Глава 22. От лица Артура

Середина августа. Копенгаген утопает в удушливом тепле. Я вдыхаю этот густой, влажный воздух и двигаюсь вперед. Всё, что происходит, сливается в одно — работа, рутинные разговоры, пустые встречи. Я уже не помню, как это было раньше, когда я мог утопать в этом,  понимая, что жизнь проходит будто мимо меня. Сейчас всё как будто затмилось — кроме боли, которая осталась в груди, и того выстрела, не давшего мне забыть о том, что я настоящий.

Айдж. Его усмешка... тот момент перед глазами снова застыл. Это было почти фатально. Пистолет был направлен в нашу сторону, но я не мог позволить Лиаму попасть под пули. Всё произошло так быстро. В одну секунду я был готов умереть, если это значило, что Лиам останется жив. Но это уже не казалось мне чем-то странным. Я вспомнил тот самый момент, когда  почувствовал, что боль от «выстрела» не прощает. Но я не мог падать. Я не мог позволить этому случиться. И это впервые не было помутнением рассудка. Я бросился на Лиама и закрыл его собой. И сейчас я уже устал задавать себе вопросы... Зачем? Почему?.. Но понимал одно, что это стоило мне слишком многого.

В то утро, когда я очнулся, я был у себя в постели испачканной кровью, и меня до сих пор терзала эта мысль — как бы я ни пытался вырваться из этой ситуации, я всё равно оказался в плену этой игры, которую затеял сам. Плену, который не просто физически меня сковывал, но и душевно. Почему я спас Лиама? Почему до сих пор не могу отпустить это? Почему все еще больно?.. Тогда я просто судорожно дышал почти в истерике внутри себя, осознавая, во что я превратил свою жизнь и кто этому способствовал.

Раны болели. Уже пару недель. Сломанная ключица, её пришлось ещё долго лечить, но я ничего не рассказывал  никому, чтобы не показывать свою слабость. Это была ещё одна из тех неизбежных уязвимостей, о которых мне не хотелось говорить. Боль всегда оставалась просто фоном. Но мысли... они все еще не отпускали, а только навязчиво усиливались, как бы я не пытался их игнорировать, как бы я не уставал от них.

Работа. Как всегда. Не так, чтобы я был этому рад, но я знал — единственное, что мне нужно, это продолжать работать. Чтобы не думать. Чтобы не чувствовать. Чтобы на миг смочь забыть. Так и прошли эти недели — отчёты, собрания, переговоры, сделки. Так всегда было. Так всегда будет. Но хочу ли я продолжать?.. Где-то в глубине души, я уже знал ответ и он до боли неумолим, но разум настойчиво продолжал удерживать с первого взгляда очевидное: «Это опасно, ты не справишься. Ты проиграешь, Артур».

Когда я зашёл в свой офис, пустота сразу меня охватила. Рабочие места сотрудников были заставлены бумагами, и тихое жужжание принтеров создавало тот самый офисный шум, от которого мне становилось невыносимо. Я мог видеть, как Ной напряжённо смотрит в монитор, изредка переводя взгляд на меня. Он был всегда рядом, и я чувствовал, что теперь, когда всё стало нестабильно, его помощь  была для меня важнее, чем когда-либо.

Но на двадцатый день после тех событий, когда я начал уже вовлекаться в привычную стабильность, пришёл курьер с конвертами, где лежали бланки из банка, и остановил меня на полпути до офиса. Я привычно расписался — рука предательский дрогнула, но я сухо  проигнорировал.

Я открыл конверт находу, и время замерло. Я остановился, около двери в кабинет, и еще раз бегло прочел:

«В связи с внутренней реструктуризацией и вмешательством основного акционера, доступ к счетам A.Lund Properties (CPH) временно ограничен.
Отправитель:
Nordholm Finansbank A/S
Vesterbrogade 68, 3. sal
1620 København V, Danmark
CVR-nr: 39127864
support@nordholm-finans.dk
Дата: 15 августа 2024».

Я перечитывал эту строчку пять раз. И каждый раз это отражалось, как смачный удар по лицу.

