Глава 21. От лица Лиама

Темнота. Тёплая, вязкая, бескрайняя. Она не пугала, не давила, не загоняла в угол, а укрывала, как тяжёлый бархат, согревала, шептала ласковые фразы без слов, обещая покой. В ней не было боли. Не было прошлого и настоящего. Не было как будто и меня прежнего. Только забвение — сладкое, как опиумный сон, где нет ни времени, ни тела, ни мыслей. Я витал в этом пространстве, казалось, уже долго, но что-то вдруг резко начало меняться.

Свет...
Он не резанул глаза, но заполнил собой всё, будто прорвался сквозь плотную завесу, растёкся по нервам. Он был холодным и белым, без теней, без движения, без источника. Я не видел его воочию, я его чувствовал — в себе, в каждом обрывке сознания, которое начало собираться заново, ломаясь о чужую реальность.

Передо мной стоял Кай. Как сон из далёкого, потерянного прошлого. Как призрак на грани рассвета. Он был не таким, каким я запомнил его — ослабевшим, больным, но в то же время остававшимся бойким. Здесь он выглядел иначе: лёгкий, почти невесомый, но не хрупкий. Белая мантия струилась по воздуху, волосы казались длиннее, а кожа — ангельски светящейся. Он не принадлежал тьме, не принадлежал даже свету. Он был чем-то средним, как первый луч солнца, прорезающий ночную тьму.

— Кай, где мы? — спросил я. И мой голос зазвучал глухо, будто сквозь воду.

Кай чуть склонил голову, но не ответил.
Я посмотрел на свои руки — они были полупрозрачными, нереальными, будто едва различимыми. Попробовал сделать шаг, но не смог. Меня будто что-то удерживало, не давало провалиться в это пространство.

— Это сон или я умер? — спросил я снова.

Я чувствовал себя лёгким. Бесконечно безмятежным. Словно я больше не принадлежал телу, словно оно осталось где-то там, в далёкой, тёмной комнате, разорванное болью от насилия. Здесь не болело ничего. Здесь даже не было необходимости дышать.

Кай молчал. Но где-то на подкорке сознания уже был известен ответ. Я попытался коснуться его — тонкие, лёгкие пальцы дрогнули, но не достигли цели. И тогда Кай посмотрел на меня и сказал:

— Еще не время... твой земной путь не окончен.

— Но... — чуть растерялся я. — Как же так, Кай? Айдж и другие убивали меня... Я чувствовал, что умираю, — сбивчиво вырвалось у меня.

Я хотел остаться здесь. В этом измерении, где не было боли, где наши голоса звучали, как отголосок забытого счастья. Но белый свет начал неожиданно дрожать, будто растрескивался, как тонкий лёд под ногами.

Кай легонько улыбнулся и плавно приблизился ко мне. Он мягко коснулся моей щеки и сказал:

— Живи, Лиам... Ты же помнишь, что ты мне обещал перед тем, как я встретил свою смерть? Они уже не смогут убить тебя. У судьбы другие планы...

Я смог коснуться его руки, но его тело будто начало растворяться, я смотрел на исчезающего Кая с растерянностью и неким воодушевлением. И тогда я понял, что должен очнуться, моя душа будто вновь возвращалась в тело, сопровождаясь яркими всплесками боли.

Воздух ворвался в лёгкие, и я начал судорожно хватать его ртом, словно я тонул, и безжалостная, ноющая боль пронзила грудь.

Сумрак здесь был иной — настоящий.
Он давил на виски, пугал новой неизвестностью, заполняя собой пространство. В нос ударил снова знакомый затхлый и густый смрад, как застоявшаяся кровь и что-то гнилостное. Где-то вдалеке тихим шумом отдавались разбивающиеся о пол капли воды.

Я замер, прислушиваясь к ощущениям, и только тогда осознал, что тело начало снова изнывать, а значит я жив. Я вернулся из небытия. Это странное ощущение... как будто кто-то раз за разом предоставлял мне шансы, не давая умереть.

Боль не была острой. Нет, это был другой вид страдания — вязкий, безликий, будто раскалённые иглы втыкались под каждую кость, в каждую жилу. Даже дыхание отзывалось глухим эхом внутри меня, будто ржавый механизм, который продолжает работать по инерции, хотя ему давно уже пора остановиться.

Я моргнул, сфокусировав взгляд, и сразу же увидел Айджа. Он стоял рядом, оперевшись на трость и покуривая сигарету, и разглядывал меня с ленивым интересом, как человек, наблюдающий за насекомым, так и не решивший, что с ним сделать, раздавить или оставить ползти дальше, сохранив жалкую маленькую жизнь убогого существа.

— Очнулась, наконец-то, спящая красавица... — протянул он с легкой усмешкой. — Врач хорошо поработал, значит... еще бы немного и ты стал бы трупом.

