. — Но с этим мы ещё разберёмся. А пока — представьтесь, молодые люди. Это невежливо — входить в тронный зал без имён.

— Меня зовут Роберт, — отчеканил Роб, не отводя глаз. — Мою девушку зовут Никс.

— В духе Хелы, — усмехнулся король, и усмешка эта резанула по живому.

Меня затрясло. Имя матери — здесь, из чужих уст, в этом зале, среди чужаков, — прозвучало как пощёчина. Страх, что копился всю дорогу, вдруг переплавился во что-то другое. Горячее. Злое. Хватит отмалчиваться. Хватит быть загнанной.

Я подняла глаза. Сначала на короля. Потом — на принца. И сказала громче, чем сама от себя ожидала:

— Хватит загадок. Что здесь происходит? Какое отношение к вам, к этому месту имеет моя мать?

Тишина в зале стала гуще. Принц чуть склонил голову — будто впервые заметил, что я умею говорить. Но в его взгляде ничего не изменилось. Та же ненависть. Разве что теперь — с оттенком любопытства.

Король откинулся на спинку трона.

— Видишь ли, Никс... — король выделил моё имя, растянул, будто пробовал на вкус. — Твоя мать...

Пауза. Долгая. Намеренная.

— Цареубийца.

Слово ударило в тишину. Я моргнула. В голове — ничего, белый шум. А потом — мама. Кухня. Полотенце в побелевших пальцах. Утренний свет за её спиной. «Никс, я прошу тебя, останься дома со мной». Она и мухи не обидит. Она булочки печёт. Она плачет, когда я ухожу в поход.

— Бред, — вырвалось у меня. Слово вылетело мгновенно, но внутри всё ещё не укладывалось. Не складывалось. Не могло быть правдой.

И тут заговорил тот, второй. Принц.

— Нет. Не бред. — Его голос был тише королевского, но каждое слово сочилось ядом. — Твоя мать убила мою. И сбежала. Потому что она гнусная тварь.

Я дёрнулась, как от удара. Нет. Он лжёт. Я не знала этого человека, но я знала — он лжёт. Должен лгать.

— Аластор! — Голос короля хлестнул по залу. — Держи себя в руках.

Принц сжал челюсти, но не отвёл взгляда. Ни на секунду. Он смотрел на меня — и в его глазах я видела не просто ненависть. Что-то глубже. Старше. Выдержанное годами.

Король повернулся ко мне, и его тон снова стал спокойным. Почти мягким. От этого мне стало ещё страшнее.

— Да, моя дорогая. Твоя малодушная мать убила мою жену, мою королеву, и сбежала за барьер. Бросила свою мать. Бросила свою магию. Бросила всё.

У меня зазвенело в ушах. Зал качнулся.

— А где доказательства? — Голос Роба прозвучал резко, требовательно. Он шагнул вперёд, закрывая меня грудью. — Всё это только слова. Я знаю Хелу. Она и мухи не обидит. Она добрая, тихая, сердобольная женщина.

Король усмехнулся.

— Ах, вот кем она стала на большой земле.

Я не слышала его. Я видела маму. Вот она стоит в дверях кухни. Полотенце в побелевших пальцах. «Никс, я прошу тебя, останься дома со мной». Тёплая. Родная. Тревожная. Моя. Это неправда. Всё это неправда.

— Почему мы оказались здесь? — Мой голос прозвучал глухо, но твёрдо.

— Потому что твоя магия устала спать. Она привела тебя сюда.

— Какая ещё магия?

Аркан неторопливо поднял ладонь — и с неё сорвался огненный орёл. Живой. Настоящий. Пламя текло по его крыльям, переливалось, дышало. Он взмыл под своды, описал круг над нашими головами, и я почувствовала жар — кожей, лицом, всем телом. Орёл рассыпался искрами и погас.

Я не сплю. Это всё происходит с нами.

Стоп. Мы были в походе. Горы. Тропа. Я могла упасть. Удариться головой. Я в коме. Это единственное объяснение. Должно быть единственным.