— Черт побери... — вырвалось нервным шепотом. Но даже мне мое негодование показалось каким-то несерьёзным. Айдж...
Я сразу понял. Конечно, он. Ни грамма удивления, но его ход был дешевым, до смешного предсказуемым. Я даже где-то в глубине души надеялся, что он не станет этого делать... но дядя все еще не изменял своим принципам, пусть даже это и выглядело для меня глупым действием, но для него, это все еще оставалось удержанием власти.

Я вошел в кабинет и увидел Ноя за его рабочим местом, который слегка тревожно постукивал ручкой по столу.

— Ты пришёл, Артур... — сказал он, не отрывая взгляда от монитора. В его интонации не было ни удивления, ни сочувствия, только сухая констатация факта.

— Что произошло? — я подошёл ближе, уже ощущая, что внутри меня начинает разворачиваться какая-то неумолимая буря. Моя рука невольно коснулась спинки его кресла и чуть сжала поверхность. Я смотрел на него, ожидая ответа, но внутренне уже знал, что услышать мне предстоит очевидное.

— Артур... он заблокировал всё. Счета, активы... — Ной замолчал, и его взгляд  снова резко метнулся в сторону монитора. Он не мог сказать больше. Я мог прочитать это в его взгляде, Ной был попросту растерян.

Что-то ёкнуло внутри, и я почувствовал, как мне стало тяжело дышать. Это был не просто бизнес, не просто деньги, которые я вложил в свои компании почти по всей Европе. Это была моя жизнь, моя свобода, всё то, ради чего я работал столько лет. И как бы я не пытался сейчас изображать безразличие, все начало прорываться наружу. Моё сердце, уставшее от боли, сейчас как будто замерло.

— Ты уверен? — рассеяно задавая этот дурацкий вопрос, мой голос чуть сорвался, но я заставил себя сохранять спокойствие, хоть и с трудом.

— Да. Смотри сам, — Ной отодвинулся от монитора и продемонстрировал все уведомления мне. — Если б я мог что-то исправить, то я бы, конечно, подсобил... — он запнулся на полуслове, но я уже не ждал помощи или утешений. Все будто сейчас предстало перед тотальной пустотой. Слишком многое изменилось. Я сам в это ввязался. Нельзя повернуть вспять...

Взгляд Ноя был пустым, не таким, каким был раньше. Я мог понять, что он сам не знал, как мне помочь и ему сейчас уже не было это нужно.

Я опустился в кресло и замолчал, просто смотрел в окно, через которое в кабинет всё так же лился холодный свет болезненного яркого утра. Мир за этим окном был таким же фальшивым, как и то существо, во что я себя позволил превратить. И, несмотря на всю силу, которая оставалась в моих руках, я чувствовал, как теряю остатки контроля над собой прошлым.

— Он решил, что больше не может мне доверять. Потому что... потому что я идиот... — протараторил я нервозно и у меня вырвался смешок. Я не хотел говорить вслух имя того, кто стал для меня пусть даже малейшим, но смыслом, и всё равно вырвалось что-то такое непроизвольное, чего уже не отвергнешь.

Ной кивнул со вздохом, но не ответил. Он всё понял и не пытался возражать. Я открыл ноутбук и взглянул на почту, пытаясь удержаться от мысли, что всё это — какой-то сущий кошмар. Там были письма от юристов, уведомления о заблокированных активных счетах, но также и один отчёт, который в очередной раз говорил мне то, что я уже знал — вся моя работа, все мои усилия были перечёркнуты. Я снова почувствовал, как тело напряглось, а пальцы невольно задрожали, когда я прочитал о том,  что моя доля в бизнесе в Копенгагене была передана его людям.

Дядя... всё это было его решением. Решением, которое я мог понять. Но не хотел в него верить до последнего. В этот момент я понял, что не смогу просто закрыть глаза на всё это. Я был готов действовать. Я должен был поговорить с ним еще раз. И как бы я не сдерживал себя, я знал, что должен был вернуть свою утраченную жизнь назад.

Я чуть суетливо встал с кресла, и кинув через плечо: «Ной, проследи тут за всем, пока меня не будет», быстро вышел из кабинета. Ной ничего не сказал в ответ, только посмотрел на меня как на давно  потерянного человека. Я не знал, что мне делать с этим всем, но чувство голода от потери контроля гнало меня вперёд.

