Глава 37

*1 неделю спустя*

Поездка из Нью-Йорка в мой родной город на следующий день после SNL оказалась не такой уж сложной. Я уже проделывала это раньше и, чем ближе мы подъезжали, тем лучше понимала дорогу, поэтому я предложила повести. Билли попросила свою охрану оставить нас и встретить в аэропорту тем же вечером, настаивая, что всё будет в порядке.

Финнеас каким-то образом пробрался на этот семейный ужин, поэтому он сидит на заднем сиденье с Акулой. Патрик и Мэгги едут следом на отдельной машине. Клаудия злится, что ей придётся пропустить это, потому что ей нужно сегодня по работе ехать на гонку Формулы-1 в Техас.

Я пытаюсь уложить Билли спать всю дорогу, но она совершенно не спит, готовая «знакомиться с родителями».

Когда мы наконец подъезжаем к дому моего детства, я понимаю, что никогда не избавляюсь от этого чувства дома и ностальгии, когда приезжаю сюда. Как бы Лос-Анджелес не становился моим домом, это место, где я выросла, навсегда останется в моём сердце. Когда я выхожу из машины и вдыхаю свежий октябрьский воздух, это чувство усиливается в десять раз. Как же здорово, что не нужно чистить снег лопатой и всё такое... но, боже, как же я скучаю по временам года.

Я отпускаю руку Билли, когда мы входим в парадную дверь, и объявляю о нашем прибытии. Видно, что её это расстраивает, но я хочу облегчить родителям задачу. И не только потому, что она девушка. Я никогда не знакомила их ни с одним из своих партнёров. Никогда...

Я очень скрытна в своей личной жизни. Всю дорогу в машине у меня потели ладони, только потому, что я думала о том, как мои родители знакомятся с моей второй половинкой. Особенно потому, что эта девушка – Билли. Девушка, с которой, как я уже знаю, я хочу провести всю жизнь.

— Мама, папа! Мы приехали! — кричу я им и убеждаюсь, что всех радушно приняли. Услышав знакомые звуки песни "WILDFLOWER", доносящиеся из кухни, я резко поворачиваю голову к Билли.

— Они что, слушают мою музыку?! — шепчет она, широко раскрыв глаза и ища помощи. Мы с Финнеасом впадаем в истерику.

Я веду всех на кухню. Папа первым замечает нас и убавляет музыку, давая маме знак, что мы пришли.

— О, добро пожаловать! — мама отворачивается от кухонного стола, где она расставляла фрукты и овощи. Билли смотрит на меня так, словно понимает, что Эйвери была права насчёт хозяйки. Я закатываю глаза.

— Мама, ты слушала их музыку?

— Да, дорогая. Мы хотели послушать искусство, которое создаёт твоя возлюбленная, — отвечает мама, как будто это совершенно нормально.

— Мама! — тут же ругаю я её. Билли зажимает нос и, прикрывая рот оставшейся рукой, смотрит себе под ноги, едва сдерживая смех.

— Ну, не стой же ты там, — ругает меня мама. — Иди обними маму! И познакомь меня, ради Бога. Разве я тебя ничему не научила?

Я закатываю глаза, и румянец заливает мои щёки от мысли, что в 21 год мама всё ещё может меня смущать.

Я быстро обнимаю её и представляю всех. Она жмёт всем руки – классическая Мария – и обнимает Билли. Билли смотрит на меня через плечо, и на её лице отражается смесь восторга и веселья. Папа просто кивает и говорит: "Приятно познакомиться", сидя у плиты. Он готовит всё в нашем доме.

— Пожалуйста, садитесь. Располагайтесь поудобнее, — мама порхает вокруг нас. Она спрашивает, не хочет ли кто-нибудь выпить, и провожает их к диванам. Я замечаю, что Билли стоит в стороне, и вопросительно смотрю на неё.

— Ванная, — беззвучно шепчет она мне. Вопрос и просьба.

— Мам, я покажу Билли ванную, — объявляю я. Мама почти не обращает на меня внимания, уже задавая Мэгги и Патрику миллиард вопросов. — И я тоже хочу провести ей экскурсию, — быстро добавляю я, пока она всё ещё отвлечена. Она лишь машет нам рукой с улыбкой.

Прежде чем я успеваю себя переубедить, я беру Билли за руку и веду её обратно к входной двери. Она пытается скрыть это, но я вижу, как её губы тронула улыбка. Хотелось бы, чтобы она знала, что я сделаю всё, чтобы она почувствовала себя ценимой.

— Теперь всё имеет смысл, — говорит Билли, когда мы возвращаемся в прихожую, где находится туалетная комната.

— Меня это оскорбляет, — усмехаюсь я. Она смеётся.

Билли явно солгала, что ей нужно в туалет, поэтому я сразу же включилась в экскурсию. Она задаёт вопросы практически о каждой висящей фотографии. Я потащила её наверх, подальше от большинства фотографий, просто чтобы это прекратилось.

