Глава 8 Pov Аластор

Я проснулся, когда за окном ещё серел туман. Ледяная вода в душе окончательно разбудила меня. Потом оделся и спустился на первый этаж. На кухне уже кипела работа. Пахло свежим тестом, розмарином, сырой рыбой.
    — Подать вам завтрак? — спросила служанка.
    Я отрицательно кивнул. Взял с плиты турку. Перемолол зерна. Залил водой. Поставил на огонь. Когда кофе вскипел, налил в кружку и вышел в столовую.. Там было пусто. Прошёл к окну. Серый свет просачивался в пустой зал. Поднес кружку к губам и посмотрел в сад. Она стояла у каменного алтаря. Осборн. Босиком, волосы собраны, только несколько прядей выбились и падали на лицо. Рядом возилась Эда — что-то объясняла, показывала руками. Я смотрел, как она подняла руки, закрыла глаза. И в лицо ей ударил ветер. Жалкое зрелище. Она не чувствует моего взгляда. И не узнает, пока я сам не позволю. Отец думает, что я подчинюсь. Что буду терпеливо ждать, пока она научится владеть своим даром, и тогда отправим её на войну с эльфами. Он обрубил мне все канаты. Что ж. Всегда есть план Б и он действует и безотказно.
    Я допил кофе, поставил кружку на подоконнике и вышел через черный ход — через конюшни, мимо псарни, к восточной стене. Бриг ждал у восточных ворот. Прислонился к каменной арке, лук перекинут через плечо. Увидел меня — даже бровью не повёл. Бриг вообще редко тратит мимику без необходимости. Экономия — признак профессионала.
    — Ты рано, — сказал я.
    — Это ты опоздал.
    Я не ответил. Мои опоздания его не раздражали — он просто обозначал факт. Я обозначал свой: мне неинтересно обсуждать расписание. Пошли к поляне. Молча. С Бригом удобно — он не заполняет тишину бессмысленными словами. За десять лет я так и не узнал, о чём он думает, когда молчит. Но стреляет он лучше всех, кого я знаю. А я знаю многих.
    Поляна у леса. Мишени — старые, иссеченные, с чёрными пятнами в центре. Следы вчерашних попаданий ещё свежие — я помнил, куда ложилась каждая стрела. Левая мишень: три в центр, одна с уводом вверх. Средняя: все пять. Правая: две в центр, три вразброс — работал над скоростной стрельбой. Бриг снял лук, провёл пальцем по тетиве. Проверяет. Всегда проверяет. Я достал стрелу. Наконечник тусклый, масляный, с зеленоватым отливом. Состав масляной пленки незнакомый.
    — Чем пропитал? — спросил я.
    — Сонная охота. — Бриг не поднял глаз. — Черная чемерица, сок болиголова, пыль эльфийской стали. Попадаешь в цель — враг не кричит. Не дёргается. Сначала немеют пальцы. Потом язык. Потом он просто ложится и смотрит в небо, пока дыхание не остановится. Я мысленно разложил состав. Чемерица парализует мышцы. Болиголов глушит дыхательный центр. Пыль стали, скорее всего, служит проводником — магия любит металл. Смесь не для боя. Для тихой ликвидации.
    — Чисто.
    — Чисто, — согласился он. — И тихо.
    Я натянул тетиву. Сместил фокус — не глазами, глубже. Магия отозвалась сразу, как всегда. Холодок в висках, лёгкое давление в переносице. Мир выцвел. Тишина сгустилась. Ветер стал видимым — струился серыми лентами. Мишень надвинулась, приблизилась, будто я смотрел на неё через оптический прицел. Всё, что не цель — исчезло. Выдох. Стрела вошла в центр. Бриг не похвалил. Я не ждал. Он кивнул — коротко, без эмоций. Принял результат. Констатировал. Такой feedback полезнее аплодисментов.
    — Хорошо. Ещё.
    Я достал следующую. Центр. Ещё. Центр. Бриг ходил между мишенями, выдергивал стрелы, осматривал наконечники. Искал микротрещины, погнутости, следы износа. Я следил за его маршрутом боковым зрением. Он всегда начинает с левой мишени. Ни разу не изменил порядок. Люди — рабы привычек. Даже лучшие.