Мне нужно было ехать к Айджу. Я должен был всё вернуть и обязан увидеть Лиама. Все повториться опять и опять, пока кто-то из нас двоих не сдаться. Я не намерен проигрывать, хоть уже был на грани. Но впервые мое сердце колотилось, как безумное только по той причине, что я, наконец, понял, что хочу жить, а не существовать. Я должен был слушать свой расчетливый разум, но все же вступил на тонкий лед. В этом не было только моей вины, я устал судить себя ежедневно за все содеянное, потому что главным соучастником всегда оставался только дядя.

Когда я ехал домой, улицы казались картонными. Как сцена театра, где все актёры забыли свои реплики, а зрители умерли, но продолжали аплодировать. Копенгаген всегда  был красив, но холоден. Он давно уже был не моим.

Вечером пришёл очередной ответ от юриста:
«Ваша доля теперь формально под контролем Айджа Хенриксена. Блокировка временная, но юридически вы можете быть устранены от управления».

«Юридически устранён». Мне захотелось смеяться. Я представил себе, как Айдж, надев белоснежную рубашку и свои отвратительные запонки с инициалами, наливает себе коньяк и шепчет: «Всё под контролем, племянник. Я знаю, что делаю.»

В ту ночь я не просто не спал. Я знал, что это был конец всему. Конец иллюзии, что я смогу вытащить кого-то, не расплатившись своей душой. Конец веры в то, что бизнес и свобода — вещи, которые можно развести по разным сторонам улицы.

Я принял душ. Холодный и отрезвляющий. А потом долго смотрел на себя в зеркало. Под глазами синие разводы. Волосы влажные, прилипшие к вискам. Чужое лицо и чужое тело. Но внутри терзает собственная боль. Только моя. И я понял, что надо ехать. Сейчас. Нельзя больше откладывать и отпираться.

Вечер был тёмным, лишь дорожные фонари освещали пространство. По дороге в Клампенборг я не включал радио. Ни одной ноты. Ни одного звука, кроме шуршания шин по мокрому асфальту. Не сейчас.
Эта тишина была похожа на морок, больной сон: обостренная, вязкая, как кровь в старой ране, которая снова просочилась сквозь покров. Напряжение и ярость с каждым разом нарастали все больше, но не хотелось кричать. Не в этот раз.

Когда я свернул к особняку, я увидел, что
дом горел изнутри приглушённым светом: окна будто стеклянные мрачные  глаза, в которых плясали призрачные отблески — смех, тени, шелест дорогих тканей и отголоски чужих смертей.

На парковке стояли машины. Я вдруг понял, у Айджа сегодня снова «маскарад», и я уже туда не вхож. Я вышел из машины и сунул руку в карман. Там был пистолет. Не потому, что я знал, как им пользоваться. А потому что сегодня мне впервые было всё равно, кто умрёт первым, даже если это буду я.

Я вошёл с чёрного хода. Но охрана быстро  остановила меня, касаясь плеча со словами:

— Стоп. Вы есть в списке?

Я болезненно усмехнулся в ответ:

— Уже нет.

— Ваш дядя не вписал вас. Мы сожалеем, — ответил сухо охранник. Я чуть склонил голову набок и медленно приставил к его виску пистолет:

— Я не нуждаюсь в допуске. У меня безлимит.

Договорив, я нажал на спусковой крючок и охранник упал навзничь, не успев ответить. Второй из них сразу же нацелил пистолет на меня и передал по рации: Господин, он здесь.

Я не дождался того, что ему ответит Айдж, и быстро поразил выстрелом второго охранника. Я вошел внутрь дома. Коридоры тянулись гулко, как будто звали, шептали, хрипели: «назад. Здесь ты найдешь только свою смерть». Но я не остановился ни на миг, не потому что я глупец, а потому что я был лишен своей жизни уже заведомо.

На втором этаже я услышал мерзкий голос Айджа, где-то вглубине, то ли из зала, то ли из спальни. Потом мужской смех и низкое, звериное рычание. Всё смешалось в каше, где не было ни грамма человеческого. Только инстинкт, только власть, только грязь и дрянная кровь под манжетами. Я свернул в боковой коридор. Дверь в спальню была приоткрыта.

