Глава 22

    Две недели. Моя мать уже четырнадцать дней гниет в подземельях Аркана. Король наказывает меня за сожженный кулон бабушки самым изощренным способом: он просто не пускает меня к ней.
    Аластор тоже вернулся к своим «заводским настройкам». Он то игнорирует меня, проходя мимо и до белизны сжимая кулаки, то чеканит фразы своим привычным ледяным тоном. Кажется, ночь в лесу и его признание были лишь сбоем в системе, который он теперь старательно вытравливает из памяти.
    На улице выпал первый снег. Он укрыл пепелище во дворе, спрятал следы недавней бойни под стерильно-белым саваном. Бабушку к маме тоже не пускают. Всё, что мы знаем — это то, что Аркан готовит над Хелой суд, а пока он просто наслаждается её медленным увяданием в камере.
    Я снова тайно пробиралась к Игнис. Рассказала ей, что сестра вернулась, но бабушку с собой по-прежнему брать боюсь — на границе сейчас слишком неспокойно, да и стража Аркана дышит в затылок.
    Я честно пытаюсь вспоминать Роба только светлым, улыбающимся, как он и просил. Пытаюсь удержаться за его слова о покое. Но каждый раз неизбежно скатываюсь в рыдания, от которых разрывается грудь. Завтра ровно месяц, как его нет рядом. Азра видит мой надлом: она без устали окуривает дом полынью, раскладывает обережные кристаллы и добавляет в ванну едкие масла. Она думает, что это поможет мне вылечить душу. А я просто иду вперед, ведомая последним обещанием, данным самому дорогому человеку.
    Я продержалась еще двое суток, но ядовитая мысль о том, что мать в его тюрьме непонятно в каких условия находится заставила меня действовать. Гнев на Хелу никуда не делся, но оставлять её на растерзание Аркану я не собиралась. Мне нужен был союзник. Или тот, кого я смогу им сделать.
    Я заявилась к Аластору рано утром, когда на улице было темно . Не стучала, не ждала разрешения — просто нагло толкнула тяжелую дверь и вошла. В комнате было серо и душно, пахло воском одной-единственной свечи.
    — Я пришла поговорить, — отчеканила я, проходя в центр комнаты.
    Аластор был занят: он отжимался на полу. Его кожа раскраснелась, по лбу катились капли пота. Он замер на руках, медленно поднял голову и посмотрел на меня снизу вверх. В этом взгляде только холодное раздражение.
    — Напомни, когда именно ты решила, что можешь врываться в мои покои без приглашения? — его голос звучал хрипло, но ровно.
    — Хватит, Аластор! Просто хватит. — Я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри вспыхивает магия. — У тебя что, раздвоение личности? Ты то спасаешь меня, то строишь из себя ледяное изваяние и хамишь при каждой встрече. Определись уже, кто ты. Он медленно поднялся, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, мазнул по мне нечитаемым взглядом и молча вышел из спальни. Я, кипя от негодования, двинулась следом. Аластор зашел в душевую и, не оборачиваясь, начал стягивать брюки.
    — Что ты творишь?! — вырвалось у меня. Голос предательски дрогнул, а по телу уже пробежала та самая знакомая, позорная дрожь.
    — Собираюсь мыться. Так и будешь стоять и смотреть? — он бросил на меня короткий взгляд через плечо.
    — Помоешься позже! Я пришла поговорить о деле, а не тратить время на твои водные процедуры.
    — Я потный, Никс, — бросил он и одним движением стянул футболку, обнажая разгоряченную кожу и татуировки.
    Проклятье. Я зажмурилась, чувствуя, как в висках застучала кровь.
    — Мне плевать, потный ты или нет! — я заставила себя открыть глаза, но он уже полностью разделся и шагнул за стеклянную перегородку.
    Низ живота отозвался мгновенной, болезненной пульсацией. Тяга была настолько мощной, что я буквально вросла в каменный пол, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Воздух в душевой стал густым и горячим. Поняв, что еще секунда — и я окончательно потеряю лицо, я развернулась и выскочила в коридор.
    Добежав до его комнаты, я бросилась к окну и распахнула створки настежь. Ледяной зимний воздух ворвался в помещение, обжигая лицо и легкие. «Дыши, Никс... просто дыши», — приказала я себе, вцепившись пальцами в подоконник. Мне нужно было во что бы то ни стало прийти в себя до того, как он вернется.
    — Ты это нарочно? — его голос раздался прямо за спиной, заставив меня вздрогнуть. — Закрой окно. Иди к себе и командуй там.