— Твоя семья — носитель дара, — продолжал король, не сводя с меня глаз. — Великого дара. Ещё от друидов в вашей крови осталась стихийная магия. Именно поэтому вы до сих пор живы. Я не могу терять такие ресурсы. Твой дар нужен государству, а это выше моих личных обид.

Я слушала, и смысл его слов доходил медленно, как сквозь толщу воды.

— Твоя бабушка Азра уже слишком стара. Поэтому я решил помиловать тебя и дать право расплатиться за грехи твоей матери, служа короне.

В зале повисла тишина. Я смотрела на него — на этого человека, который только что говорил об убийстве, о магии, о моей матери-цареубийце, — и внутри что-то переключилось. Страх никуда не ушёл. Он всё ещё был здесь, под рёбрами, липкий и холодный. Но поверх него, перекрывая, поднималась ярость.

— Как интересно получается, — произнесла я. Голос мой был тих, но звенел. — Моя мама якобы совершила преступление. А вы, благородный король, сохраните нам жизни — чтобы я вам служила. Я правильно понимаю?

Сотни вопросов крутились в голове. О магии, которой у меня никогда не было. О матери, которую я не узнавала. О бабушке, о которой я даже не знала. Полнейшее непонимание, каша, звон в ушах. Но я знала одно: нельзя дать загнать себя в угол. Не сейчас. Не здесь.

Король смотрел на меня — и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Или на предвкушение.

— Я же тебе говорил. — Аластор растягивал слова, и от этой медлительности его голос казался ещё гаже. — Нужно подготовить для неё особые покои. Наши темницы быстро выбьют из неё всю спесь.

Роб дёрнулся вперёд прежде, чем я успела его удержать. Я почувствовала, как напряглись мышцы его плеча под моей ладонью, как шаг его стал тяжелее — не шаг, а бросок, остановленный только моими пальцами, вцепившимися в его руку. Аластор заметил это движение. Чуть повернул голову. Улыбка стала шире.

— Подойди к ней, и я убью тебя.

Я замерла. Голос Роба я знала — низкий, с хрипотцой после тренировок, иногда мягкий до шёпота. Но сейчас это был не его голос. Животный. Рычащий. Такого я не слышала никогда — ни дома, ни на ринге, ни в самые страшные моменты. Аластор даже не шелохнулся. Он смотрел на Роба сверху вниз, несмотря на то, что стоял на том же уровне, и в его глазах читалось спокойное, сытое превосходство.

— Мне достаточно просто произнести заклинание, и ты упадёшь замертво. А она останется здесь совсем одна.

Он чувствовал себя победителем. И, кажется, он был прав. Мы в западне, и никто нас не спасёт.

— Хватит. — Голос Аркана разрезал воздух, холодный и острый.

Аластор замолчал мгновенно. Но улыбка никуда не делась — она осталась на его лице, приклеенная, как пощёчина.

— Пока мы обойдёмся без темниц, — продолжил король. Он смотрел на меня. — Тебе подготовлена комната.

Пауза.

— Вам, конечно. Вам.

Он перевёл взгляд на Роба — короткий, оценивающий, — и снова вернулся ко мне.

— Я думаю, нам всем стоит выпустить пар. Взять передышку. И продолжить разговор за обедом. Я прекрасно понимаю, что сейчас в ваших головах.

Он хлопнул в ладоши — сухо, отрывисто, — и двери позади нас распахнулись. Вошёл слуга. Тот же, что вёл нас сюда. Лицо — камень.

— Уведи их в покои. Стража будет стоять на этаже.

Нас снова куда-то повели. Роб не выпускал моей руки. Я чувствовала, как напряжены его пальцы, как дрожит жилка на запястье. Ему хотелось ударить. Ему хотелось рвануть, сломать, защитить. Но он молчал. Потому что понимал не хуже меня: геройствовать сейчас — самоубийство.