И тогда я увидел его. Лиам и рядом с ним еще парни. Он был на кровати обнаженный и полулежащий в пустоте своего сознания, его тело давно смирилось с тем, что больше не принадлежит ему. Рядом стоял товарищ дяди. На его лице привычная черная маска, он  постепенно расстегивал пуговицы на жилете, отвратительно и пьяно ухмылялся, смотря в его сторону. В углу кто-то незнакомый с камерой. И слабое звучание классической музыки.

Воздух, который просачивался, пах потом, спиртом и каким-то сладким ароматом масла для тела. Я встал как вкопанный, собирая волю в кулак. Стрелки на напольных часах, стоящих в холле, будто громко отбивали: секунда. Ещё секунда. Я снова вгляделся. Лиам был не в наручниках. На его лице не было застывшего ужаса или маски боли. Но это было ещё хуже. Он просто смотрел в потолок. Как смотрят только умершие, те, кому уже нечего терять.

В этот момент внутри меня что-то сильно надломилось. Ни голоса, ни дыхания. Только ладони сжались до боли. Я нащупал пистолет в кармане, он был горячим.

Айдж стоял чуть поодаль со стаканом бренди, в халате, как и всегда. Он заметил меня и без удивления, лишь лукаво улыбнулся:
— Присоединишься, племянник? — произнёс он отрешенно. — У нас сегодня праздник. Лиам хорошо вёл себя целую неделю. Заслужил и с тобой позабавиться, да и тебе тоже нужно разнообразие.

Я подошёл ближе, внутри меня уже начало все закипать от ярости. Лиам медленно повернул голову в мою сторону. Наши взгляды на миг встретились. Он не шелохнулся. Не отвёл глаз, только губы едва заметно дрогнули. А я все еще не мог смотреть долго, я не выносил его боли, она будто была моей собственной.

— Убери всех, — сказал я ровно, смотря на дядю. — Сейчас же!

Айдж сделал глоток из бокала и посмотрел на меня с холодом, колко произнося:

— Ты не в списке, Артур.

Я сразу же достал пистолет из кармана, долго не думая:

— Убери их или я начну с тебя!

Товарищ дяди пьяно засмеялся и посмотрел на него:

— Чего это с ним, Айдж? Твое воспитание вышло боком?

Айдж качнул головой и допил бренди,  поставив спокойно стакан на прикроватную тумбочку:

— Нет, мой друг, это не мое воспитание. Это дурная кровь его матери, которая тоже хотела любви.

— Что ж, печальное зрелище, Артур... я думал, ты все же не способен на это. Твой дядя уважаемый человек, а ты был единственным его наследником... а теперь одна из долей моя... — говорил товарищ дяди, а затем снял маску с лица, посмотрев на меня с коварством.

— Закрой свой поганый рот и не мешай!  Иначе твой мозг сейчас окажется снаружи, —  не теряя контроля над ситуацией, хладнокровно пригрозил тому я, нацеливая пистолет.

Мужик с камерой резко отшатнулся, а товарищ дяди с усмешливым укором посмотрел на меня и через пару секунд вышел за дверь, на ходу надев маску, после застегивая жилет. Кто-то что-то крикнул в коридоре, но я уже не слышал. Все стало фоном, даже это назойливое и противное звучание музыки.

Айдж сделал молчаливый жест рукой. Все остальные парни, лежащие рядом с Лиамом тоже скрылись под присмотром охранников.

В комнате остался только он. И Лиам. Айдж обернулся ко мне. Его лицо было спокойным, даже слишком, будто он уже давно отпраздновал победу.

— Думаешь, что все еще можешь остановить это, Артур? — спросил он. — Власть у меня...

— Я еще не начинал, дядя, — ответил я, перебивая и нацеливая на него пистолет.

— Ты любишь его. Но он уже давно мертв, Артур. Ты ничего не вернешь, — сказал холодно Айдж, и эти словами в моей голове отразились будто эхом.

Я молчал и не решался нажать на спусковой крючок.

