Глава 9. От лица Лиама

Месяц спустя.

В очередной раз я прихожу в себя на холодном каменном полу. Тяжесть сна всегда цепляется за тело, словно мокрое одеяло, которое невозможно сбросить. Сначала был только запах: сырой, как в пещере, с металлической ноткой ржавчины. Потом пришло ощущение — руки связаны за спиной, запястья пульсируют от грубой верёвки. Голову жгло в одном месте, и я не сразу понял, что это засохшая кровь.

Я открыл глаза. Тьма в карцере была не абсолютной: тонкая полоска света падала из-под двери, разрезая пространство. Воняло сигаретами и перегаром. Где-то наверху кто-то засмеялся — глухо, неразборчиво. Стены словно впитывали этот звук, как губка, а в моей голове был лишь гул. Очередная ночь с Айджем и его «товарищами» принесла плоды, и я даже уже стал смиряться, что вот она — моя судьба.

Я попробовал пошевелиться, но верёвка впилась в кожу. Ещё раз попытался, уже сильнее. Не вышло. Только тёплая влага, которая медленно потекла по рукам. Кровь. Горячая, жгучая и ядовитая, насквозь состоящая из их грязи и даже своей собственной. Все, что я успел впитать себя за это время — это только скверна. Больше не было сил сопротивляться...

— Ты снова дергаешься, мальчик, — раздался голос, и сердце ушло в пятки.

Это был Айдж. Я не слышал, как он вошёл, но это было в его духе. Шумный наверху, он всегда становился кошачьей тенью, когда дело касалось карцера. Он любил наблюдать за мной, когда я находился в обессиленном состоянии, ему нравился запах моего тела и крови.

— Глупый мальчик, диковатый... — повторял он. Я почувствовал, как его рука коснулась моего затылка, грубые пальцы больно надавили на ссадины.

Я вздрогнул, но не издал ни звука. Если бы я закричал, он бы только разозлился, в лучшем случае — насмехался.

— Ты не учишься, Лиам... — пробормотал он, будто говорил сам с собой. Его дурное дыхание пахло алкоголем и чем-то ещё — чем-то кислым, от чего хотелось зажать нос. — Но почему же? Может стоит приложить больше усилий?

Ему было за шестьдесят, но это никак не отражалось на его силе. Наоборот, будто с каждым днем он становился только жестче и крепче, годы высасывали из него всё человеческое. Его руки были большими, с обветренной кожей, испещрённой шрамами, он закрывал их тонкими кожаными перчатками, особенно когда ему нужно было быть при параде. Его руки никогда не дрожали, он никогда не колебался, как бы сильно он не злоупотреблял алкоголем. Его железную хватку я никогда не забуду. А его касания моих шрамов на спине оставляют лишь пожар, заставляют биться в глубине души в агонии, но я не могу вырваться. Я уже в своем персональном аду.

— Ты так и не понял, почему ты здесь? — спросил он, присев на корточки. Я молчал, не двигаясь. — Потому что ты мне нужен, — сказал он. — Ты мой лучший товар, Лиам.

Эти слова звучали спокойно, буднично, но в то же время как приговор. Я товар. Как овощи в супермаркете. Люди всегда выбирают плод красивее, блестящее, свежее... а я уже начинаю гнить, хоть и где-то на подкорке закромов души надеюсь, что когда-то выберусь и снова увижу свою семью.

Я закрыл глаза, пытаясь спрятаться внутри себя, но его пальцы больно сжали мою челюсть, вынуждая меня смотреть на него.

— Ты никуда не уйдёшь, даже на тот свет, пока я не захочу... — продолжил он, почти ласково и в тоже время ядовито. — Даже если убежишь, тебя вернут. Они всегда возвращают. Ты это знаешь.

Он отпустил меня и встал, выпрямляясь. Его фигура заслонила полоску света, и комната снова погрузилась во мрак.

— Сегодня у тебя будет тяжелый день, мой мальчик, — сказал он, направляясь к двери. — Ты ведь знаешь, что тебя ждут. Они в восторге от твоего тела. Ты слишком сладко пахнешь, Лиам...

Когда дверь захлопнулась, я попытался выдохнуть, но воздух застрял в лёгких. Каждый день одно и то же. Айдж говорил горькую правду — бежать бессмысленно.