    Я послушно захлопнула створки и медленно обернулась. Аластор стоял перед дверью, обмотав бедра одним лишь полотенцем. По его плечам еще стекали капли воды, блестя в тусклом свете свечи. Он наказывал меня. Наказывал за то, что я посмела вторгнуться в его личное пространство. Я прикусила губу, мысленно приказывая своему телу не выдавать меня.
    — Ты должен провести меня к матери, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально безжизненно и ровно.
    — Должен? — Аластор приподнял бровь и начал медленно, по-хищному сокращать расстояние. Я невольно отступала, пока не уперлась спиной в холодный подоконник.
    — Да! Ты мне должен.
    Он подошел вплотную, так что я ощутила жар, исходящий от него. Его рука властно легла на мою талию, прижимая к себе.
    — И когда именно я успел задолжать тебе, Никс? — прошептал он мне в самое ухо, обжигая кожу дыханием. Я чувствовала густой запах сандала и видела, как по его собственной груди бегут мурашки от нашей близости. — Когда я вытащил твой разум из ловушки Тёмных артефактов? Или когда выкупил твою душу у Хольды?
    Он сделал паузу, и его пальцы чуть сильнее сжались на моем боку.
    — Или, может быть, я задолжал тебе той ночью, когда нашел в себе силы прогнать тебя из темного коридора?
    «Никс, пожалуйста, продержись... — кричало все внутри меня. — Не смей поддаваться. Только не сейчас. Только не с ним». Сердце колотилось в горле, преграждая путь словам, а мир снова начал плавиться, сужаясь до этого опасного мужского взгляда. «Ты обещала себе больше не быть жертвой», — пронеслось в голове холодным стаккато. С меня хватит. Хватит того, что он нападает, а я только плачу и бегу в темноту. Пора менять правила игры.
    Я медленно положила ладонь ему на живот, чувствуя, как напряглись мышцы под моей кожей, и начала вести руку вверх, к его груди. Аластор замер. Я видела, как резко дернулся его кадык, как в его взгляде мелькнуло замешательство, быстро сменившееся чем-то более темным и опасным.
    — Хватит, Никс, — хрипло предупредил он, но я не остановилась.
    Я встала на носочки, преодолевая последние сантиметры между нами, дотянулась до его шеи и коснулась ее губами. Его грудь начала вздыматься часто и рвано. Боги, как же тяжело было это контролировать... как невыносимо трудно было играть в эти игры, когда всё моё нутро вопило о сдаче. Аластор не выдержал. Он обхватил моё лицо ладонями, впиваясь в губы жадным, сокрушительным поцелуем. Жар мгновенно разлился по телу, выжигая остатки здравомыслия. Меня трясло в настоящей лихорадке, но в тот момент, когда он был готов окончательно потерять контроль, я отстранилась и прошептала ему прямо в губы:
    — Отведи меня к матери. Пожалуйста.
    Аластор замер. Несколько секунд он просто смотрел на меня, тяжело дыша, и в его глазах шторм медленно сменялся ледяным осознанием: его только что переиграли.
    — Хорошо, ведьма, — процедил он, выпуская моё лицо.
    Моё тело буквально кричало: «Вернись! Не останавливайся!», но я сжала кулаки до боли в суставах. Я победила в этом раунде, но цена этой победы ощущалась как грязный привкус на языке, не правда, это лишь я говорила себе. Он резко притянул меня к себе, вдавливая в свои горячие, мокрые плечи.
    — Еще раз выкинешь нечто подобное, Никс, и я сочту это твоим личным приглашением. И тогда я не остановлюсь, — прорычал он, и я почувствовала, как его ярость вибрирует в самой грудной клетке.
    — Значит, только тебе позволено играть грязно? — я вскинула подбородок, хотя внутри всё сжалось в тугой ледяной узел.
    Вместо ответа Аластор издевательски щелкнул меня по носу. А затем... он просто развязал узел и позволил полотенцу упасть к ногам. Я мгновенно зажмурилась и резко отвернулась, чувствуя, как щеки обжигает стыд. Идиот. Как же это было дешево и по-мальчишески. Через десять минут мы уже спускались в подземелья. Воздух здесь был совсем другим: тяжелым, пропитанным запахом гнилого сена, кислятины и застоявшегося холода. Факелы на стенах едва разгоняли мрак.
    — Ты нас не видел, — бросил Аластор стражнику у входа в нижний ярус. Тот лишь молча кивнул, отступая в тень.
    Аластор остановился в начале коридора, давая понять, что дальше я пойду одна. Я двинулась вдоль тяжелых решеток, считая шаги. Мать я нашла в самой дальней камере. Хела сидела на узкой скамье, неподвижно глядя в глухую стену. Она выглядела тенью той женщины, которую я знала. Когда она медленно повернула голову и увидела меня, в её глазах что-то надломилось. Она закрыла лицо руками и зарыдала — горько, беззвучно, сотрясаясь всем телом
    — Не плачь, мама, — произнесла я. Поразительно, как ровно и сухо прозвучал мой голос. — Я вытащу тебя отсюда. Обещаю.