Я хотел ответить, но губы будто не хотели шевелиться. Я замер, прибывая в ступоре. Айдж наклонился ближе, его глаза злобно сверкнули в полутьме, как у хищного охотника за легкодоступной добычей.

— Думаешь, то был ад? — его лукавая улыбка отразилась на губах, едва заметная, но в ней было что-то жуткое, ломкое. Он затянулся, и дым, выходя из его губ, еще больше отравил пространство между нами. — Нет, ясноглазый. Это была лишь разминка перед финалом.

Я молчал. Не потому что не хотел говорить, а просто не мог. Слова вязли в горле, превращаясь в пустоту. Но что я мог сказать, даже если бы смог? Всё уже решено. Всё было предопределено.

Айдж смотрел на меня с тем же бесстрастием. Его лицо не отражало ни ненависти, ни гнева. Он был просто проводником боли, машиной разрушения, и ему было всё равно, кого уничтожать. Он протянул руку и резко ухватил меня за подбородок, крепко впившись пальцами в израненную кожу. Я вздрогнул, но не от страха, а от боли, чуть скривив лицо.

— Ты должен был уже привыкнуть, — сказал он мягко, почти заботливо. Но за этим скрывалась опасность. Каждое его слово будто вонзалось, как ржавые лезвия, отравляя кровь и изводя рассудок. — Скоро будет еще хуже. Теперь ты элитная шлюшка, которая к моему великому сожалению запала в душу моему племяннику. Я тебя снова поставлю на ноги, чтобы потом сделать ещё больнее. И на сей раз не только тебе... и так раз за разом, пока твое бренное тело не решит сдасться.

Я закрыл глаза, вдавливаясь затылком в стену. Привычная атмосфера комнаты давила на виски, не давая нормально дышать — ржавый металл, пыль, что-то кислое, будто разлагающееся и застывшая кровь.

Айдж отстранился и выпрямился, не отрывая от меня взгляда. Его силуэт скользнул в сумерках, тень вытянулась по стене, прежде чем исчезнуть.

— Отдохни пока. В аду это редкая привилегия. Ты не мог оклематься три дня. Я уже думал, что ты сдох, — усмехнулся с издевкой он. — И не уповай ни на кого... он уже не приедет.

— А если приедет? — сдавлено прохрипел я.

— Если приедет, то конец будет трагичным, не таким как в тот раз. Ваше время выходит, помни об этом, а он это и так знает, — добавил Айдж и покинул карцер.

Дверь со скрипом закрылась. Охрана заступила на свой пост. И я снова остался один.

***

Я не знаю, сколько времени прошло. Когда боль становится фоном, время перестаёт существовать. В одном измерении я лежал неподвижно, слушая своё дыхание. В другом — снова видел его. Моя иллюзия спасения и нежданной любви — Артур.

Мы были в другом месте, другом времени. Там, где было море и легкий бриз. Там было солнце и наш рассвет на двоих. Он говорил со мной, улыбаясь. Ветер трепал его волосы, разносил обрывки фраз, будто стараясь стереть из моей памяти. И вдруг — выстрел. Эта сцена снова предстала перед глазами, от чего я слегка неосознанно дрогнул.

Тогда я не сразу понял, что произошло.
Секунда, мой последний вдох и выдох.
Его глаза широко распахнутые, полные смятения, тело, закрывшее меня от фатальной опасности и согнувшееся под гнетом пуль. Его багровая кровь, расплывающаяся по груди и испачканные ладони...

Он жертвовал собой, но зачем?
Ведь мой черед был умереть...
Почему он тянулся ко мне? Кем я стал для него? Он никогда не говорил мне об этом. Я знал лишь то, что я для него был особенным.

Но все же он остался жить, так же, как и я. И теперь, здесь, в этой темной комнате, среди боли и истощения, я осознавал это с какой-то странной, мучительной ясностью. Мне нельзя было любить и ему тоже. Это было очевидным фактом, но я поддался... и втянул его?

Но любовь не спрашивает разрешения. Она неожиданно врывается как буря, рушит стены, оставляя руины. И вот теперь я лежал в этой клетке, сломанный, но внутри, среди всего этого ужаса, во мне снова начало загораться нечто невозможное — надежда.

Кто мы друг другу? Незнакомцы, которые бросили вызов смерти? Или, быть может, просто безумцы, которые испытывают друг друга на прочность?

Я вздохнул и медленно повернулся на бок, и боль снова вспыхнула внутри, разлилась волной, сжимая грудину. Вдруг я почувствовал, что в бок уперлось что-то твердое. Под периной что-то было. Я отодвинул ее край и нащупал пальцами мобильный телефон. Черт возьми... кто мог его оставить? Я не помнил абсолютно ничего из подобного. Возможно, это Айдж, решивший устроить мне новое испытание? Или же, Артур, чьи помыслы оставались мне неизвестны. Но я не хотел его обрекать на смерть в очередной раз...