Я все еще лежал на полу, чувствуя, как кровь стекает по запястьям, но не позволял себе думать об этом слишком долго. Если начнёшь думать, то пропадёшь, прямо как Кай. Добрый и светлый мальчишка, который присутствует со мной почти на каждой их «вечеринке». Он много раз поддерживал меня и говорил, что все будет хорошо, а я видел как по его телу стекает кровь, а в глазах застывает давняя боль. Слез нет. Он улыбался. Он просто горько улыбался.

Всё вокруг казалось сном, но в этом сне было слишком много деталей, слишком много боли, чтобы это могло быть иллюзией. Иногда мне казалось, что я схожу с ума, но нет, физическая боль возвращала в реальность и моя ненависть, которая возрастала с каждым днем.

Я пролежал так, не двигаясь, пока не услышал, как дверь снова открылась. Шаги. Тяжёлые, неспешные. Айдж никогда не торопился. Он любил растягивать каждое мгновение, зная, что это только усиливает страх.

— Ну что, готов? — его голос прозвучал, когда он начал спускаться по лестнице. Я не ответил.

Я никогда не отвечал.
Айдж появился передо мной с фонарём в руке. Я зажмурился, когда свет ударил в глаза, но он насмешливо толкнул меня носком ботинка.

— Открой глаза, Лиам. Ты должен быть красивым, почти идеальным. Они любят тебя, малыш, — говорил он спокойно.

Скрипя душой, я сделал, как он сказал. Он опустился на колени, разрезал верёвки небольшим ножом. Его пальцы, грубые и сильные, быстро растерли мои онемевшие запястья. Этот жест мог бы показаться заботливым, если бы не его следующий шаг. Он схватил меня за волосы, рывком поставив на ноги.

— Идём, ясноглазый, — приказал он.

Я поволочился следом. Не потому, что хотел, а потому, что выбора не было. Сопротивляться — это тратить силы впустую. Это я понял ещё давно.

Айдж привёл меня в небольшую ванную, где всегда пахло лавандой. На стенах висели зеркала, слишком много зеркал и стояли статуи. Это место всегда казалось мне частью какого-то безумного сна.

Он поставил меня перед одним из зеркал, руками развернул плечи так, чтобы я стоял прямо. В зеркале я увидел свое изможденное отражение. Глаза запавшие, лицо бледное, на губах осталась тёмная засохшая кровь. Хотелось врезать в зеркало кулаком со всей дури, но сил не оставалось никаких.

— Надо подготовить тебя, — сказал Айдж. — У тебя есть пять минут.

Вода была холодной, но это даже хорошо. Так легче.

— Быстрее! — рявкнул он, и я поторопился.

Когда я закончил мыться, Айдж подошёл ко мне, осмотрел с ног до головы и одобрительно кивнул.

— Хороший мальчик, — пробормотал он. Я стиснув зубы, промолчал.

Через час я снова оказался в его спальне, в той же комнате пыток, где меня уже ожидали трое человек в черных масках, скрывавших половину лица.

Когда дверь открылась, меня ослепил свет. Они всегда включали яркий верхний свет, чтобы видно было всё.

— Он сегодня тихий? — спросил один из них.

— Он всегда тихий, — ответил Айдж, стоя у двери. — В этом и прелесть. Нужно, чтобы кричал?

— Посмотрим по обстоятельствам, — засмеялся другой.

Я стоял в центре комнаты, не двигаясь. Они смотрели на меня так, будто перед ними была не я, а просто бездушная кукла, которую можно использовать, сломать, заменить.

— Хорошо, — сказал второй, помоложе, который вальяжно расположился на кожаном кресле. Его светлые глаза блестели так, как блестят глаза у хищников. — Напомнишь свое имя?

— Лиам, — буркнул я.

— Лиам... — протянул он, растягивая по слогам. — Красиво звучит, не находите? — оглянулся он на остальных.

— Ничего особенного, — фыркнул кто-то.

Этот молодой человек, как-то странно оглядел меня и встал с места.

— Господа, — обратился он к ним. — Видимо, сегодня не мой день. Я бы предпочел воздержаться.

— С чего бы это? Смотри, какой красавец, — подойдя ко мне, схватил меня сзади за плечи Айдж. — Не нравится?

— Нет, — ухмыльнулся молодой мужчина. — Прости, дядя. Я подожду внизу, — договорил он и поспешно удалился за дверь.

— Ну, что ж, начнём... — хищно покосился в мою сторону другой.