    — Прости меня, Никс... Умоляю, прости! — Хела вскинула на меня глаза, полные слез и отчаяния. — Я меньше всего на свете хотела, чтобы ты оказалась в этом месте.
    Я внимательно вглядывалась в её лицо, пытаясь найти там хоть каплю искренности или тени лжи.
    — Один вопрос, мама. Ты убила Арадию?
    — Нет. Клянусь тебе, я не убивала её, — выдохнула она, и я почувствовала, что она говорит правду. Ну или очень хочет, чтобы я в неё верила.
    Я кивнула, принимая ответ.
    — Мы с тобой, оказывается, совсем не знакомы, верно? — горькая улыбка тронула мои губы. Женщина, которая пекла мне булочки с корицей, и эта ведьма из Темного ковена в моей голове никак не хотели складываться в один образ.
    — Не говори так, милая... — Хела потянулась ко мне.
    Я просунула руку сквозь ледяные прутья решетки. Наши пальцы переплелись. Внутри меня всё молчало. Я не простила её — ни за ложь, ни за Роба, ни за то, во что превратилась моя жизнь. Но я хотела дать ей этот короткий миг опоры.
    — Я поговорю с Арканом, — сказала я, выдавив подобие улыбки.
    Не дожидаясь ответа, я высвободила руку и зашагала прочь.
    — Как всё прошло? — спросил Аластор, когда мы вышли на свежий воздух. В его голосе послышалось что-то похожее на привычное презрение, но я знала, что это лишь маска.
    — Просто замолчи, — выдохнула я, не глядя на него.
    Мы шли молча через сонный внутренний двор. Я прямым курсом направилась в сторону королевской столовой. Я слишком хорошо выучила расписание Аркана: в этот час он всегда завтракал. Аластор шел за мной тенью.
    — О, какой приятный сюрприз! Не ожидал увидеть тебя за своим столом в такую рань, — Аркан поднял глаза от тарелки. Его тон был обманчиво ласковым.
    Аластор, не говоря ни слова, подошел к буфету. Через секунду он поставил передо мной кружку с горячим кофе, а затем взял такую же для себя и сел рядом. Аркан не упустил этот жест — его губы тронула мимолетная, понимающая усмешка.
    — Когда назначено слушание по делу матери? — я перешла сразу к сути, игнорируя любезности.
    — Я думаю, через пару дней, — лениво отозвался король. — А пока пусть еще немного поразмышляет над своим прошлым поведением. Одиночество отрезвляет.
    — А что будет потом? — я сжала чашку так, что костяшки побелели. — Когда на суде вы наконец узнаете, что она не совершала этого убийства?
    Аркан разразился коротким, лающим смехом.
    — Ты слишком плохо знаешь свою мать, девочка. Совсем плохо.
    — Она. Не. Виновата. — я твердо выделила каждое слово.
    Аластор в ответ лишь скептически фыркнул, но промолчал.
    — Даже если так, — Аркан откинулся на спинку стула, — она будет служить короне. Это долг вашего рода, прописанный в самой вашей крови.
    — Значит, вы её не отпустите? Даже если она захочет уйти за барьер после оправдания?
    Король посмотрел на меня с нескрываемым изумлением, словно я спросила, может ли солнце перестать светить. Ответ висел в воздухе без слов: Осборны были и оставались собственностью королевства
    — Хочешь, я освобожу твою мать от вечного долга перед короной? — вкрадчиво спросил он.
    Внутри всё похолодело. Я знала: сейчас прозвучит нечто такое, что захлопнет капкан раз и навсегда.
    — Я предлагаю тебе кристально честную сделку, — Аркан подался вперед. — Раз уж ты так тесно породнилась со своей тетушкой и стала желанной гостьей в её доме...
    Меня начало крупно трясти. Это не укрылось от зоркого взгляда короля, но я из последних сил вздернула подбородок и заставила себя смотреть прямо перед собой. Я физически ощущала, как Аластор за соседним стулом впился в меня взглядом, а затем перевел его на отца — в его глазах читалось мрачное предчувствие.
    — У тебя два пути, моя дорогая, — продолжил Аркан, смакуя каждое слово. — Первый: ты всё-таки выходишь за Аластора. Два наших государства, связанные узами крови и брака, раз и навсегда зароют топор войны. Второй... — он сделал паузу, — убей её. Убей Игнис и весь её полукровный приплод. Сотри эту угрозу с лица земли, и я клянусь: твоя мать получит полную свободу в ту же секунду.