Длинный коридор. Лестница вверх. Ещё поворот. Мы шли, и шаги гудели под каменными сводами, и чем дальше мы уходили от тронного зала, тем тише становилось вокруг — но не спокойнее.

Комната, куда нас привели, оказалась небольшой. Письменный стол у стены. Большая кровать с тяжёлым балдахином. Высокое окно, задёрнутое занавесками, — свет едва пробивался сквозь плотную ткань. Каменные стены без единого украшения. Ничего лишнего. Келья. Клетка. Как ни назови — суть одна.

Дверь за нами закрылась. Замок щёлкнул — тихо. Тот самый звук, с которым Роб притворял дверь нашего дома, чтобы не напугать маму. Но тогда мы уходили на свободу. А теперь этот щелчок прозвучал снаружи. Заперто. Мы внутри.

Роб врезал кулаком по двери . Тяжёлый, глухой звук прокатился по комнате, и створка дрогнула в петлях. Я вздрогнула — не от грохота, а от того, кто его произвёл. Роб никогда не бил по дверям. Никогда.

Он замер, прижав кулак к дереву, потом медленно разжал пальцы. Я видела, как напряглась и опала жила на его предплечье — вместе с дыханием, которое он выпустил сквозь зубы.

Я отвернулась. Подошла к окну.

Отодвинула плотную занавеску. В лицо пахнуло холодом от камня. Окно было высоко . Внизу лежал внутренний двор: серый, колодезный сруб чёрным пятном, пустая телега у стены. Две крошечные фигуры пересекали двор по диагонали — не разобрать, солдаты или слуги. Ворота в дальнем конце были распахнуты, за ними темнела арка. Никакого движения, кроме этих двоих. Никакого звука, кроме ветра, задувающего в щели рамы.

Позади скрипнула кровать — Роб сел.

— Итак, — сказал он негромко, — что мы имеем.

Я смотрела на двор, на серый камень, на чужое небо.

— Мы не смогли пройти через магическую стену. Они обвиняют Хелу в убийстве.

— И, кажется, я обладаю магией, — закончила я за него, всё ещё не оборачиваясь.

— Да, — выдохнул он с досадой

Я отпустила занавеску. Повернулась.

— А ещё, кажется, у меня есть бабушка. Я должна её увидеть. Может, она расскажет что-то... новое.

Роб поднял голову. Свет из окна упал ему на скулу, высветил щетину — уже не утреннюю, а вечернюю, колючую.

— А может, это всё ложь, — сказал он. — Может, эта бабушка — не бабушка тебе вовсе.

Я замерла на полуслове.

— Верно, — произнесла медленно.

Подошла к кровати. Опустилась рядом с ним. Взяла его руку — костяшки разбиты, на среднем пальце ссадина, — переплела свои пальцы с его. Ладонь была горячей. Живой.

— Мы справимся, — сказала я.

Это не было обещанием. Это было решение.

— Я не верю, что мама могла кого-то убить.

Он смотрел на наши руки.

— Может, их магия и реальна. Но в это я тоже не верю.

Мы замолчали. Тишина дышала. Ветер посвистывал в щелях рамы. Сердце Роба билось ровно и упрямо — я чувствовала его через ладонь.

Мы просидели так долго. Строили теории — одну безумнее другой. Говорили вполголоса, иногда перебивая, иногда замолкая на полуслове. Он хмурился, тёр переносицу. Я поджала под себя ноги и теребила шнурок на кроссовке. В комнате было холодно — каменный холод, застоявшийся, — но я почти не замечала его. Мы были живы. Мы были вместе. И никто из нас не собирался сдаваться.
Прошло, наверное, часа два, прежде чем дверь открылась.

На пороге стояла служанка. Тёмное платье до щиколоток, собранные в узел волосы. Она не смотрела в глаза.

— Прошу пройти в обеденный зал, — сказала она бесцветно. — Король ожидает.