— Приступайте, — толкнул меня в их сторону Айдж.

Во время половых контактов. Я не издавал ни звука. Никогда. Это был мой единственный способ сопротивления. Они могли делать, что хотели, но мое молчание — протест. Как бы боль меня не мучила, я буду молчать. Ведь все остальное они уже забрали.

Когда всё закончилось, меня оставили на полу. Они ушли, громко хлопнув дверью, и свет погас, оставив меня в темноте. Эта темнота была густой, как вязь, и я чувствовал, как она липнет ко мне, заполняя всё вокруг.

Моё тело болело, но я уже не обращал на это внимания. Боль стала чем-то вроде постоянного фона, как шум воды в далёком кране. Она не исчезала, но я научился её не замечать. Гораздо хуже было молчание, которое наступало после.

В этот момент я всегда чувствовал, что меня нет. Как будто из меня вынули душу, оставив только оболочку. Я попытался подняться, но ноги не слушались. Пол был прохладным, влажным, и я снова лёг, прижавшись щекой к ковру.

Закрывая глаза, я думал о доме.
О доме, который давно перестал быть реальностью. Тёплая кухня, запах свежего хлеба, звонкий смех сестры — всё это уже казалось чем-то из другой реальности. Жизнью, которую я, возможно, выдумал, чтобы не сойти с ума.

Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем вернулся Айдж. Его шаги были всё те же — размеренные, почти ленивые. Он подошел и небрежно ткнул меня в бок носком ботинка.

— Ты жив? — спросил он, как всегда, с безразличием.

Я не ответил. Айдж склонился передо мной и приоткрыл мои веки, тыкая мне в лицо фонариком.

— Ладно, — протянул он, когда я пошевелился. — Молодец. Они довольны.

Я стиснул зубы, чтобы ненароком ничего не сболтнуть. Никаких слов. Никаких звуков, даже ни малейших писков. Только тихая ненависть.

Айдж нагнулся и схватил меня за шиворот, подняв на ноги. Его рука пахла затхлым табаком, от чего меня всегда тошнило.

— Пошли, — приказал он, волоча меня к двери.

На этот раз он не повел меня обратно в карцер. Мы спустились по широкой лестнице, и я почувствовал, как на лицо дует прохладный вечерний ветер. Это было странно. Обычно он не выпускал меня наружу после «работы». Я почти почувствовал себя живым.

— Сегодня их праздник, — сказал он, объясняя. — Они хотят веселья.

Мои ноги шатались, но я плелся за ним, как марионетка. Возражать не имело смысла. Мы вышли во двор. Небо было почти лиловым, и только одна тусклая лампочка освещала маленькую площадку, где стоял стол, а на столе — бутылки, бокалы, различные блюда.

Там были они. Все трое, незнакомцы в масках. Те, кто насиловал меня, кроме одного загадочного брюнета, что отказался. Сейчас они смеялись, пили, саркастично шутили, как будто ничего и не было.

Айдж подтолкнул меня к ним, и один из них обернулся.

— А, вот и он! — закричал он, поднимая бокал с вином. — Наш маленький герой.

Они ехидно засмеялись. Я стоял, не двигаясь, чувствуя, как внутри всё сжимается в маленький, твёрдый комок.

— Ну что, будешь пить? — спросил другой, протягивая мне рюмку.

Я знал, что если откажусь, будет хуже. Поэтому я взял рюмку, даже не глядя, и сделал глоток.

Это был алкоголь, дорогой и крепкий, который сразу обжёг горло, от чего я раскашлялся.

— Молодец, — похвалил Айдж, усаживаясь рядом с ними. — Видите? Он учится.

Брюнет, сидевший рядом с гостями, молчал. Он будто наблюдал за мной, но я делал вид, что не замечаю. Но мне стало интересно узнать, кто он.

Они снова засмеялись. Я стоял посреди этого шума, чувствуя себя безделушкой, что безжалостно бросили в костёр. Мне хотелось кричать, но я не мог.

— Эй, Лиам, — вдруг обратился ко мне один из них. — Расскажи, как тебе с нами?

Они все замолчали, уставившись на меня. Я поднял глаза и сказал, тихо, но чётко:

— Я вас ненавижу.

Брюнет, пристально глядя на меня, усмехнулся, но промолчал, сделав очередной глоток алкоголя. Тишина продержалась мгновение, а потом остальные снова засмеялись.