— Что же ты, племянник... убей меня, — чуть посмеялся пьяно дядя. — Только это не принесет тебе освобождения.

— Ты думаешь, не смогу? — усмехнулся я. — Мне ничего не стоит сделать это.

— Знаю. Но подумай еще... — дядя спокойно подошел к тумбочке и плеснул в стакан еще бренди. — Пока только компромисс. Игра не окончена... пока.

— Я выхожу из игры, — я нажал на спусковой крючок и пуля вонзилась в плечо дяди. Он резко ухватился за рану и склонился от боли, смотря на меня:

— Он мертв, Артур. Но если хочешь, забирай его.

Я посмотрел на Лиама. Он всё ещё лежал на кровати, его веки были полусомкнутыми. Я хотел, чтобы он вскочил, убежал, ударил — сделал хоть что-то, чтобы я поверил, что он жив, но понимал этого не будет. Не сегодня. Не сейчас. И может быть, не потом. Теперь мне приходилось действовать. Он был донельзя сломлен, почти мертв, как всегда на грани между тотальной тьмой и пустотой.

Я подошёл к кровати, медленно стянул с его тела покрывало. Он не отстранился и открыл глаза, они чуть заблестели. Не от слёз, а от того, что мне неведомо.

— Лиам, ты слышишь меня? — спросил я, склоняясь к нему.

— Да, — прошептал он.

— Почти, Лиам... но я еще не мог...  —  не договорив, вздохнул с горечью я.

— Вы снова уйдете, да, Артур? — еле слышно произнёс Лиам.

— Да... — прошептал я, вглядываясь в его глаза, ощущая как вокруг и внутри меня все рушиться.

— Тогда, идите, Артур, — ответил Лиам.

Я отстранился и выпрямился, с немым ужасом глядя на лицо Лиама. Айдж всё ещё стоял около тумбы, опираясь на нее рукой. Молча и впервые — без усмешки. Он наблюдал. Снова.

— Я проиграл, — наконец, сказал я.

— Да, племянник. Но знаешь, потенциал был неплохим... — сказал дядя, чуть скривившись от боли.

— Я... — воздух вырвался из легких будто на последнем издыхании. — Не вернусь, — договорил я, будто сотрясая воздух в пустоте.

— Возьми его, Артур, выведи на улицу... а там уже оставь, за ним придут, и все закончится, — сказал дядя и рухнул на кресло, стоящее около камина. Я лишь кивнул, и дрожащей рукой помог Лиаму встать.

Лиам не отпирался, а просто накинул на себя легкое покрывало и вышел вслед за мной на задний двор. По пути все, что я ощущал было пустотой. Мой взгляд был стеклянным. Я вел на смерть того, кого впервые полюбил по-настоящему. Мне не было все рвано, но не осталось сил для борьбы. Я умирал сегодня вместе с ним окончательно.

Лиам еле удерживал равновесие, стоя на веранде, подрагивая и облокачиваясь на перила. Я впервые смотрел на него долго уже без страха, но уже без сожаления. В его глазах блеснул свет от уличных фонарей, а по телу начали проступать мурашки от холода. А я все еще смотрел, понимая, точка невозврата давно была пройдена, а сегодня настал финал для нас обоих.

— Я не могу так больше... убейте меня, Артур. Пожалуйста, — тихо произнес он, глядя мне в глаза. — И все закончится.

— Я знаю, что не можешь, — чуть кивнул я, не опуская взгляда.

— Сделайте это, — сказал Лиам, не колеблясь.

Я посмотрел на его лицо, в последний раз запоминая все черты, и медленно нацелил пистолет на него. Лицо Лиама оставалось спокойным, он все еще смотрел на меня в свете ночных фонарей, ничего не произнося, как человек у которого ничего не было и ничего не осталось. Мой палец сжимался на спусковом крючке с каждой секундой все больше и больше. Я продолжал смотреть на него в упор, и последний момент, изменил самому себе в очередной раз, приставив к своему виску пистолет.

— Черт возьми... — едва слышно вырвалось где-то в этой пустоте. И выстрел поразил рядом стоящую цветочную вазу. Мое тело отшатнулось и рухнуло на пол. В голове только вакуум, в ушах звон, а перед глазами его одинокие ледяные слезы.