Роб поднялся первым. Подал мне руку, и я встала — медленно, потому что ноги затекли от долгого сидения на жёстком матрасе. Мы вышли в коридор. Стража стояла вдоль стен через равные промежутки — плечо к плечу с каменной кладкой. Никто не повернул головы. Никто не проводил нас взглядом.

Мы спустились по лестнице на первый этаж. Здесь стены были толще, арки тяжелее. Камень — везде камень: серый, холодный, кое-где тронутый зеленоватой сыростью. Вдоль прохода горели факелы, но не чадили — пламя держалось ровно, без дыма, и это было неправильнее всего. Магия. Она здесь в каждой мелочи.

Служанка вывела нас через боковую дверь во внутренний двор — тот самый, что я рассматривала из окна, только теперь он был не картинкой в раме, а объёмным, шумным, пропахшим жизнью пространством.

Здесь было людно. Слуги таскали тюки, конюх скрёб лошадь у стены, две женщины в закатанных по локоть рукавах перебирали зелень за длинным столом. Пахло разогретым на солнце камнем, сухими травами и чем-то железным — не кровью, а раскалённым металлом, который только что достали из горна.

Я услышала его раньше, чем увидела: ритмичный, низкий гул. Не ветер. Не голоса. Что-то глубже, что отдавалось в груди, как басовая струна.

— Что это? — тихо спросила я, оглядываясь.

Роб не услышал. Он смотрел в другую сторону. Но служанка обернулась, проследила за моим взглядом и пожала плечами — как будто я спросила её, почему небо синее.

— Кузнечный горн. Магическая руда. Гул стоит, когда мастер добавляет эльфийскую сталь в сплав. На нижнем ярусе цитадели кузница. Привыкнете.

Я не была уверена, что когда-нибудь к такому привыкну. Гул шёл сквозь землю, сквозь подошвы кроссовок, сквозь кости.

Мы двинулись дальше. У колодца стояли две девчонки — лет по двенадцать, не больше. Одна держала ведро, вторая водила над водой ладонью, и вода в ведре крутилась — медленно, послушно, разгоняясь в маленький водоворот. Старшая что-то сказала ей — я не разобрала слов, — и водоворот опал. Девчонки подхватили ведро и понесли его прочь, хихикая.

Никто, кроме меня, не смотрел на них.

Я перевела взгляд на арку в дальнем конце двора. Над ней вился плющ, густой и старый, ствол у основания толщиной в мою руку. Под аркой стоял стражник. Мимо него сновали люди — кто-то тащил корзину с яблоками, кто-то нёс перемётные сумки. Обычный день. Обычная жизнь. Как будто нас не выдернули из нашего мира два часа назад.

— Идём, — сказал Роб, касаясь моего локтя.

Я кивнула и пошла за служанкой — сквозь арку, в короткий проход, а оттуда в раскрытые двери обеденного зала.

Зал был большим. Не таким огромным, как тронный, но всё равно — с высоким сводчатым потолком и узкими окнами, за которыми уже темнело. Вдоль стены стоял буфет — тёмное дерево, резные дверцы, медные ручки. В центре зала — овальный стол из дуба, такой тяжёлый на вид, что, казалось, пол под ним просел за столетия.

Во главе сидел Аркан.

— Присаживайтесь, — сказал он.

Мы сели рядом, плечом к плечу. Служанка налила нам бульону из костяной супницы — густой, янтарный, пар от него поднимался пряный и мясной. Рядом стояли блюда с зеленью, жаркое в биточках, графины с тёмно-рубиновым морсом. Она наполнила стаканы и вышла. Мы остались одни.

— Как именно моя мать убила вашу жену? — спросила я.

Аркан разрезал мясо на тарелке. Нож двигался плавно, без нажима.

— Я не знаю, какое именно заклятие она применила. Чёрная магия — неизведанная материя. Даже самые древние из наших ковенов не заходят так далеко.

Кровь отлила от моего лица. Я почувствовала это — медленный, тянущий холод, стекающий от щёк к шее. Нет, это бред. Это точно бред.

