Глава 43

Сидеть в одиночестве в этой комнате сводило меня с ума. К тому времени, как по зданию разнеслись заключительные ноты "BIRDS OF A FEATHER", я уже успела убрать всю гримёрку, чтобы не было нужды что-то делать. Это не самая плохая привычка, которая может навредить здоровью. Теперь сборы пойдут гораздо быстрее, и мы выйдем раньше срока.

Я кладу колоду карт обратно в коробку, когда слышу, как за моей спиной открывается дверь, и моё сердце замирает.

Но прежде чем я обернулась, я поняла, что Билли не одна. Вместе с ней входит целая толпа – сёстры, группа – болтая о всякой всячине. Я сразу заметила Билли, но она даже не взглянула на меня. Сердце у меня упало.

До сих пор я даже не осознавала, что мы первыми находим друг друга, когда входим в комнату. Пока у меня это не отняли.

— Мэллллл, — поёт Ава, подпрыгивая ко мне и обнимая меня за плечи. Я смеюсь в объятия, не показывая, как я расстроена.

— Боже мой, — бормочет Джейн с дивана. Она плюхнулась на него и достала телефон. — Вы, ребята, всё портите, — она поднимает взгляд, переводя его с меня на Билли.

— Что? Дай-ка я посмотрю, — Ава отпускает меня и запрыгивает на диван рядом с сестрой, выхватывая у неё телефон. — Чёрт. И правда.

Остальные участники группы идут следом, оглядываясь через плечо на устройство, некоторые даже достают свои телефоны, чтобы проверить.

Я всё ещё неловко стою на другом конце комнаты, ёрзая во всём. Билли полностью игнорирует ситуацию, подходя к столу, где лежат её телефон и бутылка воды.

— Билл, ты, возможно, станешь ещё более знаменитой, чем прежде, — смеётся Джейн. — Я не думала, что это возможно.

Я смотрю на Билли. Она лишь тихонько усмехается и качает головой. Она не обращает на меня никакого внимания. Мне даже не нравится её внимание, но я жажду его от неё. В конце концов, разве любовь не синоним внимания?

Первое, что говорит Билли, присоединившись ко всем в центре комнаты:

— Где карты? Давайте сыграем в игру.

— Я их убрала, — говорю я. Мне кажется, я замыкаюсь в себе. Ненавижу это. — Нам нужно окончательно убраться отсюда через пару часов.

Билли стонет и закатывает глаза. Не в шутку. Моё беспокойство превращается во что-то другое. Во мне уже кипит раздражение. Возможно, гнев.

Все остальные в комнате замолкают, начиная ощущать напряжение.

— Зачем ты убрала карты, Мэл? — жалуется Билли, по-прежнему не глядя мне в глаза.

Мэл.

В моей голове всплывает это прозвище. Оно никогда раньше ей не использовалось.

Мэл.

Как она смеет использовать моё прозвище?

Хотя именно она настаивала на том, что хотела использовать только моё полное имя.

Месяцы за месяцами я слышала «Мэлоди». Она говорила его каждый день, когда возвращалась домой. Шептала это имя в самые интимные моменты. Добавляла его в конце бесчисленных «Я люблю тебя».

Мэл.

Три буквы – как нож в сердце.

Я чувствую, что все смотрят на нас, но я не отвожу взгляд от лица Билли, поскольку она избегает моего взгляда.

— Можно нам на минутку? — спрашиваю я, не отрывая глаз от музыкантки. Жаль, что она сегодня так хорошо выглядит. Это меня бесит.

Все вскочили и по моей просьбе тут же выбежали из комнаты. Наверное, они всё равно искали выход.

Когда дверь за последним человеком закрывается, наступает тишина. Я не могу не сравнить её с остальными нашими молчаниями. Мне никогда не было так комфортно быть с кем-то, пока не появилась она. С Билли тишина меня не пугает. Я наслаждаюсь ею, ценю её. Я слышу её, даже когда она молчит. Но сейчас... сейчас настоящая тишина. Так разительно отличается от того безопасного места, которое обычно занимают наши отношения.

— Что, чёрт возьми, происходит? — прорезала я оглушающую тишину.

Билли всё ещё не смотрит на меня. От этого я скрежещу зубами.

Посмотри на меня, мне хочется кричать.

— Что? — в её голосе слышалось раздражение. Раздражение.

— Прежде всего, мне нужно, чтобы ты перестала так себя вести. Ты ведёшь себя плохо. Ты не должна так со мной обращаться. Так что прекрати, — я делаю несколько шагов к ней, вцепившись в спинку дивана, разделяющего нас. Она молчит, но смотрит себе на колени, и лёгкий румянец заливает её лицо. — Что, чёрт возьми, с тобой происходит? Почему ты отстраняешься от меня?

— Не понимаю, о чём ты говоришь, — дерзкая Билли вернулась. Она отворачивает голову, словно это доставляет ей неудобства.

— Ладно, знаешь что? Если ты не собираешься говорить, то я буду, — я расхаживаю по комнате, собирая вещи и продолжая выпрямляться на ходу. — Не знаю, то ли дело в том, что наши отношения стали достоянием общественности, то ли у тебя какие-то личные проблемы, — начинаю я. Я изо всех сил стараюсь, чтобы гнев не прозвучал в голосе, но он кипит внутри меня. — Но наши отношения не на этом построены. Мы общаемся, Билли. Так всё работает. Мы не отгораживаемся друг от друга, не скрываем своих проблем.

Я уже запихиваю вещи в рюкзак. Она всё ещё сидит на полу напротив меня за журнальным столиком и ковыряет ноги.

— Я хочу быть рядом с тобой. Хочу помочь тебе. Но я также... — я замолкаю, собираясь с мыслями. Чувствую ком в горле и с трудом сдерживаю слёзы. — Хотела бы я, чтобы ты была рядом со мной сейчас. Эгоистично, но именно этого я и хочу, — Билли наконец поднимает на меня взгляд. Наши глаза встречаются впервые за столько, кажется, веков. И я не могу прочитать её взгляд. Я не знаю, о чём она думает или что чувствует. Я чувствую себя потерянной.

Я продолжаю, не уклоняясь от зрительного контакта.

— Потому что мне тяжело. Весь мир вдруг узнал, кто я. И многие из них – как ты и говорила – ненавидят меня без всякой причины. И это страшно. Я знаю, ты не хочешь этого слышать, потому что тебя расстраивает, что меня приходится вытаскивать на всеобщее обозрение. Или, по крайней мере, раньше.

Она вздрагивает, но не отводит взгляда. Это был удар ниже пояса. Мне тут же становится стыдно за эти слова, но я включаюсь.

— Но я же тебе снова и снова говорила, что готова на всё ради тебя. Я люблю тебя и хочу быть с тобой. Неважно, какое дерьмо это повлечёт за собой, — я замолкаю, снова пытаясь сдержать слёзы. Я закончила собирать вещи, рюкзак висит на одном плече, а телефон зажат в руке. — Но ничего из этого не получится, если ты не позволяешь мне быть с тобой. Если ты не позволяешь мне взять на себя всё это дерьмо ради тебя.

Я бросаю на неё последний, тяжёлый взгляд. Жду несколько мгновений, надеясь, что она меня остановит. Надеясь, что она что-нибудь скажет. Когда она молчит, я наконец отвожу взгляд и иду к двери.

— Я прослежу, чтобы всё в номере было упаковано и отправлено в самолёт. Не жди меня, — говорю я, взявшись за дверную ручку. Всё внутри меня зовёт её остановить меня. Чтобы она хотя бы встала.

Но она этого не делает. Поэтому я ухожу.