    — Ты слишком жмёшь на локоть, — сказал он на пятой стреле.
    — Не жму.
    — Жмёшь. Вижу. Убери.
    Я не стал спорить. Бриг видит то, чего не вижу я — в этом смысл учителя. Я убрал давление с локтя. Стрела ушла левее. Мышцы не сразу приняли новую траекторию.
    — Лучше. Но не идеально.
    Я сделал поправку. Еще выстрел. Центр. Тело запомнило. Ещё. Центр. Пока не закрепилось. Бриг подошел, постучал костяшками по плечу. Тяжёлая рука. Указательный палец в мозолях — характерный след лучника. У меня такие же.
    — Расслабься. Ты не с эльфом дерешься. Мишень никуда не убежит.
    Я не ответил. Он был прав в главном — мишень не противник. Но и неправ в интонации. Я не напряжен. Я сосредоточен. Разницу между этими состояниями Бриг понимает, но формулирует грубо. Имеет право. За десять лет заслужил. Бриг посмотрел на небо — оценил свет.
    — На сегодня хватит.
    — Еще пять.
    — Твоё дело. — Он отошел к дереву, достал флягу. — Я подожду.
    Пять выстрелов. Все в центр. Новое положение локтя закрепилось. Можно заканчивать. Я убрал лук. Бриг хмыкнул. Я знаю этот хмык — он означает «вижу, что перестроился, но вслух не скажу». Устраивает. Мне не нужны слова. Мне нужны работающие навыки.
    Я только закончил с Бригом, когда небо полыхнуло. Вспышка была такой силы, что на секунду пришлось прищуриться. Молния ударила где-то далеко — за лесом, за горами, на территории эльфов. Обычная форма, Но яркость и цвет выдавали магическое происхождение. Фиолетовый отлив — такого у природных молний не бывает. Бриг опустил лук.
    — Это ненормально.
    — Вижу.
    Кто-то на той стороне применил стихийную магию этого мира. С такой мощью, что вспышку видно отсюда. У эльфов другой дар. Значит, это не они. Я отдал лук Бригу и пошёл к замку.
    -Аластор, — окликнула меня Эда.
    Она шла из сада. Рядом плелась Осборн — бледная, губы сжаты, взгляд расфокусирован. Казалось, её вот-вот стошнит. Эда выжала из неё всё. И правильно. Поблажки здесь никому не идут на пользу.
    — Ты видел вспышку в небе? — Эда говорила тихо, но быстрее обычного. Взволнована. Это редкость для нее
    — Да. Видел.
    Я перевёл взгляд на Осборн, потом обратно на Эду. Говорил ровно, без спешки.
    — А вы ничего не видели.
    Я посмотрел каждой в глаза — сначала Эде, потом блондинке. Не угрожал. Просто дал понять: это не просьба. Эда прочла правильно. Кивнула, взяла Осборн за руку и увела в замок.
    Я остался один. И позволил себе ровно три секунды — прокрутить варианты. Вспышка такого масштаба в небе — это не случайность. Это демонстрация. Или пробой. Или то и другое. В любом случае, тот, кто это сделал, не прячется. А тот, кто не прячется, либо глуп, либо очень уверен в своих силах. Глупцы долго не живут. Значит — второе. Нужно действовать быстро. Скотт отправит людей. Мы выясним, что это было, раньше, чем по городу поползут слухи. Паника — тоже оружие, и я не собираюсь давать его в руки тому, кто запустил эту вспышку. Я зашёл в кабинет к отцу. Он и Ной стояли у карты — той самой, старой, с отметками границ и эльфийских поселений. Разговор шёл тихо, но я понял тему ещё с порога.
    — Вы это видели? — спросил я.
    — Да, я как раз был на стене, — ответил Ной.
    — Ты видел? — отец повернулся ко мне.
    Я изложил: где именно находился, что увидел, под каким углом. Детали имеют значение. Без них разговор бесполезен. Отец вызвал Скотта. Наш военачальник вошел быстро — он всегда был лёгок на подъём, за это я его и ценил. Сухощавый, жилистый, с лицом человека, который недосыпает последние лет пятнадцать.
    — Что ты можешь сказать по этому поводу? — отец не тратил время на предисловия.