— То, что осталось от Арадии, — продолжил он, не поднимая глаз, — было отвратительно.

Тишина ударила по столу.

— Почему вы решили, что это сделала Хела? — спросил Роб. Голос его был ровным, но я слышала, как он давит на каждое слово.

— Это был Саймон. Они с Хелой отправились к алтарю — принести подношения предкам и Диане. После этого мы нашли тело Арадии. А Хела сбежала.

— Я ничего не понимаю, — фыркнул Роб. — Что такое Саймон? Кто такая Диана?

Я ответила, не успев подумать:

— Саймон — праздник мёртвых. Некоторые верят, что в этот период истончается грань между мирами.

Роб повернул голову и посмотрел на меня — удивлённо, вопросительно. Я пожала плечами.

— Мама жила по этому календарю. Я думала, это просто её странности. Ну, знаешь — руны, Таро, свечи, травы, медитации. В её духе.

Аркан засмеялся. Смех был лёгким, почти тёплым, и от этого мне стало неуютнее, чем от любой угрозы.

— Трудно оставить этот мир, — сказал он. — Он часть её.

Я сидела и смотрела в тарелку. Бульон остывал, затягиваясь тонкой плёнкой жира. В голове было пусто и гулко, как в брошенном доме. Мозг перегрузился и больше не пытался складывать картинку. Я просто сидела и думала о маме. О том, как она зажигала свечи в октябре. Как чертила пальцем круг на столешнице — быстро, привычно, не глядя. Я думала — это тревожность. Ритуалы, чтобы успокоиться. А теперь...

Двери распахнулись.

Вошёл Аластор. Не спеша. Лениво переставляя ноги. Он скользнул по мне взглядом — так скользят пальцем по горлу, не нажимая, — и сел недалеко от отца. Служанка возникла из тени у стены.

— Принеси мне кофе, — бросил он, не глядя на неё.

Я смотрела на Аркана.

— Какой магией я обладаю?

Он отложил нож.

— Стихийная магия. Вода, воздух, земля, огонь, эфир. Твоей семье подчиняются все стихии природы.

Я уставилась на него, не в силах произнести ни слова.

— Ваш род — единственный, кому подвластны все пять, — продолжил он.

— Поэтому ты ещё не в темнице, — сухо закончил Аластор и отхлебнул кофе.

Я перевела дыхание.

— Я могу увидеть свою бабушку?

— Да, пожалуйста. — Аркан развёл руками. — Если от тебя не будет проблем, вы сможете свободно передвигаться по цитадели и даже за её пределами.

— Я не понимаю вас, — сказал Роб.

Аркан перевёл взгляд на него. Медленно.

— А ты хочешь, чтобы я посадил её на цепь? — Пауза. Он не ждал ответа. — Я даю тебе свободу в рамках этих земель. Ты сможешь обучиться своей магии. Ты хоть представляешь, какой дар можешь в себе раскрыть?

Я слушала Аркана, но кожей чувствовала взгляд Аластора. Вот кого стоит опасаться.

— Для чего вам этот дар? — спросила я.

— Барьер, что был создан три века назад, спас нас от геноцида, который творили люди. — Аркан откинулся на спинку стула. — Но сейчас этих территорий не хватает. Мы ведём войны с эльфами за место под солнцем. Иметь стихийницу, способную поглотить эфиром целое войско, было бы... славно.

Эльфы. Эфир. Войны. Я перестала пытаться уместить это в голове.

— Итак, — Аркан поднял стакан с морсом, — условия простые. Ты пройдёшь обучение и перейдёшь на службу короне.

— А если я не захочу вам служить?

Лицо Аластора изменилось мгновенно. Скулы заострились, желваки проступили. Он не сказал ни слова.

— Тогда темница действительно выбьет из тебя непокорность, — спокойно ответил Аркан.

— Хватит, — рявкнул Роб.

Аркан ударил по столу.

