Глава 18 Pov Аластор
Первый раз в жизни я чувствую себя так погано.
Я нес его тело к барьеру. Тело её Роберта. Он был тяжелым — не просто физически, а как само напоминание о том, во что превратилась эта шахматная партия. Пока я шел, я думал о ней. О том, сколько боли я планировал ей причинить все эти годы. В моих видениях она была абстрактным злом, черной мавкой, тенью своей матери Хелы. Я выстроил этот образ в своей голове и годами точил о него клинки.
Но в Цитадель пришла не Хела. Сюда пришла она. Невинная, чистая, слишком светлая для этого места. А теперь я смотрю в сторону леса, куда она ушла, и не понимаю, что от неё осталось. Я своими руками помогал отцу выжигать в ней человека, а получил стихийную ведьму, которая только что едва не стерла замок с лица земли. Призрак мести исчез. Осталось только мертвое тело на моих руках и дыра там, где я привык чувствовать ярость. Мне никогда от этого не отмыться. Впервые я физически ощущаю, что я — подлая мразь.
Я вынес его за барьер. Оказался возле какой-то мелкой деревушки, нашел местный погост. Там и похоронил его.
— Ты любил её чище, чем... чем кто-либо сможет, — сказал я в пустоту, глядя на свежий холм. — Твоя душа очистится и вернётся в цикл. Все мы проходим через это. Ты достойно жил. И достойно ушел.
Когда я вернулся в Цитадель, меня сразу перехватил отец. Он стоял у входа, осматривая руины двора.
— Где ты был? — его голос был ровным, как всегда.
— Я похоронил Роберта. Никс попросила, — ответил я, не глядя на него.
Отец коротко кивнул, словно я сообщил ему о выполненном мелком поручении.
— Она была невероятно хороша в бою, — произнес он с холодным удовлетворением. — Эфир сработал безупречно.
Я сжал кулаки так, что затрещали суставы. Мне до тошноты хотелось залезть в его голову и понять: как можно быть таким? — Где она сейчас? — спросил отец.
— Я не знаю. Она ушла в лес.
— Так верни её. Тебе ведь это явно под силу, — он оскалился. Тонкая, издевательская усмешка. — Кстати... ты так и не рассказал мне. Как оно — ощущается? Интересная привязка вязь, не находишь?
Внутри меня всё взревело. Бешеная ярость требовала вцепиться ему в горло здесь и сейчас.
— Никак не ощущается, — ответил я ровным, безжизненным голосом и пожал плечами. Пусть думает, что промахнулся.
Отец коротко засмеялся — сухой, неприятный звук.
— Найди её.
Я вернулся в свои покои. За окном — глухая ночь. Бегать за ней по лесам не хотелось, но мысли о том, что она там одна, не давали покоя. Проклятье.
Я решил проверить дом Азры. В посаде тоже царил хаос, повсюду следы разрухи, но до ее улицы эльфы не дошли. Я толкнул незапертую дверь. Бабушка сидела на кухне, сжавшись в комок. Увидев меня, она мгновенно разрыдалась, видимо, ожидая худшего. Духи ее дома тут же обступили меня. Я кожей чувствовал их присутствие: они шептались, обнюхивали, кто-то даже хихикнул где-то у самого уха. Но мне было не до них.
— Тихо, Азра. Никс жива, — сказал я как можно спокойнее.
— Где моя девочка? — она подняла на меня затуманенные глаза.
— Она... оплакивает Роберта, — выдохнул я.
Азра схватилась за сердце и зашлась в новом приступе плача.
— Да как же так... миленький... мне нужно к ней! Прямо сейчас!
— Она ушла в лес. Я схожу за ней. Но не уверен, что она вернется сегодня, — ответил я, не зная, чтó еще сказать. Глядя на эту маленькую, сломленную женщину, я впервые остро ощутил собственную беспомощность. У меня не было слов, способных облегчить её боль.
Почти тридцать лет она была безмолвной служанкой короны, расплачиваясь за грехи Хелы. Стирала белье, отдавала свой эфир государству, пыталась учить бездарных детей знати — и при этом умудрилась не озлобиться. Она терпела каждое унижение от моего отца, пока её собственная дочь пряталась за барьером. Трудно поверить, что Хела не понимала, на какую жизнь она обрекла свою мать. Мерзко всё это. Я вошел в лес. Вскинул руку и выпустил поисковый огненный шар — он должен уловить ее след и вывести меня к цели.
Зачем я это делаю? В голове билась одна и та же рациональная мысль: просто развернись и уйди. Оставь её лесу, пусть сама расхлебывает. Это же так просто. Никто не спросит с меня отчета в этой неразберихе.