— Мы обе знаем, что ты просто хочешь увидеть мою комнату, — смеюсь я. Она кивает с лукавой улыбкой на лице. — Тебе повезло, моя мама сохранила её, словно она сделана из древних окаменелостей.

Я театрально открываю дверь в небольшое помещение, вхожу внутрь и делаю джазовые движения руками, как будто говорю: "Та-да!".

Взгляд Билли тут же обводит комнату, впитывая всё, что попадается на глаза. Стены у меня светло-фиолетового – моего любимого цвета – и покрывало идеально к нему подходит. Мебель белая. На комоде и столе – миллион безделушек. Книжная полка полностью забита книгами, ещё больше книг забито между верхом полки и верхними книгами. Ещё две стопки книг на книжной полке и ещё одна на полу рядом с ней. Под ней – мой старый проигрыватель и все пластинки, которые я не решилась взять с собой в Лос-Анджелес.

Осмотрев всё в первый раз, она с улыбкой смотрит на меня и идёт смотреть, какие пластинки здесь остались. Я уже вижу её первый EP, жёлтый – очевидный цвет, – и внутренне сжимаюсь.

Я терпеливо жду, пока она его найдёт, а когда она это делает, она... ничего не говорит?

Она просто переходит к книжной полке.

— Ты не собираешься комментировать тот факт, что у меня прямо тут есть альбом "Don't Smile at Me"? — спрашиваю я, присаживаясь на край кровати.

— Неа.

Я смеюсь и продолжаю наблюдать за ней. Я знаю, что на самом деле ей безразличны книги, которые читала юная Мэлоди, поэтому я терпеливо жду, пока она перестанет притворяться.

Когда она оглядывается на меня, я вижу, что ей скучно. Я смеюсь и открываю прикроватную тумбочку. Это интригует её. Она быстро закрывает дверь в мою комнату и запрыгивает на кровать, подпирая голову руками, словно готова к тому, что я сейчас ей покажу.

— Ладно, хорошо, я расскажу тебе про свой ящик с контрабандой, — говорю я так, словно она меня спросила, и она смеётся. — Я сделала фальшивую заднюю стенку этого ящика, чтобы прятать здесь вещи, — объясняю я.

— Откуда ты знаешь, что твоя мама его ещё не нашла?

— Ты шутишь? Она бы сказала что-нибудь без колебаний, если бы нашла это. Ты же встречала эту женщину.

Билли смеётся и кивает.

— Ладно, сначала. У нас есть эта уникальная сигарета, — я протягиваю её ей, словно преподношу священный предмет. В моём представлении так оно и есть. Билли смотрит на меня с недоумением: "Какая сигарета?". — Я никогда не курила. Но в средней школе я была влюблена в своего соседа – он тогда учился в старшей школе – и он подарил мне вот это. Это как сувенир на память.

— Знак того, что ты всё ещё тоскуешь по нему?

Я хихикаю.

— Нет, — закатываю глаза. — Просто иметь её было таким бунтарским чувством. Это был первый предмет в ящике с контрабандой. Символ независимости и неповиновения, — провозглашаю я всё это, держа единственную сигарету в руке, словно собираюсь повести армию на войну.

Билли смеётся.

— Кроме того, — продолжаю я. — Он теперь нищий и всё ещё живёт с родителями, — Билли хихикает. — В любом случае! — я иду дальше. — Вот моя старая ручка, — я достаю следующий контрабандный предмет. Очевидно, я не имею в виду письменные принадлежности.

Билли саркастически ахнула:

— Боже мой, она же язычница!

Я смеюсь.

— Эй! Не все же решили быть непохожими на остальных подростков на планете и никогда не употреблять алкоголь и наркотики.

Билли делает вид, будто моя точка зрения глупа.

— Для меня это был особенный момент, Биллс. Я ходила на «прогулки» и встречалась с друзьями, чтобы покурить на парковке школы, которая находилась неподалёку, — Билли смотрит на меня так, словно не понимает, как это может быть правдой. Я смеюсь. — В любом случае, это давно позади. Дальше!

Я перебираю ещё несколько неважных вещей. То, что я хотела скрыть от родителей, но что было недостаточно интересно для нашего шоу и рассказа. Пока не дошла до последнего, что было у меня на уме.

— Вуаля! — я достала маленький фиолетовый вибратор-пулю. Билли коротко рассмеялась и выхватила его у меня из рук.

— Это единственное, что у тебя там есть? — она осматривает его. Рассматривать там особо нечего.

— Это единственный, который у меня был до колледжа, — киваю я.

— Он такой маленький! — таращится она.

— И ты увидишься, насколько эффективен.

Билли ухмыляется, глядя на меня, и я понимаю, что сказала что-то не то. Она поднимается и ползёт ко мне по кровати.

— Давай выясним.

Эта девушка. Ненасытная.

— Билли, нет! — я пытаюсь показать ей, что настроена серьёзно, но моя улыбка становится всё шире по мере того, как она подходит ближе. — Он, наверное, даже не заряжен.