— Артур... я... — еле слышно произнёс Лиам. — Вы не должны были умереть вместе со мной. Вы должны были просто это закончить.

— Я и хотел... — ответил я.

— Я был там... оттуда не возвращаются. А вы должны жить, — сказал Лиам, подавая мне руку, а другой удерживая ткань покрывала на своем теле. Я взглянул на него с яростным негодованием и поднялся с его помощью на ноги, ухватившись за руку.

— Зачем? — отряхивая пиджак, спросил я. — Зачем спас меня?! — накопившийся гнев тут же вырвался наружу.

— Потому вы вернулись туда, где никогда не было даже надежды, — ответил Лиам спокойно, смотря на меня.

— Потому что я тоже больше не мог, Лиам! Больше не мог! Эта... эта пустота... она сводит с ума! Тебе ли не знать?! — накричал я на того.

— Значит, это еще не конец, Артур, — он подошел ко мне ближе и склонился над моим лицом, оставляя легкий почти призрачный поцелуй на лбу.

Я смотрел на него и понимал, что живу. Уже не почти. Но только сейчас... только в последний раз. Вечерний ветер трепал листву, разнося ее по двору и касался наших тел. Лиам все еще не отводил взгляд, и дрожь в его теле постепенно исчезала.

— Это не всё. Но если я не вернусь... — сказал я и вдруг запнулся.

— Вернёшься. Потому что я тебя всегда буду ждать, — ответил шепотом Лиам, едва заметно улыбнувшись так, будто он уже прощался в этой жизни.

Я прижал его к себе сильно и судорожно задышал, будто в последний раз вдыхая запах его кожи. Он был лёгкий и невесомым, как фантом, который ни на миг не отпускал, но время его почти растворило. Он был холоден, но уже не сломлен. Между нами было только дыхание и мелкая дрожь, которая была похожа на моросящий летний дождь.

— До встречи, — сказал он тихо и покинул веранду вместе с охраной.

Я все еще стоял там и смотрел ему вслед, понимая, что я ничего не мог исправить. Что у меня не было даже шанса. И обмануть судьбу никто не мог. Я бы вернулся еще раз, потому что знал, что я никогда не был один...

Я покинул резиденцию с пустотой в груди. Без боли в сердце. Копенгаген встретил меня, как всегда, лицемерным спокойствием. Как будто не знал, что внутри меня что-то умерло навсегда. Или, наоборот, родилось. Новое, чёрное, безымянное. То, что живёт только в тени, как пулевое ранение, которое ещё не стало болью, но уже вытеснило всё остальное.

Я вошёл в квартиру, не раздеваясь. Свет не включал. На кухне я налил себе почти полный стакан виски машинально. Стук льда о стекло был громким. Он нарушил ту тишину, что обволакивала меня, как саван. Я опёрся обеими руками о холодный стол и закрыл глаза, выдохнув. Снова та самая пульсация под  ключицей напомнила: ты ещё жив. Слова и образ Лиама всплывали в голове. Я был ранен. Но не смертельно. Жаль. Но Лиам не дал мне умереть. Опять.

Мысль об убийстве дяди не пришла внезапно. Она была со мной давно. Просто раньше я отмахивался от неё, как от мухи. Теперь я дал ей место в своей душе. Я представлял, как всё будет: Айдж пьёт виски в зале. Сигара в правой руке, газета в левой. Я подхожу. Он не успевает даже удивиться. Выстрел — короткий, глухой. Без крови. Просто тишина после грома. Нет пафоса. Никаких монологов. Только финал, как в старом фильме, где титры бегут по белому экрану, а музыка — тишина.

Я выпил залпом полный стакан виски, почти не поморщившись, и ушел в спальню, садясь в кресло. Лёгкие подрагивали от напряжения,  будто я только что пробежал марафон. И, может быть, я действительно бежал. От себя. От него. От жизни, которая больше не предлагала ничего, кроме пустоты.

Снова и снова всплывал образ Лиама в моей голове, больше не оставляя ни на секунду. Как он цеплялся за меня пальцами, тонкими и призрачными и говорил: «Вернёшься. Потому что я тебя жду.»