— Молодец, парень, — сказал Айдж, поднимая свой бокал. — У него есть дух.

Но я знал, что за это меня накажут.
Смех постепенно утих, но я всё ещё чувствовал его взгляды. Они смотрели на меня так, будто я был игрушкой, которая сломалась, но это их только забавляло. Никто из них не воспринял мои слова всерьёз. Никто, кроме Айджа и, казалось, этого загадочного брюнета.

Айдж откинулся на спинку стула, наблюдая за мной, от чего холодок пробежал по коже. Я понимал, что его бугаи снова изобьют меня. Его губы слегка искривились в ухмылке, но глаза оставались безжизненными, как у змея, наблюдающего за добычей.

— Ненавидишь нас, да? — его голос прозвучал вкрадчиво. — Это хорошо, Лиам. Очень хорошо. Ненависть — это сила.

Я сжал кулаки, стараясь не выдать дрожь внутри, которая прошла по всему телу. Он встал со своего места и подошёл ко мне, всё так же лениво, но с каждым шагом его фигура казалась мне больше, тени от лампочки вытягивались и окружали его, будто подчёркивая его власть.

— Но вот что, мальчик, — продолжил он, наклоняясь так, чтобы наши лица оказались на одном уровне. — Твоя ненависть совсем ничего не значит. Понимаешь? Зря надрываешься.

Я не ответил, и это его позабавило, а гости будто замерли в предвкушении чего-то.

Айдж медленно и небрежно провёл пальцем по моему подбородку.

— Понял?! — повторил он чуть громче и сжал мою челюсть.

— Да, — выдавил я сквозь зубы, хотя внутри всё сопротивлялось этим словам.

Он отпустил меня и снова усмехнулся.

— Умница, — сказал он, хлопнув меня по щеке, награждая за послушание. — Теперь затаись неподалеку и сиди там, пока тебя не позовут.

Я отошел в сторону, ноги подкашивались, но я не позволил себе упасть. Время здесь текло странно, как вязкий сироп. Секунды растягивались, минуты сливались в часы. Я сидел в тени, на покрытой влагой земле, слушая, как они снова пили, смеялись и говорили обо мне, будто меня здесь не было.

— Ты бы видел, как он смотрел, — сказал один из них. — Эти глаза... будто зверёк, пойманный в ловушку.

— Это вы и любите, — вдруг ответил молодой брюнет. — В этом и весь смысл.

— А ты что, Артур, струсил? — посмеялся другой.

— Брезгую, — ответил он.

И после услышанного внутри что-то больно кольнуло. Я вещь, от которой, даже таким, как они противно. Хотелось вылезти из собственной кожи, душа рвалась на куски.

— Никогда такого не было и вот опять, да? — рассмеявшись, похлопал его мужчина по плечу.

Айдж сидел молча, но я знал, что он слушает. Он всегда слушал. Я закрыл глаза, пытаясь отключиться, уйти внутрь себя, но их голоса, смех и запахи заполняли всё пространство, не давая мне покоя.

Позже, когда ночь была уже глубокой, Айдж проводил гостей. Они не возражали, напились до состояния, когда любые вопросы теряют смысл. Оставшись со мной наедине, он подошёл и присел рядом. Я почувствовал, как он смотрит, но не поднял взгляда.

— Ты начинаешь меня злить, Лиам, — сказал он наконец, тихо, но осуждающе. — А это плохо.

Я знал, что это плохо. Но ничего не мог поделать с собой. Они же и вынуждают меня испытывать эти чувства.

— Ты думаешь, что можешь сохранить свою ненависть и этим выиграть, — продолжил он, и его голос стал строже. — Но ты ничего не выиграешь, мальчик. Никогда, — качнул он головой.

Его рука потянулась к моим волосам, и я напрягся, ожидая боли, но он только слегка пригладил их.

— Я мог бы сломать тебя полностью, — сказал он, почти ласково. — Но знаешь, что? Я этого не сделаю. Я оставлю тебе твое право на ненависть. Ты это заслужил. А вот Кай... когда-то все же умрет.

Он встал, взглянул на меня сверху вниз, а затем ушёл, оставив меня в полной темноте. Я сидел там, прислушиваясь к затихающим шагам, и вдруг понял, что его слова — это не милость. Это проклятие.

Двое охранников снова потащили меня к карцеру, и оставили гнить заживо там, где была исходная точка моих терзаний.