    Скотт помедлил. Он всегда думает, прежде чем открыть рот, — ещё одна причина, по которой он до сих пор на своём месте.
    — Наши шпионы периодически появляются там. Мы не заходим далеко, но в их поселениях всегда было тихо. Последняя вылазка — около года назад. — Пауза. — Я думаю, нужно действовать радикально. Проникнуть во дворец Синайя и раздобыть все возможные данные.
    Я слушал его и считал. Год. Двенадцать месяцев. Триста шестьдесят пять дней, за которые враг мог подготовить что угодно. Создать оружие. Переместить войска. Внедриться. А мы «не пересекали границ».
    — Год? — я не повысил голоса. Но тишина после этого слова стала тяжелее. — Вы на год упустили врага из вида?
    Скотт не отвел взгляда. За это я его тоже ценил.
    — Аластор, они не нападали после того, как умер король и на трон сел Эйган. Их долбаная эльфийская пыль находит нашу магию моментально. От моих солдат тянутся дорожки. И пока они не угрожали, мы не пересекали границ.
    Я замолчал. Не потому что принял ответ. А потому что осмысливал. Скотт был прав в одном: эльфийская пыль — не метафора, а реальная проблема. Наши разведчики светятся в ней, как факелы в ночи. Каждый лишний шаг за границу —риск. Но год — это не осторожность. Это слепота. Отец молчал. Смотрел на карту. Я знал этот взгляд — он просчитывал. Скоро он заговорит, и это будет решение.
    — В разведку пойдет лучший, кого ты предложишь, Скотт.- спросил отец
    — Риз. — Скотт ответил быстро. — Ведьмак, воздух и огонь. На него можно положиться. Солдаты будут на границе к вечеру.
    Отец кивнул. Следующие часы мы перебирали карты, слушали тех, кто видел эльфийские земли не по наслышке. Каждая мелочь имела значение. Я запоминал.
    — Я хочу пойти, — сказал я, не отрывая взгляда от карты.
    — Нет, — отец отрезал. — Ты наследник. Думай наперед.
    — Риз подчинит воздух, скроется сам. Укрывать двоих — лишняя трата сил, — добавил Скотт.
    Я промолчал. Они правы. Я знаю это, но быть тут и строить теории о том, что нас может ожидать напрягает.Я не хочу новой войны. Отец — тоже. В этом мы с ним заодно. К обеду отряды выступили к границе. Нам оставалось ждать. Три дня уже прошло . Советы, карты, теории. Я дважды ездил к границе — затишье. В малом зале совета было душно. Свет из узкого окна падал на карту, расчерченную границами, которые никто не решался пересечь.
    — Может, попробуем вызвать его через сон? — спросил я, но уже знал ответ на свой вопрос.
    — Нет. Это раскроет нас. Оракул сказала, что он вернется, — сказал отец.
    Он стоял у окна, спиной ко мне. Не обернулся. Голос ровный, но я слышал — он тоже ждёт. И не любит этого. Больше никаких вспышек магии не было с той стороны. На границе спокойно — и это напрягало. Тишина бывает громче взрывов. Мы поддерживали связь с соседним государством чародеев, но они ничего не слышали о той ситуации. Ничего. Как будто ничего и не было. Ситуацию осложнял тот факт, что оракул не видел, что творится на их земле. Их энергия отличалась от нашей — своего рода барьер между нами. Природа нашей магии абсолютно разная, и у нас не было способа прощупать почву, не заходя на их границы.
    — Чем планируешь заняться? — спросил у меня отец.
    — Проведу ещё одну тренировку с Осборн.
    — Не загоняй ее. Линда сегодня выжала из неё все соки. Земля — тяжёлая стихия. Плюс ты вчера уже с ней занимался.
    Я улыбнулся. Не широко. Так — уголком рта, коротко. Да, вчера ей досталось. Достанется и сегодня. Ничего не могу с собой поделать.
    — Возможно, она пригодится нам. Как считаешь, Азра еще способна управлять эфиром?
    — Способна. И если ты этого не видишь, то ты ещё слаб. Не забывай про свои слабости на тренировках с Осборн.