    Слова застряли в горле колючим комом. Ярость, отчаяние и холодная, пульсирующая ненависть смешались в адский коктейль. Надо было убить его... Боги, почему я не прикончила его в тот день, когда он заявился на кухню к бабушке?!
    — Выбирай быстрее, Никс. Иначе твоя мать сгниет в пожизненном служении у моего трона, превратившись в безвольную тень самой себя, — выплюнул он.
    Я подскочила со стула. В ушах звенело от прилива крови. Я знала: одно неверное слово, один бесконтрольный выпад — и я сама затяну петлю на шее каждого, кого люблю. — Хватит! — ледяной голос Аластора хлестнул по нервам, заставляя меня буквально замереть на месте. Я смотрела на него, затаив дыхание. Внутри теплилась безумная надежда, что он протянет мне соломинку, за которую я смогу ухватиться и выплыть из этого кошмара. Что он остановит своего безумного отца.
    — Она не будет этого делать, — Аластор чеканил слова, глядя на короля в упор. — Сколько можно, отец? Посмотри на себя. Ты теряешь рассудок.
    Аркан замер на секунду, а затем разразился долгим, захлебывающимся лающим смехом. Он хохотал так, словно услышал лучшую шутку в своей жизни.
    — Значит, всё-таки Вязь сделала своё дело? — выдохнул король, вытирая проступившие от смеха слезы. — И ты «поплыл» при виде этой девки? Какой же ты слабый, Аластор. Какой ничтожный.
    — Что? — я почувствовала, как холод подбирается к самому сердцу. — Какая ещё... Вязь?
    Меня затрясло так сильно, что зубы начали выбивать неровную дробь. Я ощущала себя грязной, подлой, преданной всеми сразу.
    — Пойдем отсюда, Никс. Уходим немедленно, — Аластор рванулся ко мне, пытаясь перехватить мою руку, но я с силой выдернула её. Его касание теперь обжигало, как раскаленное железо.
    А Аркан продолжал смеяться, глядя на мое искаженное болью лицо.
    — Спроси у своей драгоценной, невинной мамочки, Никс! Спроси, как она собственноручно привязала плоть своего еще нерожденного ребенка к другому.
    «Не может быть... Мама не могла...» — пульсировало в висках. Но в памяти всплыли слова Игнис. «Арадия и Хела мечтали, что их потомки поженятся...» Мечты двух амбициозных ведьм превратились в магический поводок, продетый сквозь мою душу. Слёзы покатились по щекам, и я не стала их вытирать. Всё, что я считала своими чувствами, своими ошибками, своим выбором — всё было лишь частью чужого сценария. Я вылетела из столовой, задыхаясь от нехватки воздуха. Я металась по коридорам как загнанный, раненый зверь, не понимая, куда бежать, где спрятаться от этой липкой, удушающей правды. Аластор шел за мной тенью.
    — Ты знал, верно?! С самого начала знал об этой Вязи и всё равно издевался надо мной! — я развернулась и начала бить его — в плечи, в грудь, вкладывая в каждый удар все свое отчаяние.
    Он не защищался. Он просто перехватил мои запястья и с силой прижал к себе, не давая вырваться. Его руки начали медленно, успокаивающе гладить меня по спине. Я оказалась на улице без верхней одежды. Зимний холод мгновенно прошил насквозь, но мне было плевать. Я снова стояла посреди этого проклятого двора, и меня снова разрывали на части.
    Я не предавала Роба... Боги, я бы никогда не предала его по своей воле! Это сделала мать. Моя собственная мать собственноручно вшила в меня этот голос плоти, этот зов к чужому мужчине. Мысль об этом была настолько омерзительной, что истерика вырвалась с новой, сокрушительной силой. Меня сломали еще до рождения.
    — Не трогай меня! — я дернулась, чувствуя, как подступает тошнота. — Ты... ты такое же чудовище, как и они!
    — Я отведу тебя к Азре, — тихо произнес Аластор. В его голосе не было привычного льда, только тяжелая, выморочная усталость.
    — Иди к черту! Слышишь?! Катись к своей покойной мамаше! Убери от меня свои грязные руки!
    — Никс, — он посмотрел мне прямо в глаза, и я увидела в них отражение собственной боли. — Я не делал этого. Нас еще на свете не было, когда они решили сплести наши нити. Мы оба — лишь жертвы их безумия.
    Меня колотило так, что зубы стучали. Как мать могла сотворить такое со своим ребенком? Я развернулась и на негнущихся ногах побрела в сторону посада. Я шла домой, к бабушке, а Аластор, не проронив больше ни слова, шел следом, охраняя мое падение.