Я сжал телефон в ладони крепко, так будто он тут же мог исчезнуть. Но понимал, что, возможно, это мой последний шанс услышать голос любимой сестры, хоть что-то сказать ей на прощание. И отбрасывая все сомнения, я начал набирать номер телефона Виты. Мое сердце сильно заколотилось, его удары будто гулом отражались в ушах. Я нажал кнопку вызова и начал вслушиваться в гудки. Один протяжный, за ним второй. И вот, наконец-то, из динамика послышался заветный голос:

— Алло. Кто это?

Её тонкий голос казался далёким, как эхо за стеной, как воспоминание из совсем другой жизни, куда уже не вернуться. Я сжал веки, пытаясь унять эмоции гнетущей печали, которые с каждой секундой все больше и больше охватывали меня.

— Вита... — выдохнул я, сдерживая слезы.

— Лиам? Лиам! Это точно ты?! — воскликнула она. — Где ты? Почему ты не сказал в тот раз ничего?

— Вита, я не могу ничего подробно рассказывать... — тихо произнес я, и вытер ладонью проступившие слезы.

Она замолчала.Мы всегда понимали друг друга без слов. И сейчас это молчание было громче и мучительнее любых криков.

— Ты говоришь так, будто тебя держат под дулом пистолета, — наконец, сказала она.

— Нет, все нормально, — ответил я, вздохнув.

— Я позову маму...

— Нет, Вита, не говори ей ничего, — перебил ее сразу же я. — Со мной всё нормально, но я пока не смогу вернуться.

— Лиам... почему?— ее голос дрогнул и я услышал, что-то похожее на плач. — Почему ты оставил нас в неведении? Ты пропал почти на год!

— Вита... — выдохнул тяжко я, снова пытаясь сдержать поток слез. — Я не могу сейчас иначе. Я вернусь, обещаю, — сказал я, и это звучало так, будто я сам пытался себя убедить в том, что все исправиться, хотя знал, что, возможно, этого не случится никогда.

— Но когда, Лиам? Мы тут с мамой без тебя с ума чуть не сошли, — пробормотала сбивчиво Вита.

— Просто жди меня, — сказал я.

— Нет, братец, так не пойдёт. Говори, как есть, — потребовала Вита, шмыгнув носом и явно украдкой утирая слезы.

— Давай договоримся так. Если я не вернусь так скоро, как нам бы обоим хотелось, то я обязательно приеду на твою свадьбу, — сказал я, унимая эмоции.

— Свадьба... она совсем не скоро... — вздохнула Вита, а в ответ я промолчал.

Тишина между нами была хрупкой, как тонкий лёд. Где-то далеко, в мире за стенами, август дышал морем и солнцем, оседал солью на ресницах, плыл в воздухе горячими каплями дождя. Я хотел вспомнить этот мир, но он казался сном, смазанным и нереальным, как фигура моего спасителя в белом сиянии.

Но здесь, в этой клетке, не было ни солнечного света, ни моря и веяния теплого дождливого дня. Было лишь дыхание смерти, которое отражалось на всем моем теле, плавно опускаясь с плеч до самого низа, проникшее в душу и пожиравшее изнутри.

Я провёл пальцами по краю перины, вцепился в нее, словно вот-вот потеряю последнюю связь с реальностью.

— Лиам... — прошептала Вита. — Где бы ты ни был, знай, что я буду всегда тебя ждать.

— До встречи, Вита, — сказал я и сбросил вызов.

Связь уже рвалась, мир снова смыкало в пределы железной клетки. Ее голос исчез... и я, казалось, тоже испарялся.
В темноте остался только слабый гул крови в висках и вкус соли на губах — то ли от пота, то ли от слёз. Но где-то в глубине души оставалось чувство веры, что все это не было зря, что я смогу выбраться. И заветный покой не заставит себя долго ждать.

Я лениво нажал на значок контактов на телефоне, и увидел номер Артура. Но не было мыслей прямо сейчас набрать его. Теперь все просто начало становиться на свои места. Я осознал, что был впервые благодарен судьбе за все эти долгие месяцы. За то, что я смог вернуться и дать себе еще один шанс, даже если это в реальности стало болезненным и горьким.

Артур, сам того не осознавая, исцелял меня. Но я не знал, что мог дать взамен, оставаясь просто благодарным. Он не просил никогда ничего. Все, что было — это наша химия, перерастающая в любовь. И, возможно, для нас двоих этого было достаточно, ведь, кроме этого уже ничего практически не осталось.