    Я оскалился. Челюсть сжалась так, что хрустнуло в ушах. Слова отца вошли под кожу — туда, где закипает. Я развернулся и вышел из зала. Я поднялся к себе и продолжил читать фолиант об эльфах — их магии, их природе. Книга старая, писана ещё до барьера. Многое устарело. Но некоторые мысли я подчеркнул. Ответов на свои вопросы я не находил, но чтение разгружало голову. Вскоре позвал служанку.
    — Передай Осборн: через час тренировка.
    Она вышла. Вернулась через десять минут.
    — Принц Аластор. Госпожа Осборн не придёт. Сказала, плохо себя чувствует. Я встал резко, и стул за моей спиной опрокинулся. Я даже не заметил, когда толкнул его.
    Вылетел в коридор и захлопнул дверь так, что масляная лампа на стене вздрогнула, а фитиль мигнул. Я уже приготовился вытаскивать её на занятие — схватить за шкирку, поставить перед собой и заставить работать. Но это было до того, как я толкнул дверь её комнаты. Пусто. Кровать застелена. Рюкзак на месте. Даже запах ее духов еще висел в воздухе — цветочный, легкий, абсолютно чужой. Если ты так устала — где ты ходишь? Я прошёлся по коридору. На первом этаже перехватил служанку.
    — Эрна, ты видела Осборн?
    — Да, минут десять назад прошла в сторону омывальни.
    Отлично. Наша принцесса решила расслабиться. Я зашел в омывальню и с порога вдохнул кедр с лавандой — густо, тяжело, пар осел на лице жирной плёнкой. Воздух здесь обволакивал и застревал в горле. Она сидела на полоке с закрытыми глазами. Тело укутано в льняное полотенце, мокрые волосы лежали на плечах, оставляя тёмные полосы на бледной ткани. Плечи опущены, лицо разглажено — она не слышала, как я вошёл. Давно я не заходил сюда. Жар расслаблял, и это было некстати. То, что я сейчас сделаю — низко. Но она первая начала. Я вышел в предбанник, скинул одежду, обернулся в полотенце и зашел в парную.
    — Значит, тренироваться у тебя времени нет?
    Она вздрогнула — дернулась, как от разряда. Открыла глаза. Сначала страх, потом узнавание, потом ярость.
    — Что ты здесь делаешь?
    — У меня к тебе тот же вопрос. — Я сел рядом, вытянул ноги и облокотился на нагретый камень. — Я сказал: сегодня тренировка. В какой момент ты решила, что можешь идти против меня?
    — Я в этом не участвую.
    Она стала подниматься. Я взял её за руку и дёрнул назад.
    — Еще раз притронешься ко мне...
    Я притянул её к себе — так, что её лицо оказалось прямо у моего. Её дыхание было горячим и частым.
    — Ты в моём доме. В моей власти. Если будешь так со мной разговаривать...
    — То что?
    Я задержал дыхание.
    — Нет, я не трону тебя. Я помню, что обещал отцу. Но про твоего парня таких разговоров мы не вели.
    Она открыла рот, потом закрыла и отодвинулась.
    — Ещё раз посмеешь мне угрожать — и я выучу все эти долбаные заклинания. И убью тебя. Клянусь.
    Я засмеялся. Встал, подошёл к ней и наклонился к самому уху. От ее мокрых волос пахло лавандой.
    — Пока ты учишь свои заклинания, я могу действовать.
    По её телу побежали мурашки. Я видел эту дорожку от плеча до края полотенца.
    — Тебе так страшно или заводит эта ситуация?
    Она толкнула меня в грудь. Я не качнулся.
    Я взял её за подбородок и притянул назад, к себе. Шепотом, в самое ухо:
    — Теперь будешь представлять меня с ним?
    Пощёчина прилетела хлестко, наотмашь. Щеку обожгло. Я даже голову не повернул. Просто принял. Она оттолкнула меня — в этот раз я позволил. Встала. Полотенце съехало на полсантиметра, она поправила его резким движением.
    — Ты жалкий. Мерзкий. Ни одна женщина не представит себя с тобой. И не смей даже произносить имя Роба. Ты не дорастешь до такого, как он никогда!
    Она выплюнула в меня эти слова и ушла. Что ж, не была бы она Осборн я бы ее даже зауважал, даже не верится что она дочь Хелы.Проклятье...