Сильно. Не сдержанно. Звук вышел такой, будто треснул камень. Я вздрогнула всем телом.

Роб замер. Не застыл — окаменел. Плечи зафиксировались вполуобороте, пальцы скрючились на краю стола, лицо превратилось в маску. Глаза остались открытыми, но пустыми — стеклянными.

— Роб? — позвала я. Голос сорвался на шёпот.

Он не ответил. Не моргнул. Я перевела взгляд на Аркана и почувствовала, как желудок сжимается в ледяной комок.

— Если к вам здесь хорошо относятся, — произнёс король, и каждое слово падало тяжело, — это не означает, что вы можете хамить. И раскрывать свой рот.

На долю секунды я увидела, как Аластор улыбнулся. Не усмехнулся — оскалился. Зубы блеснули в свете свечей и тут же исчезли. Он спрятал улыбку быстро, но я успела заметить.

— Пожалуйста, — выдохнула я. Голос был тихим, почти детским. Я смотрела то на Роба — неподвижного, пустого, — то на Аркана, и не знала, кого боюсь больше.

Аркан поднял на меня глаза. Холодные. Спокойные.

— Я превращу вашу жизнь в ад, если ещё раз услышу подобный тон. — Он не повысил голоса. — Я простил тебе смерть своей жены. Не надо думать, что в моём доме вы будете общаться на своих условиях.

Я не могла оторвать взгляд от Роба. И вдруг его тело ожило — разом, толчком. Он заморгал. Плечи опустились. Грудь вздымалась часто, неровно. Он сжал кулаки с такой силой, что костяшки побелели. Я положила свою руку на его и начала гладить — медленно, успокаивающе, чувствуя, как под моими пальцами дрожат его сухожилия.

Я видела, какая буря у него в глазах. Он был зол. Не на Аркана — на себя. На свою беспомощность. На то, что его только что превратили в статую, как щенка, которого ткнули носом в лужу.

Вошли слуги. Неслышно, быстро, глядя в пол. На столе одна за другой появлялись чашки — тонкий фарфор, почти прозрачный в свете свечей. Фрукты, нарезанные аккуратными дольками. Сладости, посыпанные сахарной пудрой. От чайника шёл густой, тёплый аромат — мелисса и мята, успокаивающие травы, которые здесь, в этом зале, казались издёвкой.

Аркан проводил слуг взглядом и снова заговорил. Теперь его тон был деловым, почти будничным — как будто ничего не произошло.

— Завтра за тобой придёт Маргауза. Её стихия — огонь. С неё ты начнёшь обучение.

Он отпил из чашки и продолжил:

— Азру я тоже освобожу от работы в прачечной. Она научит тебя эфиру.

На секунду в его голосе мелькнуло что-то похожее на досаду.

— Как бы мне ни хотелось этого признавать, но больше людей, обладающих этой стихией, у меня нет.

— Что такое эфир? — спросила я.

Он задумался. Повернул голову к окну — туда, где за тёмным стеклом угадывались очертания гор. Потом снова посмотрел на меня.

— Эфир — это субстанция, отделяющая наш мир от астрального. Густой. Вязкий, как мёд. В нём живут души и чистая магия. Наш барьер когда-то соткали из магии эфира.

Я смотрела на него и видела: он хочет этот дар. Не просто хочет — желает. Смотрит на меня и уже прикидывает, как будет использовать то, что ему не принадлежит. И если во мне и правда есть эта магия — он получит её. Потому что я в его власти. Потому что мы пленники. Как бы мне ни хотелось это отрицать.

— Аластор.

Принц чуть повернул голову — ровно настолько, чтобы показать, что он слышит. Не больше.

— Ты будешь обучать её боевой магии. Только тебе я могу это доверить.

— Как скажешь, отец, — процедил Аластор сквозь зубы, не глядя на него.

Я поймала взгляд Аркана и, кажется, он прочитал в моих глазах немой вопрос. Почему он? Зачем?