Но я продолжал идти. Деревья смыкались вокруг, тьма в чаще была абсолютной. Я шел уже очень долго. Куда она, черт возьми, забилась? Она выводит меня из себя даже в таком состоянии. На улице ночь, лес кишит последствиями недавнего боя, а она сидит где-то в самой гуще, словно приглашая смерть на танец. Глупая девчонка. Наконец огненный импульс ударился о бревенчатую стену старой заброшенной хижины и рассыпался искрами. Я толкнул дверь — она просела под собственным весом и отозвалась долгим, надрывным скрипом. Внутри было темно, невыносимо холодно и нещадно воняло сырым деревом. Коротким взмахом руки я заставил ряд свечей выстроиться под потолком. Фитили вспыхнули один за другим.
Я увидел её сразу. Никс сидела в углу, прислонившись спиной к промерзшей стене. Она не пошевелилась, когда я вошел, не подняла головы, даже не вздрогнула от света. Она смотрела в никуда сквозь пелену застывшего отчаяния. Лицо опухло от плача, веки покраснели, а по щекам через пыль и копоть бежали грязные дорожки слез. Она выглядела сломленной. Инструмент, который должен был сокрушить эльфов, сейчас больше напоминал брошенную, никому не нужную куклу. Её вид не принес мне удовлетворения. Ни капли. Ожидаемого триумфа не случилось — только горечь, осевшая на корне языка. Моя чертова семейка под корень растоптала эту девчонку.
Весь этот путь, все эти годы... Ради чего была эта месть? Я мстил за мать, которую не знал. За женщину, которая сама выбрала игры с черной магией и проиграла. Я выстроил алтарь своей ярости на чужих костях, а теперь стою здесь, в этой гнилой хижине, и смотрю на то, что мы сотворили. Мы не победили врага. Мы просто уничтожили одну живую душу.
— Ты похоронил его? — её голос был едва слышным, хриплым, надтреснутым.
— Да. За барьером, — ответил я так же тихо.
Я опустился на грязный пол рядом с ней. Я видел, как по её щекам снова потекли слёзы, но она не издала ни звука — только тяжелые, рваные вздохи время от времени разрывали тишину. В ней больше не осталось сил даже на крик.
— Позволь мне отвести тебя к Азре, — предложил я, глядя в пустоту перед собой.
Никс лишь едва заметно качнула головой. А затем, словно у нее внезапно перерезали жилы, она просто завалилась на бок прямо на доски пола. Я не понимал, уснула она или просто провалилась в беспамятство. Я не двигался, боясь нарушить этот хрупкий, болезненный покой. Когда наступило утро — такое же серое и холодное, как наши мысли — я коротким жестом погасил свечи. Никс спала, свернувшись калачиком. Она проснулась резко. Встала, озираясь по сторонам затуманенным взглядом. В тусклом свете утра Никс выглядела жутко: заплаканная, перепачканная в пыли и копоти.
— Что ты здесь делаешь? — Её голос был сухим, а ненависть в нём была настолько концентрированной, что, казалось, её можно потрогать руками.
— Не захотел возвращаться ночью в замок. Ты слишком далеко забралась, — я сам не знал зачем я здесь.
— Убирайся! — Она вскочила, её лицо исказилось. — Вон отсюда!
Никс бросилась на меня. Она начала толкать меня в грудь, бить кулаками, вкладывая в каждый удар все свое отчаяние.
— Пошел вон! Гори в аду ты и твой папаша! Ненавижу вас! Всех вас ненавижу!
Она била и била меня, выплескивая свою боль, а я просто стоял и молча принимал это. Я чувствовал каждый толчок её рук, слышал, как сбивается её дыхание. Я не защищался. Да и зачем? Если это хоть немного облегчит её агонию — пусть бьет. Мне нечего было ей сказать. В наступившей тишине раздался хлесткий звук — мне прилетела очередная пощечина. Рука у неё стала на удивление сильной. Щеку мгновенно обожгло, голову даже немного встряхнуло от резкого удара.
— Если ты еще хоть раз посмеешь ко мне подойти — я лично отправлю тебя в ад, — выдохнула она сквозь зубы. Голос был ледяным, окончательным.
Никс снова опустилась на пол, отворачиваясь к стене. Всем своим видом она давала понять, что я для неё больше не существую. Я развернулся и вышел из хижины в серый утренний туман. Она найдет в себе силы вернуться к Азре — в этом я не сомневался. А меня... меня с ней больше ничего не держит.