Эти слова звучали, как приговор, от которого нет ни малейшего отклонения. Я не мог подвести себя еще раз... еще один проклятый раз. Не после всего. Он был не просто телом, вырванным из грязи. Он был смыслом, живым, дышащим, единственным человеком, кто поверил в меня. Смыслом, за который я впервые хотел жить, а не умирать каждый день год за годом. И убить. Не впервые, но единожды и в последний раз.

Я подошёл к сейфу. Но пальцы не дрогнули,  набрав код без колебаний. Оружие. Теперь это не угроза. Это акт любви. Парадоксально, но я никогда не чувствовал себя живым так остро, как сейчас, когда собирался убить, казалось бы, родного человека, давшего мне все. Я сел на край кровати. Положил пистолет рядом. Всё было решено. И даже не сегодня и уже не вчера.

Мир за окном дышал размеренно. Как будто где-то в другой реальности люди целовались, смеялись, влюблялись. Где-то там, где была утопия... где никогда не было меня. Я все еще был здесь. В точке, откуда нет возврата и никогда не было. И я не хотел возвращения. Лиам ждал меня. Не как спасителя, а как человека. Как того, кто готов сжечь всё, ради одного взгляда и кому он не останется должным. И я был готов.

На неделе я поеду к Айджу. Он уже не ждёт меня. И все еще не решится убить его. Я знал.  Он считает, что уже выиграл, и только я почти всегда считал, что проиграл. Но он понимает, что проигрывает тот, кто не может себе позволить любить, поэтому он не способен убить его. Нет, не сейчас. Уже никогда.

Я встал с кресла и снова, зайдя на кухню  налил виски, но не притронулся к стакану. Я знал, что это не поможет. Я знал, что единственный выход — это довести всё до конца, то что мы затеяли. Я вернусь. Я убью Айджа. Я разрушу это всё и отрежу эту часть своей жизни, как гнилую плоть. Я был трусом, но сейчас уже не боялся ничего. Сегодня все умерло. Но осталось одно, что не давало мне покоя... я знал, если я сорвусь, если позволю себе зайти слишком далеко, я могу сломать его и проиграю самому себе. А я этого не хотел. Но было ли у меня право выбирать?

Я смотрел в окно, и ночь казалась мне будто не из этой реальности. Легкие улицы, вымытые дождем, дышали влажным холодом. Где-то вдалеке, на горизонте, мигал огонь маяка, и на мгновение мне показалось, что он зовёт меня. Как будто во всём этом мертвом городе кто-то ещё не спал, кто-то ещё искал дорогу. Я подумал, как странно устроен человек. Мы можем владеть миллионами, носить дорогие костюмы, ездить на машинах, которые стоят больше, чем чья-то жизнь. Но в конце дня остаёмся одни. Перекидываем стакан виски в горло и думаем, зачем вообще всё это было.

Жизнь строится на странных компромиссах. Мы продаем принципы за деньги, любовь за власть, свободу за иллюзию безопасности. Но в конечном счете все дороги ведут в одно и то же место — в пустую квартиру, в ночь одиночества, которая пахнет мокрым асфальтом и сигаретным дымом.

Я мог бы уехать сегодня не один. Забрать Лиама и просто исчезнуть. Перекроить свою жизнь, выстроить её заново. Но разве можно построить что-то прочное на костях старого? Где-то в глубине души я знал ответ. Есть только два пути: либо ты бежишь, либо ты доводишь всё до конца, даже если цена за это — жизнь. И я знал, что выберу и, может быть, хоть на этот раз не ошибусь. Я выбрал давно, но старое взяло верх... но его больше нет. И никогда не было. Все что было — лишь иллюзия. Наркоз для совести.

Я чувствовал, что тот момент, когда я решусь поставить точку, будет кровавым, но не таким как раньше. Не для нас. Уже не для нас. Только для тех, кто решит встать на пути к тому, кто мне дорог. Потому что это единственная вечность, которая была всегда, о которой я даже не смел догадываться и не хотел.

Ночь обволакивала и влекла молчанием, но я так и не смог заснуть до утра, а с первыми лучами солнца, просто устало сомкнул веки и выдохнул, глядя в потолок.