— Аластор невероятно сильный маг, этого у него не отнять. Он обучался у лучших с самого рождения. — Пауза. Он явно наслаждался тем, что собирался произнести. — И не постесняюсь похвастаться: в его жилах течёт кровь самого Люцифера.

Я сглотнула. Не от страха — от ужаса. Такого, какого никогда не испытывала. Ужаса древнего, иррационального, поднимающегося откуда-то изнутри. Люцифер. Дьявол. Сатана. Не метафора, не легенда — реальность, которая сидит сейчас в расслабленной позе в трёх шагах от меня.

А король продолжал — смакуя каждое слово:

— Да. Того самого. Род моей жены брал начало от самой богини Дианы. Она подарила Люциферу детей. Так что мой потомок просто не мог не взять такого величия.

Я перевела взгляд на Аластора. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и, кажется, даже не слушал. Поза расслабленная, ленивая. Пальцы небрежно обхватывали чашку с кофе. На лице — ничего. Скука. Лёгкое презрение. Как будто отец рассказывал не о его божественном происхождении, а о надоевшей семейной истории, которую он слышал тысячу раз.

И это пугало больше, чем его ярость.
Оставшуюся часть ужина Аркан говорил. Мы слушали.

Он объяснил, что барьер нам не пройти. Что границ его не найти. Что магический лес — запретная зона: выходов оттуда нет, зато есть те, кто лишит нас жизни быстрее, чем мы успеем пожалеть о своей глупости.

Аластор наклонился к отцу, что-то шепнул — тихо, одними губами, — и вышел. Я проводила его взглядом до двери. Слишком плавная походка. Слишком расслабленная. Так уходят хищники, которые знают: добыча никуда не денется.

Роб за весь ужин не произнёс ни слова. Он сидел, глядя в одну точку, и я чувствовала ярость, что клокотала в нём без выхода. Я понимала его. Мне и самой хотелось кричать. Но я старалась отвечать на вопросы и задавать свои, просто чтобы хоть немного разрядить воздух. Чтобы тишина не стала совсем невыносимой.

— Я могу рассчитывать на то, что проблем вы не создадите? — спросил король.

— Да, — выпалила я так быстро, что Роб не успел вставить ни слова.

Аркан чуть склонил голову. Уголок его рта дрогнул.

— Хорошо. Слуга отведёт вас в покои. Запоминайте, где они находятся. Думаю, мы договорились: ни к чему, чтобы за вами по пятам ходила стража. — Он помолчал. — Ты должна принять свою суть и обучаться магии в гармонии с собой.

Я кивнула. В горле пересохло.

Служанка вывела нас обратно. Я шла и считала повороты, стараясь запомнить каждую лестницу, каждую арку, каждую дверь. Она показывала всё по пути: омывальню (как странно звучит это слово здесь, в каменных коридорах, где факелы не чадят), отхожие места, прачечную, малую столовую, источник с питьевой водой, библиотеку, тренировочный зал.

— Алтари находятся... — начала она, переводя взгляд с меня на Роба, словно прикидывая, стоит ли продолжать. — Впрочем, это не важно. Когда решите, кому из богов служите, тогда выберете свой алтарь.

Я промолчала, но про себя уже знала: Диане служить не буду. Ни за что. Перед глазами вставали образы: Люцифер, Аластор, мать и Арадия, которые делали подношения этой богине. Одна из них погибла. Всё это навевало лишь жуть.

Мы поднялись в спальню. На столе стоял графин с водой, два бокала и вазочка с орешками — простыми, в соли, пахнущими чуть прогорклым маслом.

— Как мило, — бросил Роб, глядя на этот натюрморт так, будто перед ним была личная насмешка судьбы.

За окном стало совсем темно. Я смотрела на чёрное небо и понимала: вряд ли мы сегодня уснём. Слишком много всего. Слишком громко колотится сердце.

Но одно хорошее всё-таки было.

Нас не заперли.

Уже победа.