Она нажимает кнопку питания на маленьком устройстве. Оно начинает вибрировать.

— Это же просто невозможно! — восклицаю я, искренне изумлённая. — Все внизу! — выдаю я своё следующее оправдание. Билли теперь окончательно зажала меня между собой и изголовьем кровати.

— У тебя здесь был ещё кто-нибудь? — она игнорирует меня и задаёт тот же вопрос, который я ей задала, по ощущениям, целую вечность назад в её детской спальне.

Я качаю головой. Уверена, что выражение удовлетворения на её лице такое же, как и у меня несколько месяцев назад.

Вместо того, чтобы продолжить накал страстей, Билли просто выключает вибратор и ложится рядом со мной на бок. Я тоже ложусь на бок, глядя на неё.

Между нами сейчас что-то происходит. Когда мы в Лос-Анджелесе, это её мир. И как бы она ни старалась, чтобы я чувствовала себя его важной частью, тогда это всё равно кажется фантазией. Как будто всё это сон, и его можно отнять у меня так же быстро, как и подарили.

Но прямо сейчас. В этот момент. Это одно из тех редких напоминаний о том, что всё это так реально. Что то, что у нас есть, – самое настоящее, что я когда-либо чувствовала. Что это и есть моя жизнь. Что любовь всей моей жизни – это впервые увидеть мою детскую спальню, узнать, откуда я родом, и полюбить меня за это ещё сильнее.

— Можно я расскажу тебе секрет? — шепчу я ей после долгих минут молчания. Она кивает. — Я всегда мечтала поцеловаться с кем-то в этой постели.

Её смех настолько громче, чем наши слова, что я вздрагиваю. Она смеётся ещё громче.

— Что? — я слегка толкаю её руку, дуясь из-за того, что надо мной смеются.

— Это была твоя самая большая мечта в жизни?

— Нет, — стону я. — Не моя большая мечта. У меня просто никогда не было подросткового опыта многочасового секса в спальне. Особенно, когда родители живут прямо внизу. Это возмутительно.

Она снова смеётся.

— У вас с этим, как его там, никогда не было пошлого секса?

Билли имеет в виду парня из старшей школы, о котором я ей рассказывала. Она знает его имя. Но она всегда старается немного понервничать, учитывая, что у меня были отношения до неё. Мне всё равно... в эту игру могут играть двое.

Я качаю головой.

— Я никогда не рассказывала родителям о нём, и он не был сдержан в отношении закрытых дверей и всего такого. Мы могли побыть «наедине» только в его машине.

Билли слегка улыбается, словно представляет себе юную Мэлоди, тайком проводящую время со своим парнем.

— Я с радостью буду ещё одной твоей первой, — ухмыляется Билли, притягивая меня к себе. Я тихонько хихикаю, словно смущённая школьница рядом.

— Ну, тебе необязательно так говорить...

Билли обрывает меня нежным поцелуем. Она ведёт меня вперёд, показывая именно то, что, как я представляла, делают девчонки-подростки с тем, кого они тайком протащили в свою комнату. Поцелуй медленный, методичный. Никто из нас не торопится и не ждёт, что он во что-то превратится. Она даже не кладёт руки на нейтральные места для поцелуя – талию, бёдра, шею, волосы.

Её губы наконец спускаются по моей шее, и я держусь за её затылок, сдерживая стоны. Это доказательство того, что что бы эта девушка со мной ни делала, я всё равно возбуждаюсь. Невероятно возбуждаюсь. Никто никогда не воздействовал на меня так, как она. И я знаю, что дело не только в том, что я была би и не осознавала этого. Дело в осознании того, что это Билли. Руки Билли касаются меня. Губы Билли на мне. Звуки Билли на моём слуху. Запах Билли кружится вокруг нас.

Я настолько поглощена настоящим, что Билли приходится первой отстраниться и сказать, что нас зовёт мама.

Я вскакиваю.

— Чёрт! Мы слишком долго здесь торчим, — паникую я.

Билли лишь тихонько смеётся, её глаза всё ещё прикрыты от наших страстных поцелуев. Её губы такие розовые и припухшие, что я не могу удержаться от ещё одного быстрого поцелуя.

— Боже, какая ты горячая, — жалуюсь я на то, что нам придётся уходить.

Я иду к двери, Билли идёт за мной, поправляя на ходу мою одежду. На двери весит зеркало, и я ахаю, глядя в него.

— Билли! — шепчу я, почти крича. Моя рука взлетает к шее, прикрывая свежий засос. Когда я оборачиваюсь, чтобы встретиться с девушкой, на её лице застыло глупое, счастливое выражение. Я закатываю глаза, стону – она смеётся – и спешу к шкафу. К счастью, синяк довольно глубоко на шее, поэтому я нахожу толстовку и натягиваю её.

К тому времени, как мы наконец спускаемся вниз, за мной следует хихикающая Билли, и мне приходится уворачиваться от вопросов о том, почему я надела старую толстовку с 9-го класса.